Вселенная бесконечна?

Петя шипит, когда открывает глаза. Голова неимоверно сильно кружится, его чуть-чуть подташнивает, а ещё очень сильно болит затылок и бок. Он приподнимается на руках, шепча ругательства под нос, пытается выпрямиться. — С-сука, — сипит от боли. Прикрывая глаза, он переворачивается на здоровый бок, а потом подтягивается, намереваясь упереться в стену… Позади себя Петя чувствует что-то жесткое, но это точно не стена. — Игорь? Мужчина открывает глаза, и на его коже пробегают мурашки. Где он блять? Петя сидит, по ощущениям, в самой глуши какого-то леса. Здесь достаточно светло, что не могло не радовать (было бы темно, стало бы страшнее). Деревья во всю шумят из-за ветра, который пробирается через одежду. Здесь, по ощущениям, нет никакой живности: это Хазин понял по тому, что кроме шуршания листьев не слышно ничего. Даже пения самых малюсеньких птиц. Становится жутко. И какого чёрта он вообще здесь? Петя паникует, а потом начинает вспоминать события последних минут: они с Игорем приехали на вызов наркомана ловить, Хазин шёл чуть впереди своего напарника, затем резво открыл дверь, вошёл туда первым и… и всё. Больше Петя ничего не помнит. Был только какой-то яркий свет, перепуганный крик Грома, а дальше — пустота. — Игорь! — Петя опасливо повышает голос — кто знает, какая зараза здесь может быть? Но на его крик никто не отзывается. Ещё с минуту Петя просто тупит взглядом в землю, совершенно не представляя, что ему делать, как вдруг на его плечо ложится чья-то рука. Хазин дёргается как ошпаренный, подскакивает с места, забывая о тех местах, которые болят, отступает назад, руки на всякий случай на готове держит: мало ли, от кого отбиваться придётся. Петя хмурится. Перед ним стоит молодой мужчина. На нём полностью желтая одежда: ветровка, штаны… На пожарную форму похожа. Она правда заляпанная и грязная в некоторых местах, но выглядит в целом новой и достаточно приличной. Волосы мужчины прямо как у одуванчика: пушатся во все стороны, светлые такие, кудрявые, но тоже грязные какие-то. Да и лицо не лучше: всё в саже, в поту, сильно красное. Как будто мужчина только-только вышел из адского пепла. Петя присматривается сильнее, щурясь, а потом замирает. Глаза-то родные какие. Взгляд один в один как у самого близкого человека в жизни Пети. Да и черты лица, рост, фигура… — Игорь? — Петя говорит уже неуверенно. — Я не Игорь, — отчеканивает мужчина, но почему-то тоже не сводит взгляда с Хазина. — Ты так на него похож… Петю снова прошибает током. На кого? — Просто чуть ли не один в один… Шапки только синей не хватает, да очков на глаза… — Эй, мужик… ты о чём вообще? — с осторожностью спрашивает Петя. Мужчина как-то тяжело вздыхает, тоже отступая на шаг назад. Он опускает руки, просто смотрит на Петю. А тот в ответ смотреть не может: это же почти Игорь! Выглядит, как брат его… Лицо один в один. Только волосы эти глуповатые какие-то, раскиданные во все стороны… Петя хочет своего увидеть, с отросшими тёмными волосами, немного побитого после последнего вызова, а не всего в саже, от чего даже как-то жутко становится. — Гм… Как бы тебе объяснить… Ты — мой друг из параллельной вселенной. Хазин хмурится. Может у мужика с головой не всё в порядке? — Знаю, знаю, звучит дико, но… Давай с другого начнём. Максим Шустов, — мужчина протягивает руку. Петя смотрит на грязную ладонь, но совершенно не брезгуя, однако с осторожностью, протягивает свою ладонь в ответ. — Пётр Хазин. Можно просто Петя. А теперь расскажи поподробнее обо всём. А то я начинаю думать, что ты сумасшедший. Максим смеётся, а у Хазина снова мурашки по телу бегут. Этот смех — игоревский почти, просто какой-то более звонкий и громкий. — Ладно, давай так. Оглянись вокруг, и подумай, сумасшедший ли я. Петя оглядывается и думает, если то, что он видит сейчас — правда, тогда он тоже сумасшедший. Сплошной лес. Много деревьев, нет ни звука, ни чего бы то ещё. Только ветер шумит. Недалеко виднеется разветвление из четырёх тропинок, они словно перекрёсток напоминают. И всё. Больше ничего примечательного в пейзаже нет. — Может быть, я тоже дурак, — бормочет Хазин. Максим снова смеётся. Видимо, он очень жизнерадостный человек. — Так чё вообще произошло? Почему мы оказались здесь? — Я на днях эм… на работе был, — начинает Максим. — Деревню мы одну приехали спасать, там лес горел. И вот пока мы в этой деревне были, пообщались с народом, бабушка одна мне байку рассказала. Мол, не одни мы во вселенной существуем, есть какие-то параллельные миры, где тоже есть мы, но какие-то другие… Ну, вот что-то такое. И что встретиться с самим собой из другого мира, либо со своим другом, знакомым, ты можешь только в одном месте — в лесу, где тропинки сходятся в перекрёсток. С этого момента Хазин начинает слушать слишком внимательно. — И что происходит это по той причине, если ты, скажем так, совсем запутался в своём пути, совсем не знаешь, что делать. А здесь ты выбираешь любую дорогу, просто идёшь прямо и пытаешься вернуться на нужную тропинку в собственной жизни, в своём мире… В этом месте не хочется ни спать, ни есть, ты не чувствуешь усталость. Просто идёшь и пытаешься разобраться в себе. А когда понимаешь, какое решение нужно предпринять, перед тобой, скажем так, появляется портал, в который ты заходишь и уже возвращаешься в свой мир. — Пиздец, — выдыхает Петя. — Услышав я такое в детстве, мне бы кошмары снились. Максим неловко чешет затылок. — Ну… мне понравилась эта история. Я с той бабушкой разговор поддержал, да и она рада была, что можно с кем-то из молодёжи поговорить. У них в деревни её совсем мало — в основном старики, женщины и дети. Но конечно я не поверил в рассказ, а теперь… не знаю, что и думать. — Ну, судя по твоей истории, в наших мирах мы запутались в самих себе и сейчас нам надо как-то распутаться, — Хазин задумывается. — Херня какая-то. — Ага, — соглашается Шустов. — Ну… Пойдём? — Куда? — спрашивает Петя. — К тропинкам. Нам же надо по дороге идти. Петя смотрит назад, видит вытоптанные дорожки и пожимает плечами. Делать им всё равно нечего. Через минуту они оказываются на перекрёстке. — Куда пойдём? — интеруется Хазин. Им конечно всё равно куда идти, везде всё одинаковое, но поинтересоваться стоило. — Давай назад, — Максим указывает на тропинку позади них. — Вроде как всегда, когда ты возвращаешься домой, ты идёшь назад. А нам домой надо. Петя поворачивается на сто восемьдесят градусов и начинает неспеша идти, пиная мелкий камушек перед собой. Шустов идёт рядом. — Значит… В твоём мире есть я? Другой я, — поправляется Хазин. — Ага. Рома Ильин, — принимается рассказывать Максим. — Мы с ним похожи? — Мой Ромашка в пальто не ходит, — слегка посмеивается Максим. — Он любитель свободной спортивной одежды. Толстовки обожает. Конечно, это во вне рабочее время. А так, да, вы похожи очень. Хазин не сдерживает улыбку, услышав «Ромашка». Милое прозвище. — Вы вместе работаете? — Петя оглядывает Максима. — Пожарные? — Ага. — Ну… А Рома хороший человек? — после этого вопроса Петю бросает в дрожь. Вспоминая своё прошлое, когда Хазин был не самым хорошим человеком, он боится представить, что в каком-то другом мире у него не получилось выбраться из всей той дряни, в которую залез с головой. — Очень. Подбешивал конечно первое время, но он просто молодой ещё, неопытный, ну я его подтягивать начал. Ребята наши к нему не очень относились, — Максим углубляется в воспоминания. — Он же пришёл, совсем ещё зелёный: мол, работа какая престижная, крутая, посмотрите на меня. А на деле ничего подобного… Вызов поступил, поехали лес тушить. Он целый горит. Вместе с деревней. Ну и тут Ромашка обомлел конечно… По другому ко всему нашему начал относиться. Понял, что работа пожарным не самая… безопасная скажем так. — Это да… Мне огонь не сильно нравится, — Петю передёргивает слегка. — Вот кем-кем, а пожарным я бы никогда не стал работать… — А кем ты работаешь? — интересуется Шустов. — Я-то чё? Я опер. За наркоманами бегаю… Самому однажды по молодости пришлось отсидеть за это дело, спасибо отцу, всё перекрыл, помог мне на должность престижную устроиться, ну и вот… — Петя вываливает о себе всю информацию. Всё равно Максим даже не из его мира. — Мужиков накрываю, парней молоденьких стараюсь вытаскивать из этого состояния… Пока везём их в участок, в мозги вколачиваю — не надо эту в буквальном смысле дурь колоть. — Вижу, ты всё же выбрал работу, связанную с риском, — замечает Шустов. — Видимо, да. Походу во всех мирах такие профессии манят. Они немного посмеиваются, а потом Максим продолжает: — Ты… ты подумал, я Игорь. Это я, только из твоего мира? — Так точно, — Петя улыбается от упоминания Игоря. — Вы друзья детства? Или тоже на работе познакомились? — На работе. А вообще ты народная знаменитость, — улыбается во все тридцать два Петя. — Майор полиции знаменитый Игорь Гром. Из-за отца решил им стать. Там… тяжёлая жизненная история произошла, Игорь отца ещё в детстве потерял, зато с точностью выбрал свой путь. Много лет один работал. Накрывал всех и вся. Всех преступников ловил, ни один уйти не мог. А потом я как снег на голову свалился… Фёдор Иванович, ну, наш начальник, приставил меня к Игорю, он недоволен пипец был первое время, но потом привыкли друг к другу, а я и не заметил, как влюбился в него, словно малолетняя девчонка… — Петя не замечает, как говорит немного личное. Он в первый раз озвучил мысль, которая не отпускала его всё это время. Внезапно Хазин затыкается, краснеет до самых кончиков ушей. — Ты чего? — Максим смотрит на него: почему вдруг Петя замолчал? — Да чё-т не ожидал, что так легко вырвется… — А… — Шустов улыбается, опуская взгляд вниз. — Я понимаю тебя. Тоже ведь в Ромку влюбился, не знаю только, он отвечает взаимностью или нет. После этих слов Петя расслабляется: Игорь из параллельной вселенной находится в том же положении, что и он. — Вы с Игорем вместе? — Нет. Нет, вовсе нет, — быстро тараторит Хазин, чувствуя, как в груди что-то сжимается. — Я… Я не знаю, почему не могу признаться ему в своих чувствах. — Вот и я не знаю… Работой всё оправдываю, мол, сейчас не время, — мужчина смотрит куда-то вперёд, хотя там всего лишь дорога и сплошные деревья. — Что мы сейчас в самом пекле находимся, нам детей спасать надо, стариков, самим желательно в живых остаться… Тут как будто бы не до чувств совсем. — А мне кажется наоборот, — увереннее произносит Петя. — В такие моменты и нужно говорить о чувствах, потому, что… ну… ты сам сказал — вам бы желательно в живых остаться. И если есть хотя бы маленький шанс побыть вместе пусть всего лишь один час, но побыть будучи парой, то… нужно хвататься за него со всей силой. Максим как-то грустно улыбается. — Почему же ты тогда молчишь и ничего не говоришь Игорю? У вас ведь тоже опасная работа. — Может быть… Но честно, по мне уж лучше пулю схватить, чем сгореть заживо. Извини, — Петя слегка хлопает его по плечу. — Да я всё понимаю, — соглашается Шустов. — И сам иногда об этом думаю, но… Работа — есть работа. — Знаешь, а я сейчас себя совсем придурком ощущаю, — делится Хазин. — Просто… Страх какой-то липкий есть, что не выберемся отсюда. Я ведь даже предположить не могу, что в своей жизни делаю не так — наоборот, на путь истинный встал, так сказать. Нюхать бросил, хорошую работу нашёл, пью очень мало, тоже бросать планирую… Так, что, видимо мне здесь торчать ещё долго… — И я не знаю, — хмыкает Максим. — Меня вообще всё в моей жизни устраивает. Лишь бы ещё только Ромка совсем ближе ко мне был. На мне. Так хочу его на свои колени посадить и обнимать долго… Блин, будь он сейчас рядом, я не стал бы медлить, а просто схватил его в охапку и сказал бы: раз уж умирать, то вместе! И поцеловал… Сколько времени уже хочу его поцеловать… Они идут некоторое время молча, каждый в своих мыслях. — А я думаю… если бы я не стал открывать эту дверь, за которой наркоман от ломки умирал, а просто бы прижался к Игорю и не отпускал… Что в этом такого, в самом деле? Даже если мне потом в морду прилетело бы, я бы не пожалел. — Петька, а давай друг другу обещание дадим? — Максим смотрит прямо на него. Хазин приподнимает голову, чтобы лучше видеть его лицо, губы поджимает, мол: «какое»? — Как выберемся от сюда, сразу нашим избранникам обо всём расскажем. Без утайки. Лишь бы на душе легче стало. — А давай, — сразу же отвечает Петя. — Выбраться бы ещё… — он не успевает договорить, как всего в шаге от мужчин вместо земли появляется какое-то фиолетовое нечто, полупрозрачное, переливающееся, манящее к себе. Хазин наклоняется чуть ниже, смотрит. Видит себя, кажется, в отключке. Игорь (его Игорь!) стоит рядом на коленях, держит петькино тело, по голове поглаживает и что-то истошно произносит. А в глазах страх дикий. — Ничего себе, сколько крови на полу, — замечает Шустов. Петя смотрит, куда указывает мужчина. Действительно, кровь. Но из Хазина и побольше вытекало. — Тебе я смотрю, тоже не лучше, — Петя переводит внимание на то, что видит перед собой Максим. Лес. Огонь. Жар. Хазин готов поклясться, что ему самому стало невыносимо жарко. Страх, много дыма, всё в красно-оранжевых тонах. А посередине две фигуры. Парнишка худенький в заляпаной и порванной форме, на Петьку похож. Тащит на себе Макса с закрытыми глазами. А у самого слёзы на лице, и он, кажется, кричит громко. — С тобой-то чё случилось? — признаться, Хазину стало не очень хорошо, когда он увидел эту картину. — Детей спасал, — тихо произносит Максим. — Мы в вертолёте были, а он взлететь не мог. Попросил малышей глаза закрыть, а сам спрыгнул из него. Внизу кольцо из огня было. Больше ничего. Вертолёт взлетел, а я на земле остался. — Пиздец, — Петя прижимает ладонь ко рту. — Но раз я здесь, значит выжил, — Шустов оборачивается к нему и смотрит с самой спокойной улыбкой на свете. Как будто действительно не переживает. — Значит, тебя Рома спас. — Но теперь ему нужна помощь. — Иди, — Хазин снова смотрит в портал в стороне Максима. — Ты ему нужен. — А ты нужен Игорю. Давай вместе прыгнем, а, Петь? — Давай, — сразу же соглашается мужчина. Они быстро жмут друг другу руки, а затем встают каждый около своего портала. Держатся ладонями. — Раз. — Два. — Три, — последнее говорят вместе и одновременно делают шаг. Ещё секунда — и они больше не держатся за руки. Порталы исчезают. Лес снова погружается в безмолвие. *** Хазин тихонечко стонет. Затылок снова болит, но на этот раз куда жестче, чем когда он поднимался в первый раз. — Петь! Петя чувствует сильные руки, отдаётся им, полностью расслабляясь. — Наконец-то в себя пришёл! — в голосе Игоря слышно облегчение. Хазин приоткрывает глаза, понимая, что сделать это достаточно тяжеловато. — Чт-то… что произошло? — хрипит негромко. — Нарик тебя вырубил. Прям у порога. Ты ещё вдобавок ко всему об пол головой приложился. Вон, теперь из затылка кровь идёт, — Игорь показывает свою ладонь, всю в крови, а затем возвращает её на место, придерживая голову Хазина. — Пиздец… — выдыхает мужчина, начиная кашлять. Игорь усаживает его поудобнее, а затем вообще садится рядом, позволяя Пете навалиться на него. — Не хило он тебя, — с нервным смешком произносит Гром. — Хаз, ну ты чего? Не пугай меня, — поглаживает его по плечу. — Отстань, Гром, — Петя усмехается, одной рукой легонько сжимая его, — Пошли сегодня ко мне. Вино пить и пасту есть. — А повод какой? — хмыкает Игорь. — Так сегодня же праздник. День всех влюблённых. А я вроде как влюблён в тебя, — Петя говорит совершенно спокойно, даже не начиная бормотать быстро, как происходит обычно, когда он переживает. Гром прекращает гладить его всего лишь на секунду, замирая. — Мне послышалось? — Не-а. Игорь, я в тебя влюблён, хочу в ванну, вино и полежать на тебе. Игорь снова усмехается, затем приподнимает Петю, перекидывая того через себя. Хазин удобно устраивается у него на груди, утыкаясь лицом в шею. — В крови тебя запачкаю. — Хоть чем, Петь, — Гром посмеивается, не двигается ещё чуть-чуть, а затем вдруг наклоняется и целует его в лоб, убирая челку. — Что ты как девчонка, Гром? Не мнись, я тебя поцеловать хочу. Игорю во второй раз повторять не надо, он нежно поглаживает Петю по щеке. Прижимается к губам настойчиво, сразу добавляет в ход язык. Сам давно хотел поцеловать Петю. Отрывается только через минуту и то только потому, что Хазин слегка ёрзать в его руках начинает. — Чего случилось? — Голова раскалывается. — Скорая едет уже. А потом домой, в ванную, вино и лежать на мне, — Игорь кусает Петю за нос. Тот жмурится и посмеивается. — Решили, дядь. *** Шустов чувствует резкий запах дыма. И хотя он привык к этому запаху за все года работы, тем более сейчас, когда они только и делают, что бегают по пылающему лесу, он всё равно чувствуется неприятно. Максим вздыхает, ведёт головой в сторону и открывает глаза. — Максим!!! — Рома кидается в объятия к Шустову, не сдерживая слёз. — Ты придурок блин! Ну какой дурак полезет из окна вертолёта в самоё пекло?! Мужчина медлит всего одно мгновение, а затем уже крепко обнимает Рому, что сейчас почти запрыгнул на него. Максим оглядывается: они всё ещё в лесу, но здесь нет никакого огня, только запах дыма со всех сторон идёт. Ильин сам на своих тоненьких плечиках дотащил его до безопасного места. Спаситель решает напомнить о себе, громко всхлипнув. Максим чувствует, как его плечо намокает, теперь от уже слёз младшего. Мужчина прижимает Рому к себе, поглаживает по спине, вдыхая родной запах, пусть сейчас ещё и потный, с нотками гари, но всё равно ромин. — Тише ты, Ромашка, — Шустов улыбается уголками губ. — Никуда я от тебя не денусь. Путается пальцами в его волосах, целует макушку, снова обнимает крепче. — Я люблю тебя, — Максим произносит это, а затем отрывает лицо Ромы от своего плеча, начинает целовать, медленно, тягуче, нежно. Стараясь передать всю любовь, которая у него есть. Рома отвечает на поцелуй, прижимается ближе, обхватывает шею, точно в последний раз, смаргивает капельки слёз. — Я тоже тебя люблю.