Темная ночь

Смена, смена, смена. Кто-нибудь в этом мире вообще любит работать в ночные смены? Наверное, какой-нибудь мазохист, который обожает издеваться над самим собой и мучить здоровье максимально разбитым режимом сна. Иногда приходишь на работу, проспав около пяти часов или, в лучшем случае, восьми. Да, человеку, как говорят ученые, и нужны эти восемь несчастных часов, но раз Кью, порой, не может выспаться за двенадцать или даже тринадцать, то из этого следует вполне логичный вывод о том, что он и вовсе не является человеком. Если бы все было с самого утра, то, непременно, это было бы полезнее не только для его режима сна, но и безопасности тоже. По поздним ночам просыпается вся нечисть и грязь, что иногда не дает покоя обычным людям, приставая к ним с чем бы то ни было. То попросят дать на бутылку, то на еду, то подойдут к идущей девушке и начнут совать свои руки, куда не следует, может, даже у кого-то телефон угрозами или шантажом вытормошат. Скажем честно, никто дело с такими отбросами иметь не хочет. Вот и Алексис абсолютно обоснованно переживает за собственную сохранность. Но, как не посмотри, есть и небольшие, но плюсы в ночной смене — неповторимые пейзажи, что своими руками создает природа. Лунный свет отчаянно порывается притвориться уличным фонарем, но все равно светит не настолько сильно, чтобы этого было достаточно. Он словно легкий туман, точно пористая молочная дымка, расстилающаяся порванной мантией на всю округу. Как правило, в таких лучах можно заметить частички пыли или капельки грибного дождя, но сейчас погода сухая и относительно теплая. Максимум — улетит одинокий листик с такого же одинокого дерева, печально оседая на сером асфальте, впрочем, это можно увидеть и безо всякого постороннего освещения. Иногда еле ощутимый ветерок осторожно обнимет щеки, уши расплывчатыми ладонями или поиграется преимущественно с верхушками темно-зеленых деревьев, покачивая ленивую листву. Птицы уже давно спят в своих теплых гнездышках, полностью сытые и довольные. Вот бы птицей стать хотя бы на денечек, да? Полетать над миром, поглядеть на все с такой большой высоты. И никому ты не нужен, кроме, может быть, парочки детишек, что решат покидать в тебя камнями ради забавы. Но это все неважно, главное — насладиться этим чудесным взглядом на жизнь. Но теперь, завернув за угол очередной жуткой пятиэтажки, которая стоит здесь уже больше, чем Кью исполнилось лет, ему открылся уже въевшийся, привычный вид на ярко-красную вывеску, что находилась всего в паре метров от движущегося к ней парня. “Гранд-Делюкс”. Да, именно так назывался бар, где и работал наш превеликий мученик. Сама надпись вычерчена карамельным тягучим сыром, отражающим весь спектр оттенков красного и кроваво-бордового, что разливались прямо на безэмоциональный бетон, придавая ему хоть какую-то яркость. Холодная металлическая ручка, раздражающий скрип тяжелой двери, лакированный паркет, перманентный шум и громкие разговоры или смех гостей, комната для персонала, рабочая одежда, мокрые руки, бумажные полотенца и, наконец, барная стойка, правда, уже отчего-то липкая. Стулья перед Квакити уже наполнены людьми крайне... Плачевного состояния. Первое время он чувствовал искренний стыд и неловкость за всех тех посетителей, что валялись на полу в луже собственной рвоты или просто кричали, может, иногда пели песни. Конечно, куда же без запрыгиваний на стол и профессиональных танцев на нем? Скорее всего, это самая частая картина, которую Кью видит почти каждый раз, когда он выходит на смену. Но нужно отвлечься на что-то более важное, например, протереть уже, наконец-то, стол от разводов. Капли мерзкого алкоголя въелись в мягкую поверхность дерева, оставляя рваный блестящий след, впитывающий в себя вспышки с диско-шара, что крутился не так далеко, отражая тысячи кусочков случайного свечения. Потолочные лампы в заведении горели, пожалуй, только во время проверок или подобных событий, так как всю функцию освещения выполняли неоновые ленты и вывески внутри самого заведения. Например, дверь в туалет можно было заметить из любой точки бара, ровно точно так же можно было и с легкостью увидеть барную стойку, где полки и бортики стульев светились золотисто-желтым нимбом. Складывалось некое подобие интимной обстановки, которую разрушало только постоянное присутствие ругани, криков и музыки. Краем глаза Кью заметил, как неподалеку упал человек, очевидно, уже не в трезвом состоянии, но это обычное дело здесь, поэтому, пытаясь помочь пострадавшему, следом за ним упало еще несколько индивидов. Потом скачки смеха, хлюпанья, бульканья и всего остального отвратительного, что может из себя выдать пьяная особа. Квакити никогда не понимал алкоголиков, работая в этом баре отнюдь не самую малую часть своей жизни. Они вечно в состоянии притупленности и бескрайней радости, но после на этих личностей сваливается огромный ком из тошноты, больной головы и прочих побочных эффектов при похмелье. Причем, очень легко стать зависимым от простой бутылочки, скажем, французской водки. Один раз выпьешь, а потом так понравится, что захочется еще и еще. Далее походы в бар на выходных, иногда с друзьями или, может, коллегами. Хотя... Французская водка и правда достаточно хороша. Взор бармена устремился на прозрачную бутылку с этикеткой цвета кристалликов поваренной соли и темного оттенка морской воды. — Мне тоже кажется, что Грэй Гуз прекрасный пример качественной водки, — подал голос, кажется, один из клиентов, что сидел на стуле около стойки. Квакити практически мгновенно повернул голову в сторону говорившего, и чуть свел брови вместе, выражая небольшую степень то ли непонимания, то ли странного возмущения. Бармен бегло окидывает взглядом незнакомца, что с расслабленной улыбкой упивался каждой эмоцией, сумевшей выступить на лице у работника. Пряди каштановых волос у клиента сильно кудрявые, отчего-то похожие на бактерию сифилиса, свисающие на лоб и закрывающие длинные острые уши, что лишь уголками выпирали из лохматого гнезда, раскинувшегося по всей голове мужчины. Редкая щетина выступала частой крапинкой где-то на подбородке и краях щек, глаза узкие, как у хищника, губы и брови тонкие, но явно колются, как на них не взгляни. Одежда даже, на удивление, приличная: клетчатая рубашка, правда, помятая, но всяк лучше, чем обмотки непонятного происхождения. Наверное, посетитель либо в брюках, либо в джинсах, но разглядеть этого, к сожалению, Квакити пока не может. Зато улыбка на чужих губах растянулась, по той причине, что бармен уже около минуты молча рассматривает незнакомца, будто до этого никогда не лицезрел людей. — Ты, что призрака увидел, м? — Э-э, нет, сэр, простите. Вы бы хотели что-то заказать? Могу посоветовать вам отличный коктейль, — Кью неловко посмеялся, попытавшись хоть как-нибудь избавиться от накатившего стресса, начав по, возможно, десятому кругу протирать уже и так затертый до ослепительного блеска бокал. — Немного белого сухого, — с язвительным оскалом проворковал клиент, поправляя выбившуюся из остальной прически вьющуюся прядь волос. Бармен безо всяких сомнений принялся за заказ, с откровенным усердием наливая жидкость стеклянно-золотистого цвета в один из самых красивейших, по его мнению, бокалов, что выглядел, как алая роза, стебель которой вырезан из светлого, как подтаявший снег, серебра. Лепестки, сделанные из песочного кристалла, плавно переплетались друг с другом, образуя неровную сферу с отверстием сверху, порождая полый элегантный бутон, где не было ни единой щелки, откуда бы могло что-нибудь пролиться. Квакити уложился в несколько мастерских штрихов, после чего напиток оказался прямо перед неизвестным. Выдавливая из себя подобие улыбки, Кью ненамеренно дернул плечом, пытаясь разглядеть хоть какую-нибудь эмоцию на лице у посетителя, но встречался с определенно чем-то лисьим и хищным. Этот человек совершенно не внушает доверия. — Спасибо. Так, значит, Алекс, да? — гость сделал мимолетный глоток, отставив тару в сторонку, чтобы сложить ладони в замок и устремить любопытный взгляд на парня напротив. На мгновение Квакити почувствовал себя так, словно падает в бездонную яму, заранее зная, что из нее нет никакого выхода. По спине уже прошел маленький хоровод мурашек, и он разглядел в отражении бокала свои широко раскрытые веки и брови, что поднялись вверх от изумления. Нет, с этим... Персонажем бесспорно что-то не так. — Ну... — У тебя же на форме имя вышито, — неизвестный не смог сдержать искреннего смешка, прикрыв рот ладонью, чтобы хоть немного скрыть выступившую честность. Физиономия бармена перетекла в недовольную и скептическую, совершенно позабыв о такой незначительной особенности своего рабочего костюма. В этой форме он ходит еще с тех пор, как впервые устроился сюда. Имя ему выгравировали со второго или третьего дня, а он просто взял и забыл это так просто. — Да... Да, точно, — Алекс почесал затылок и испустил из себя нервный смешок снова. Теперь неловкая пауза. Время тянется ужасно медленно, точно резина, а пальцы на ногах, скрытые за оболочкой туфель, неприятно сжимаются и разжимаются. Он пытается отвлечь свои мысли чем-нибудь, как-то отдалиться от этого затишья между собой и другим человеком, но его молитвы были услышаны. Клиент вновь заговорил: — Какой у тебя любимый напиток здесь? — кудрявый вновь взял бокал в руку, еле покачав ладонью, отчего жидкость внутри всплеснулась. Это ни к чему хорошему не приведет. Этот персонаж еще с самого начала показался бармену каким-то мутным, и теперь с каждым мгновением его предположения и страхи оказываются правдивыми. С одной стороны, ему попадались разговорчивые посетители. Да, в баре таких появлялось не так много, и зачастую после короткого промежутка в тридцать или шестьдесят минут они валялись где-то под стойкой, но болтать с ними о чем-либо было занимательно. — Амаретто, — Квакити ляпнул первое, что пришло ему в голову. Он часто делает смеси с ликером, да и привкус у напитка достаточно притягательный, пусть и малость горьковатый. Лицо незнакомца приобрело яркие, но пугающие оттенки, когда он повел бровью и прикусил нижнюю губу, видимо, о чем-то на минутку задумавшись. Очевидно, о чем. — Налей его мне, — не прошло и тридцати секунд, как клиент ответил, кисло сморщив нос. —————————— Амаретто с места не сдвинулся. Ни Квакити, ни Уилбур (да, он назвал свое имя, пусть и под небольшим давлением), не притронулись к бокалу. Бармен не пил по понятным причинам: он попросту не может употреблять алкоголь, будучи все еще за рабочим местом. Нет, конечно, крошечный глоток вряд ли бы сумел нанести хоть какой-то вред, но у Кью есть принципы. Остальные его коллеги позволяли себе парочку шотов водки или коньяка, но всегда держали планку, чтобы продержаться до конца смены. С одной стороны, деньги клиент уже отдал, поэтому он сам решает, что случится с купленным товаром. Уилл не отходил от стойки на протяжении всего рабочего дня Квакити, разве что по острой нужде или срочным телефонным звонкам. Он также не упускал возможности уговорить брюнета сделать, на худой конец, пару глоточков коктейля, с целью слегка поднять и так весьма убитое настроение Кью, но всегда получал в ответ твердый отказ. Впрочем, с каждой просьбой бармен все больше задумывался о том, что такое маленькое количество алкоголя ничего не сделает, и чтобы опьянеть, понадобится как минимум четыре или пять таких бокалов. На старомодных часах, висевших около полок с напитками, отчетливо показывалось 1:47. Час и тринадцать минут до конца его алкоголических мучений. Квакити даже не заметил, насколько быстро пролетело время, пока он общался с тем скользким персонажем, который, кстати, все еще казался ему странным, но хотя бы приятным в общении. Его начитанность и харизма вдохновляли и, в каком-то смысле, притягивали дальше вести диалог с этим человеком. Пусть его смазливая физиономия уже выступала в роли некоего магнита, но за хитрой маской скрывается только больше коварства и будоражащей неизвестности. — Неужели тебе так не хочется выпить? — Уильям по-птичьи наклонил голову, вскользь поведя кончиком носа. — Я на работе, Уилл. Прекрати пытаться меня споить, — бармен снова солоновато нахмурился, не прекращая натирать бокал до жемчужного мерцания. — Да, но ведь осталось совсем чуть-чуть. Давай, выпей бокальчик и я отстану. Недовольный цок сорвался с зубов брюнета, и тот все же взял в руки стакан с амаретто. Бармен практически залпом выпил коктейль, сразу же обращая внимания на негромкие хлопки в ладоши, исходящие от Уилла, что прищурил глаза и едко ухмыльнулся. — Так бы сразу. Молодец, — Уилбур положил руки обратно на стойку, не сводя взгляда с оппонента и не прекращая улыбаться. Постоянные поддразнивания и насмешки уже надоедают. Со злости и искреннего негодования Квакити выпил еще три рюмки чистого ликера, не став смешивать его. Коктейли обычно имели самые разные оттенки вкуса, но в этом и заключалась их особенность. Можно попробовать столько различных комбинаций, кажущихся несовместимыми, но никогда не получится угадать, как сильно они могут понравиться. Простой алкоголь не давал такого сочного спектра, но в данный момент Кью и не хотел какого-то вкусового разнообразия. Хочется забыть об ужасном вечере, надоедливом человеке и своем существовании, желательно, тоже. 3:00. Три и два нуля. Три часа, ноль минут. Завершение смены. Бармен был готов практически галопом поскакать переодеваться и забирать свои вещи, но легкое головокружение все же не давало мечтам воплотиться в реальность, а ковылял до комнаты персонала он почему-то под руку с этим мудозвоном, который впервые за столь долгий промежуток времени ушел от стойки. Нет, он не настолько опьянел, чтобы ему нужна была помощь с ходьбой, правда ведь? Да, ноги едва ощутимо путались, но у него все еще имелась возможность справиться самому. Благо, смена одежды не заняла слишком долго времени, да и помощь Уилла все же пригодилась, так как Кью запутался в своем рабочем костюме. Ночной воздух терпкий и горько царапает лицо. В носу начинает покалывать, будто внутрь закладывают раскаленные булыжники, отчего дышать становится затруднительно и больно. Луна полностью скрылась за перистыми облаками, лишь пробиваясь какими-то осколками лучей и роняя их на землю. Квакити, ввиду необъяснимой веселости, уже и позабыл о том, что пару часов назад согласился пойти вместе с брюнетом куда-то, где должна быть приятная атмосфера и обстановка. Хотелось постоянно улыбаться и смеяться с несмешного, особенно, когда этот идиот Уилбур пытался травить анекдоты или шутки, но то и дело запинался в словах. Причем слова-то были самые элементарные! Пока они шли по неведомым для Кью дебрям, их чуть не сбила машина, отчего оба потом хихикали над ситуацией, придумывая шутки и стремительно приближаясь к смерти от смеха. Щеки сводит от перманентного напряжения, так как улыбки с лиц мужчин сходили разве что на пару секунд, но после вновь растягивалась до ушей по самым разным причинам. — А куда мы идем-то? — парень решил поинтересоваться только тогда, когда они уже зашли в один из подъездов каких-то многоэтажек. Зачастую в таких домах находятся достаточно обеспеченные слои населения, а купить квартиру там — что-то за гранью фантастики. Очевидно, не у каждого встречного будут миллионы на двухкомнатное или однокомнатное жилье. Квакити никогда в подобных местах не бывал. — Ко мне, я же говорил, — Уилл высказал это с таким оттенком беззаботности и беспечности, что опирающийся на него брюнет снова принялся хихикать куда-то в его плечо, пока они заходили в потрепанный жизнью лифт, — чего опять? — Ты просто посмотри на это... Я не знал тебя до того момента, как мы встретились в “Гранд-делюксе”, а сейчас оба идем к тебе домой. Зачем, кстати? — Кью ойкнул, когда почувствовал хилый толчок и мимолетное ощущение невесомости вместе с поднятием лифта. Это чувство, будто ты ничего не весишь, стоя прямо на поверхности одного из полезнейших человеческих изобретений, дарило вкусную смесь настроений и немного расслабляло. Квакити бы уснул прямо тут, если бы не окончание их высокого маршрута, к концу которого брюнета потащили к одной из дверей с кожаной обивкой, параллельно гремя ключами в каком-то кармане. Квакити засмеялся с новой силой от того, что Уилбур не смог с первого раза попасть ключом в замочную скважину и несколько раз ударил металл о металл, ругаясь на собственную неаккуратность. Хоть и не совсем удачно, но дверь все-таки открыли, а в нос ударил запах ароматических свечей и чего-то необъяснимо горького. Алексис прошел внутрь, закрыв за собой, далее остановившись, чтобы принюхаться ко всем ароматам, что только присутствуют в этой квартире. Он закрыл глаза, вдыхая полной грудью и ощущая нотки миндаля, цитруса и еле ощутимый вкус сухого бетона. Такой яркий букет заставил слегка поморщиться, но не успел Кью открыть глаза, как его прижали спиной к деревянной плоскости двери, а в губы вцепились губы все еще слегка пьяного Уилбура. Первым, что вылетело изо рта Алекса было мычание от шока, но он практически без колебаний обвил руками шею лохматого. Движения губ рваные и совершенно неритмичные, сбивчивые и неуверенные, но не таят в себе ничего. Откровенные полностью и везде. Квакити внезапно понимает, что не воспринимает ничего, кроме их действий. Он не слышит ничего вокруг, не чувствует ни единого аромата, к которым несколько минут назад с жестким усердием принюхивался, чтобы все о них понять. Сейчас это такая незначительная вещь, что и думать об этом смысла никакого нет. Да, нужно думать о блядских губах Уилла. Ненасыщенные хлюпанья и причмокивания отскакивают от стен в квартире, проходя идеально мимо ушей Кью, который находится на грани сумасшествия. В голову не лезет ничего, а в мыслях и пустой черепной коробке лишь одно единственное слово. Уилбур. Его огненная кожа настолько горячая, что начинает складываться вполне логичный вопрос о том, сколько Квакити протянет. Сколько он сможет выдержать? Колени уже отказываются держать своего хозяина, зато сам хозяин отказываться от божественных касаний не собирается, видимо, никогда. Грязные пальцы проникают куда-то под рубашку, прилипшую к влажной от пота спине, зачем-то царапая кожу и оставляя светло-клубничные полосы от ногтей. Алексис скулит. Он понимает, что в здравом уме накричал бы на того, кто сделает с ним что-то подобное, однако не теперь. Не когда каждое касание к нему в любом месте отзывается глубоко в животе или легких, не когда ноги начинают подкашиваться от единой мысли об этом ебанном Уильяме, совершенно не знающем рамки приличия. Кью вскрикивает, когда ладонь с его спины резко, оставляя за собой царапины, спускается на бок, а затем и на ширинку штанов. Короткий "вжик" принудил Алекса в сию же секунду вспыхнуть и ненадолго задуматься о смазанном происходящем, но поток его раздумий прервал очередной напористый поцелуй, который не позволил возразить сразу же. Впрочем, уже через пару секунд Кью наконец отпрянул, улавливая посторонние движения, стремительно приближающиеся к его паху. Он бы с радостью позволил прикоснуться к себе, безо всякого сомнения и стыда толкался бы в руку и думал только о том, как наслаждение разрывает его изнутри. Либо же это могли быть пальцы этого идиота. — Блять... Стой, — Квакити прикусывает язык, чтобы сказать хотя бы парочку внятных слов, получая в ответ голодный, хищный взгляд. Колени затряслись сильнее, а ноги быстротечно превращаются в мокрую вату. Уилл не слушает его и пускает свои руки под бедра брюнета, с усилием поднимая его и прижимая лицом к себе, держа, словно маленького ребенка, который еще не умеет ходить. Кью вцепился в него. Он держится за Уилбура как за спасательный круг, боясь отпустить и утонуть. Правда, где же ему здесь тонуть? Квакити искренне переживает за свою сохранность, будучи тяжелым грузом на плечах не совсем трезвого человека, пошатывающегося от любой неровности на полу. Он уже хотел прижаться сильнее и схватиться поудобнее, но ровная твердая поверхность, образовавшаяся прямо под ним, заставила Кью прикрикнуть от неожиданности. Времени на осмысление не дали совсем, так как все лишние бумажки, грязные и просто неубранные тарелки, пару чашек и серебряных ложек полетели на пол, а самого Алекса толчком уложили на плоскость прямоугольной мебели. Бухтения о том, как больно Квакити ударился затылком, пока его "укладывали", были задавлены новой волной размашистых, смазанных поцелуев, постепенно передвигающихся на дрожащую шею. В глазах пелена. Удерживать звуки в себе равносильно делению на ноль, а все тело непроизвольно нагревается до сотен градусов. Горло будто облили кипятком и до сих пор продолжают это делать, но иголочки скапливаются внизу, в место, куда скоро доберутся пальцы того, кто все это и устроил. Алекс снова стонет, но уже когда чувствительную кожу сосков задели раскаленные пальцы Сута, скользящие по всему телу бармена как на коньках, затрагивая сладкие точки тут и там. Тело перестает слушаться, Квакити слышит белый шум. Он чувствует себя таким жалким и неопытным, таким слабым, но, Господи, как ему это нравится. Он читает горячий воздух и вибрации на своей коже, понимает, что парень говорит ему что-то, однако прямо сейчас Квакити отказывается его слышать и понимать. Может, очередная глупость, комплимент, насмешка, впрочем- — Блять, Уилл! Шар из чего-то большого, влажного и пошлого лопнул внутри Алекса, и он чувствует, как брызги последнего стыда испаряются, он чувствует, как ладони Уилбура трогают его в тех уголках, где он сам бы постеснялся до себя касаться, он чувствует, как его спина потихоньку впитывается в деревянный стол вместе с рубашкой. В нос снова ударил запах чего-то цитрусового, чего-то приторно-сладкого и карамельного. Ритмичные движения снизу все не прекращаются, но Квакити даже не хочется смотреть туда. — Какой ты чудесный. — Завались... Звонкий шлепок о кожу был единственным, что Кью услышал, после чего закричал от неприятной, жгучей боли, растекающейся где-то ближе к его ягодицам. Затем еще один, еще... Алекс издает какие-то звуки, уже сам не понимая какие, вздрагивает от каждого торопливого прикосновения к себе, мямлит неопределенные слова и, решившись все же посмотреть, что происходит внизу, обнаружил себя одетым лишь в одну рубашку. Когда с него успели снять одежду он не знает. Смущаться чего-либо больше нет никакого желания. Кью мечтает о прикосновениях, однако именно сейчас Уилл перестал его щупать, устремив весь свой взор на разложенного на столе брюнета. — Что? — лохматый чуть наклонил голову влево, с ехидной улыбкой пожирая оппонента взглядом. Очевидно, он тоже хочет все закончить, хотя, скорее, не закончить, а начать, ибо разглядеть его возбуждение не составляет труда. Щеки припухлые и светло-красные, глаза помутневшие, будто безжизненные, но бездонно смотрят куда-то в зрачки Квакити. — Продолжай уже, придурок. Кью выгибается, когда ладонь Уилла, сжалась на его члене. Мычание выливается изо рта не аккуратной волной, попадая идеально в ушную раковину лохматого, что внимательно слушает каждый вздох и шорох со стороны Квакити. Алекс испуганно ахает, когда в него проникает фаланга пальца, без оглядки двигаясь дальше. Частички совести все же где-то остались, и Кью прикрыл рот ладонью, желая повернуться на живот, чтобы ненасытные глаза Уилбура больше не смотрели... Туда. Благо, Уилл сам помог ему перевернуться, однако у него отныне не было другого выбора, ибо свободная рука Сута зарылась в черные патлы, легонько оттягивая их. — Странно, что ты не мог попасть ключами с первого раза, зато пальцем в другое место смог, — Алекс сдавленно хихикнул, ощущая чуждые ему движения в его заднем проходе. Вроде бы и приятно, но никакого удовольствия процесс не приносил, а с добавлением второго пальца стало даже больно, особенно, когда они двигались слишком резко и не слаженно. Он скулит, ерзает, чтобы инородные объекты убрали, а между тем в него проникает третий, не давая ни секунды, чтобы привыкнуть. Кью болезненно мычит, вздрагивая всем телом от неосторожных движений внутри него. Господи, он никогда бы не подумал, что этот процесс может быть таким болезненным. Пальцы Уилла тонкие и длинные, хотя страданий от них меньше не становится. Боже, до чего он докатился? Пришел в неизвестную квартиру, так еще и пьяный, его уложили на кухонный стол и теперь пихают самые различные конечности в задницу. Какое счастье, что сейчас Квакити на это так плевать. Он постепенно привыкает к извиваниям, тяжело вздыхая и думая лишь о том, сменятся ли три пальца на что-то большее, или же Уильям ограничится этим? Волосы неприятно и зверски тянут, жалкие стоны прорываются сквозь зубы, а потом... Потом Алексис ощущает истинное блаженство. То, что называют "видеть звезды". Он сперва не понимает, что конкретно с ним происходит, но не хочет, чтобы это прекращалось. По венам, сухожилиям и мышцам проносится ураган. До этого момента Квакити не знал, что глаза могут закатываться от удовольствия. Ресницы дрожат, точно так же как и замыленный взгляд. Вот только эффект начинает потихоньку пропадать и сбавлять обороты, но точное попадание по нужному месту снова вводит его в состояние текучей истомы. Сквозь него проходит рай, чистая эйфория. Именно то, что дарит алкоголь, если выпить идеальное количество. Кью не замечает ничего вокруг, сконцентрировав внимание исключительно на пальцах Уилбура, все еще двигающихся в нем. Однако сразу же после того, как он сфокусировался на восхитительных ощущениях, они резко прекратились, и Уилл вытащил фаланги. Кью уныло проскулил, попытавшись взглянуть на то, что же происходит позади него, но ладонь крепче схватилась за его космы и потащила вниз, сильно ударяя носом о деревянную плоскость. — Лежи, не дергайся. Квакити тяжело вздохнул, ощущая ярко выраженный металлический привкус. Внезапная боль пронзила его зад, когда Сут слишком грубо толкнулся в него, еще и обхватив бедра так сильно, что кожа начала краснеть. Алекс кричит, прося быть нежнее, так как даже самые мимолетные движения Кью ощущает чересчур болезненно. И его мольбу исполняют, только вот подождал Уилбур всего пару секунд, прежде чем сделать новый толчок, от которого стол трагично заскрипел в унисон с пронзительным стоном брюнета. Снова возвращается то ощущение наполненности. То ощущение, при котором Квакити чувствует себя на седьмом небе от счастья, то ощущение, за которое он готов отдать все, что у него есть, было и будет. Он слышит визги деревянных ножек, слышит какие-то урчания со стороны Уильяма и то, как он ударил его по заднице несколько раз. С задержкой ощущает жжение и горение, стонет какие-то мольбы или благодарности, не заметив того, что двигается вместе с Уиллом, ибо хочет большебольшебольше. Прекрасно замечает, как брюнет наклонился, целуя его макушку, плечи и шею, а все это вперемешку с укусами и обрывистыми мычаниями. Алекс осознает, что толчки резко ускорились, а его тело все это время терлось о шершавую поверхность, отчего мгновенно пришел в исступление, срывая голос от собственных воплей. Его наполняет тепло и жар, пошлость и безмятежность. В глаза заливается мрак, а картинка перед ним окончательно гаснет.