Недосказано

      Иногда Рану казалось, что они с Риндо не родные братья. Их внешняя несхожесть, разные взгляды на этот мир, черты характера, – все это бросалось чужим людям в глаза, он слышал перешептывания за спиной, пока его окружали люди из очередной заинтересовавшей их с братом группировки. Ран привык к обсуждениям за спиной, его иногда это даже забавляло. Старшему Хайтани было кристаллически все равно на любое мнение.       Ран привык, что Риндо всегда рядом. Голос, ощущение его присутствия было чем-то настолько правильным, настолько естественным, что даже ночевки брата у друзей привносили в мысли какое-то странное чувство тоски. Со стороны могло показаться, что Риндо был из них двоих единственным человеком, который способен на проявление каких-либо чувств, кроме язвительных улыбок в адрес проигравшей банды. У него были большие компании друзей, имена которых Ран даже не запоминал, его часто можно было найти в каком-нибудь клубе, с которого он приходил всегда воодушевленным, и, бегая по просторной кухне туда-обратно, рассказывал Рану, как классно выставлен свет в углах клуба и какой эффект это создает. Старший Хайтани слушал, неторопливо наливая себе очередную кружку кофе, и мягко улыбался. Любой в Роппонги при виде этой картины попытался бы вспомнить, не закинул ли он случайно таблеточку чего-то запрещенного. Потому что в здравом уме это представить было бы невозможно.       Рану было шестнадцать, когда он понял, что его взгляды на младшего брата стали чуть более долгими, чем этого требовала та или иная ситуация. Старший Хайтани долго пытался отрицать очевидное, закапывая самого себя мыслями о том, как он вообще имеет право оставаться с Риндо, испытывая к нему… такое. Он списывал все на подростковые эмоции, обостренные чувства и все что угодно, но время шло, а ничего не менялось. Наоборот – чувство только росло и крепло, разбудив почти сразу же за собой еще одно – ревность. Ран знал, что собственничество было чертой его характера, но по отношению к младшему брату, оно, видимо, решило дать о себе знать только сейчас. Старший Хайтани всегда добивался того, чего хотел, но в случае с младшим братом пришлось спрятать бушующую внутри ревность – Риндо не должен был знать, как именно Ран его любит.       Ран боялся, что младший узнает о его чувствах, что отвернется, посчитав ненормальным, что бросит и съедет, оборвав любые контакты. Для него представить такое было хуже смерти, и он продолжал тщательно скрывать свои чувства. Хайтани очень много времени продолжали проводить вдвоем, и, хоть теперь по немного разным причинам, для них обоих это время было очень ценным. Никто, кроме Рина не знал, насколько Ран может быть тактильным, заботливым и в какой-то степени даже уютным. Вечера за просмотром фильма, долгие прогулки по ночному Токио, или просто сидеть и смотреть с окна на город – они жили вместе всю жизнь, а друг другу не надоедали никогда. Ран любил лежать у брата на коленях, пока Риндо, чуть рассеянно глядя в мерцающие огоньки небоскребов, перебирал пальцами его волосы. До боли хотелось провести по щеке Риндо, дождаться, что брат посмотрит на него, а потом притянуть его к себе, долго и нежно целуя, но было нельзя.       Ставить интересы Риндо выше своих для старшего Хайтани было чем-то на уровне инстинкта, тем, что всегда будет для него на первом месте. Поэтому, когда утром, допивая любимый кофе, Ран вдруг почувствовал, что дышать стало сложнее, а потом он закашлялся, выплевывая на пол небольшой сиренево-голубой лепесток, он, глядя на него, понимал, что Риндо не узнает и об этом.       Ран с иронией рассматривал лепесток. Колокольчик. Естественно…       Ханахаки было редкостью в их мире, о случаях заболевания говорили не так часто. Поэтому Ран, выбросив цветок, достал ноутбук и быстро открывал статью за статьей, пытаясь узнать о том, что теперь ему грозило. Он нервно поглядывал на дверь – брат еще спал, но мог проснуться в любой момент, и он не должен был увидеть, что именно Ран читает. Информация его не радовала – от ханахаки вылечиться можно было только в случае ответных чувств от человека, которого любишь ты. Болезнь не исключала и смертельный исход. Степень ухудшения состояния зависела от многих факторов: насколько вы близки с человеком, ставшим причиной болезни, насколько часто контактируете, как он относится к вам и так далее. Ран пробегал глазами по строчкам. С ханахаки можно было жить несколько лет, постоянно контактируя с любимым человеком, а потом узнать, что любовь взаимна – и болезнь отступала, снова позволяя свободно дышать, не откашливая постоянно цветы. Старший Хайтани пролистал сайт, открыв фотографии. На них были люди в основном до двадцати пяти – тридцати лет, бледные, с запавшими глазами, выглядевшие явно не очень хорошо, но ханахаки была болезнью, которая отражалась больше на внутреннем состоянии. Среди симптомов были одышка, хрипы, боль в груди и, конечно кашель. Сначала лепестками, потом цветами, потом могли быть целые соцветия, которые прорастали в легких, затрудняя дыхание, а потом и перекрывая его. «От любви действительно можно задохнуться», – невесело думает Ран, а потом вздыхает.       Он закрыл крышку ноутбука. В конце концов, шансы у него были – Риндо жил рядом с ним, что обеспечивало постоянный контакт, они были близки во многих смыслах этого слова, а значит, нужно было просто ждать. Старший Хайтани надеялся, что в Риндо рано или поздно проснется другая сторона любви, которая уже проснулась в Ране и начала его медленно убивать. Ран встряхнул головой. Признаваться Риндо он все так же не хотел. Теперь, в случае отказа это действительно могло его убить, а в случае, если Риндо окажется таким же неправильным… Но Ран не мог рисковать.       – Доброе утро, – младший прошлепал через кухню к нему, обнял со спины и положил острый подбородок на плечо брата. – Давно я так не спал.       – Меньше надо в игры до утра играть, – улыбнулся Ран, поднял руку и потрепал его по волосам.       Риндо засмеялся. Он выпрямился, обошел стол, и потягиваясь, обернулся к старшему Хайтани.       – Я ушел в душ. Кофе сделаешь?       Ран кивнул, провожая его взглядом. В легких как будто стало как будто чуть больше воздуха.       Жизнь продолжала идти своим чередом, внеся некоторые коррективы в жизнь старшего Хайтани – кашель не отступал. Как назло, иногда приступы накатывали, пока Риндо был рядом и тот хмурился, тревожно вглядываясь в него. Ран пожимал плечами – простыл, наверное, и продолжал разговор. Усложняло ситуацию то, что младший, который всегда любил большие компании и тусовки, стал чаще уходить из дома. Рану это мало нравилось, но ничего сделать он не мог. Не закрывать же Риндо дома, в конце концов. Младший приходил поздно, под утро, иногда от него несло алкоголем, и Рин пьяно улыбался, появляясь дома и видя на пороге кухни недовольного старшего брата. Потом, когда он отсыпался, у него болела голова и он мило хмурился, перерывая полку в поисках таблеток. Ран смотрел на все это и просто не мог злиться на него.       Старший Хайтани тусовки не особо любил, как и гуляния по неизвестному адресу по ночам (если только не вдвоем с Риндо), предпочитая оставаться дома. Но Риндо был другим – это нельзя было изменить. Шумный, импульсивный, эмоциональный, и абсолютно, до мурашек по всему телу любимый. Наблюдать за тем, как младший прекрасно проводит время в компании друзей было даже в чем–то интересно – возле Риндо всегда появлялись какие-то новые знакомые. Он притягивал людей, и Ран еще сильнее топил в себе бушующую ревность – младший должен принадлежать только ему! Быстро сообразив, что от тусовок в их квартире Хайтани-старший не в восторге, Риндо сделал для себя пару выводов и стал пропадать либо в клубе, либо у кого-то дома, думая, что так для брата будет лучше.       Рану было только хуже.       В груди что-то тянуло, болело и ныло, заставляя его все чаще сгибаться от кашля. Цветов тоже стало больше – он едва успевал убирать колокольчики, которые по оттенку варьировались от нежно-фиолетового, до светло-голубого. Красиво. Только больно. Ран быстро поставил кружку на стол и снова закашлялся.       Больно и… неудобно? Все это стало мешать в драках, которые были неотъемлемой частью их с Риндо жизни. Ран задыхался, движения становились заторможенными, перед глазами все начинало плыть. Пока это никак не отражалось на их репутации и общем итоге драки – они выигрывали. Правда, каждый раз, глядя на довольную улыбку брата, в глазах которого блестела гордость и неприкрытое удовольствие, Рану хотелось свалиться на месте, сдергивая с себя форму, которая, казалось, душила и не давала свободно вдохнуть. Он расстегивал верх, делая вдох поглубже и прекрасно знал – не поможет.       Дома он старается чаще касаться Риндо, а тот и не против – тактильность старшего всегда была для него чем-то привычным. Младший подставляется под родные руки, которые перебирают ему волосы, собирая в небрежный пучок, чтобы длинная челка не лезла в глаза. Ран обнимает его, засыпает под очередной фильм на его коленях, любую минуту, когда Риндо дома, проводит с ним. Ему неважно, что именно они будут делать – главное, быть рядом, чтобы хотя бы на время забыть про уже постоянную боль в груди, сдавливающую легкие.       Вечер, когда он просыпается, чувствуя, что не может вдохнуть, становится началом конца. Голова кружится, он пытается встать, но валится обратно на кровать. Хочет позвать брата – а потом вспоминает, что в любой момент может закашлять цветами и молчит. Потом до охваченного болью сознания доходит, что Риндо и не услышит – ушел еще днем… на чей-то день рождения, кажется? Ран, шатаясь, встает и идет в ванную. Там опускается на холодную плитку – все силы ушли на то, чтобы сюда добраться. Легкие резко сдавливает, и все тело сотрясает жуткий кашель.       Рана трясет, он прижимает одну руку к себе, а вторую запускает в распущенные длинные волосы. Он зажмуривается, а когда открывает глаза, в ужасе замирает – возле него лежат колокольчики, много, очень много, разных размеров и оттенков. И все запачканы кровью.       Он берет один из цветков в руку. Подернутый болью взгляд, в котором стоят слезы, обводит каждый лепесток и возвращается к ярким пятнам крови. Колокольчик скатывается с ладони, падая на пол, а Ран, откинув голову назад, смотрит пустыми глазами в потолок и решает признаться брату. Как он убирает все цветы и вытирает пол, не помнит. В голове как будто все моментами чернеет, и старший Хайтани продолжает двигаться на автомате. Когда сознание наконец проясняется, Ран сидит на диване в гостиной. Он берет в руки телефон и смотрит время. Оказывается, еще не так поздно, как он думал. На губах появляется ироничная ухмылка – еще не поздно, и речь сейчас вовсе не про цифры на часах. Ран думает, что скажет младшему брату, параллельно пытаясь понять, что пошло не так. У них с Риндо все хорошо, никаких ссор, еще несколько часов назад младший не мог выбрать, какого цвета футболка ему больше идет и крутился возле брата, который нарочно делал вид, что активно думает, а сам тянул время и кусал губы, обводя взглядом полураздетого Риндо. Младший был слишком красивым.       Все же было прекрасно – тогда почему эта идиотская цветочная хрень решила резко обостриться?!       Ответ появился быстро. Послышался звук открывающейся двери и домой зашел Риндо, который при виде брата расплылся в улыбке.       – Ты не спишь? – младший подошел и сел рядом. – Я был уверен, что спать будешь.       Ран хотел бы ответить, но не может. Слова застревают в горле, а в легкие забивается запах приторно-сладких духов, которыми буквально пропитан воздух вокруг брата. Старший Хайтани чувствует, как подступает кашель, но сглатывает, и смотрит дальше, спускаясь взглядом на футболку. На светлой ткани возле шеи темнеет след от красной помады.       – Рин… Это что?       – Где? – младший вопросительно поднимает бровь, встает и подходит к зеркалу. – А, это…       Риндо смотрит на помаду и мечтательно улыбается.       – Акари чуть перебрала с алкоголем, – он возвращается и садится рядом. Ран отчаянно хочет отодвинуться, лишь бы только не дышать этим запахом, за минуту ставшим ненавистным.       – Кто такая Акари?       – Сестра одного моего знакомого. Ран, она мне так нравится! – Риндо повышает голос на эмоциях, глаза у него блестят, он выглядит таким счастливым, что у Рана что-то в сердце разбивается.       Он смотрит на него, продолжая слушать о том, как прекрасна эта Акари, как она понравилась с первого взгляда, как он две недели думал о ней и что сегодня они – Рану кажется, он сейчас задохнется от боли, – поцеловались.       Первая мысль – схватить брата за воротник этой испачканной в помаде футболки, и поцеловать, выплескивая всю любовь и боль, что накопилась за последние месяцы, тонет в аметистовых глазах брата. Риндо выглядит таким счастливым, продолжая что-то говорить про эту девушку, и Ран понимает, что не имеет права лезти сейчас со своим никому не нужным, кроме него, признанием.       – … Ты рад за меня?       Ран улыбается так искренне, как только может, и брат накидывается на него с объятиями. Старший Хайтани уткнулся ему в плечо, задержав дыхание.       «Я очень хочу, чтобы ты был счастлив. Но не хочу этого видеть.»       Риндо, попутно стягивая с себя футболку, исчезает за дверью ванной, а Ран ждет, когда раздастся шум воды, опускается на пол и заходится кашлем. Он прижимает руку ко рту, чтобы кровь не разлеталась брызгами, потом встает и выбрасывает как можно дальше, чтобы брат случайно не увидел, соцветие колокольчиков.       Ран отказывается принимать то, что брат отдаляется от него. Внешне на нем это никак не отражается, как и на их взаимоотношениях – правда, совместных вечеров становится все меньше. Но внутренне старший Хайтани сгорает, мечтая привязать Риндо к себе, закрыть дома, не выпуская больше никогда и никуда. Отражение в зеркале пугает – и без того бледная кожа стала еще бледнее, круги под глазами пока что получается списывать на недосыпание. Риндо верит, но все равно с тревогой смотрит на брата.       – Ран, ты уверен, что ты не болеешь чем-то серьезным? – младший подходит ближе, кладет одну руку на плечо, а губами невесомо касается виска. – Не горячий, вроде. А выглядишь, как будто температура тридцать девять.       – Уверен, Рин. Я просто очень устал.       – Это очень плохо, аники, – Риндо, поддерживая его за локоть, садит на кровать. – У нас же на неделе драка с… А, я не помню, с кем. Изана говорил, я не запомнил. Но по тебе даже внешне видно, что ты не в форме!       – Да все нормально будет, – Ран улыбается. – Я высплюсь и все. Ты сегодня уходишь куда-нибудь?       Младший кивает.       – Мы с Акари идем гулять на набережную. Она давно хотела, но мне некогда было на той неделе, ты же знаешь. Я ненадолго, обещаю.       – Хорошо.       Пока Риндо одевается, Ран делает вид, что успевает уснуть. Он размеренно дышит, уткнувшись носом в подушку, слышит, как младший ходит по квартире, как сушит феном волосы и берет с полки ключи. Когда дверь закрывается, Ран медленно встает. Он мазохист, явно, но хуже вряд ли будет. Старший Хайтани подходит к шкафу, натягивает на себя толстовку с большим капюшоном и выходит из дома. Добираться до набережной недолго, затеряться там проще простого. Ран вливается в поток людей, которых в такую погоду и приятные вечерние сумерки здесь, как всегда, много, и оглядывается. Проходит минут десять, прежде чем он наконец видит их – сначала брата, который смеется, слушая, как ему что-то рассказывает брюнетка рядом с ним, а потом взгляд останавливается и на ней.       Она чуть ниже Риндо ростом, в коротком летнем платье чуть выше колена. Стройная, миниатюрная и изящная, с недлинными волосами и большими пронзительными глазами, ярко сияющими на милом личике. Они гуляют вдоль ограждения набережной, Ран смотрит и чувствует, как в легких, перекрывая кислород, распускаются колокольчики. На смуглой коже брата играют отблески фонариков, которые тут разбросаны буквально на каждом шагу, он держит девушку за руку, переплетая их пальцы, а потом, когда она на секунду замолкает, тянется ее поцеловать. Ран быстро отворачивается.       Дома в ванной он отмывает с белой раковины кровь, убирает вместе с целыми соцветиями колокольчиков в мусор еще и осколки небольшого круглого зеркала. Разбитые костяшки болят, но с болью в легких это не сравнится. Зачем только пошел туда…       Через пару дней за завтраком Риндо сообщает, что они с Акари решили съехаться. Ран только кивает, – за эти дни практически успел смириться с тем фактом, что умрет. Старший Хайтани смотрит на то, как брат прячет глаза, как будто боится реакции старшего и зовет его.       – Рин.       Риндо поднимает на него свои прекрасные глаза, горящие какой–то неуверенностью, и смотрит в ответ.       – Ты чего, боишься? – мягко смеется Ран.       Риндо выдыхает.       – Ну, знаешь ли, вообще-то… Я не помню, когда мы на неделю-то расставались, а тут я тебе говорю такое… страшно, да. Но аники, пойми, мне уже не пятнадцать, а с Акари у меня все серьезно, и какие же у нас отношения, если она живет одна, а я с тобой, и мы видимся только на несколько часов, и…       – Ри-и-н, – тянет старший, перебивая его. – Я же вижу, как ты светишься последнее время. Я хоть раз в жизни тебе в чем-то отказал?       – Нет, – Риндо улыбается.       – И когда ты… – Ран давит подступающий кашель, – когда съедешь?       – Мы сейчас думаем, какую квартиру лучше взять, из двух выбираем, они примерно в одном районе, и мы…       Риндо еще долго говорит, делится всеми идеями, планами и мыслями, и Ран надеется, что все это, сейчас полностью занимающее голову брата, отвлечет его, когда Ран…       До этого старшему Хайтани казалось, что время идет мучительно медленно. С тех пор, как он впервые понял, что смотрит на Риндо не только как на брата – он ждал, пока это пройдет. Потом, что младший окажется таким же как он – неправильным, влюбившимся в собственного брата. Рин оказался другим – и стал явно счастливее. Ждал, когда наберется смелости рискнуть и признаться, ждал того, что цветов станет меньше, ждал… Время тянулось, как будто часы в сутках были бесконечными. Но когда за младшим братом, который вытащил в коридор пару сумок с вещами, и помахал рукой, пообещав приезжать в гости, закрылась дверь, Ран почти что физически почувствовал, как стремительно начало заканчиваться время. Не бежать – именно заканчиваться, потому что по-другому старший Хайтани это назвать не мог.       Смысла убирать разбросанные колокольчики больше не было. Ран перестал выходить из дома, потому что не было ни сил, ни желания. Брата отчаянно не хватало, в квартире без него дышать было нечем и в прямом, и в переносном смысле. Часть его вещей осталась в комнате, любимая кружка, в обнимку с которой он всегда сидел за завтраком, тоже. Смотреть в одиночку фильмы оказалось неинтересно, наблюдать за ночным Токио – скучно. Ран поворачивался в ту сторону, где всегда сидел Риндо, и кашель сдавливал легкие. Брат, кстати, звонил, как и обещал. Их с Акари квартира ему нравилась, они сошлись в плане бытовых вопросов, что радовало обоих, и ни разу не ссорились.       – … она купила светильник в комнату, такой прикольный, я тебе потом сфоткаю, мы такой же с тобой в магазине видели, но передумали брать. Вообще зря! А у тебя как дела?       – Прекрасно, малыш. – Собственное отражение в зеркале смотрит скептически, но главное же сейчас жизнерадостный голос в динамике. – Непривычно, конечно, без тебя, но это дело времени, я думаю. Значит, у тебя все хорошо?       – Да!       – Для меня это главное, Рин, – брат смеется в ответ.       Сначала младший звонит каждый день. Потом реже, и Ран дергается от каждого звука на телефоне, ожидая, что это будет звонок Риндо. Старший Хайтани лежит в своей комнате, глядя пустыми глазами в стену. Вокруг темно, несмотря на то, что за окном солнце – плотные шторы свет не пропускают. Ран перестал их открывать, потому что глаза режет. Он думает поспать – приступы кашля выматывают страшно, надо бы закинуть в стирку подушку, на которой пятнами засохла кровь, но сил это сделать нет. Глаза закрываются, он почти проваливается в сон, как…       Звонок в дверь.       Старший Хайтани вздрагивает всем телом. Он боится, что это Риндо, в ужасе оглядывая лепестки колокольчиков возле кровати, и в то же время надеется, что это будет брат. Выбора нет, надо вставать и открывать дверь, потому что звонивший уходить не собирается – звонок надрывно орет, проникая вибрацией в голову. Ран поднимается, выходит из комнаты, уже зная, что там не Риндо – младший так не стал бы звонить, подходит к двери и поворачивает замок.       – Привет. Отвратительно выглядишь, Хайтани.       Ран замирает от удивления, но пропускает в квартиру неожиданного гостя. Какуче скидывает ботинки и смотрит на него.       – Так и будем на пороге стоять или пригласишь?       – Ты буквально вламываешься ко мне в квартиру, а сейчас такой вежливый, – Ран смотрит на него, не видя смысла притворяться, что все хорошо. – Пошли.       Они идут на кухню, Какуче идет следом за ним. Старший Хайтани падает в кресло возле широкого стола, за которым теперь всегда сидит один, и жестом показывает парню на стул напротив.       – Кофе будешь?       – Нет. – Какуче, не скрывая, разглядывает Рана. – Я хотел поговорить.       – Да уж догадываюсь, что не мимо проходил.       Хитто пропускает мимо ушей язвительный тон и вздыхает.       – Вы поэтому, – он кивает, указывая на внешний вид старшего Хайтани, – ушли?       Ран зависает на несколько секунд, а потом вспоминает. Они с Риндо действительно решили закончить какие-либо дела с Поднебесьем, потому что, во-первых, хватало забот с Роппонги, а во-вторых, Риндо, с его личной жизнью, было уже не до них. Старшему Хайтани тем более. Поэтому они, особо не объясняя причин Изане, покинули группировку.       – Нет, не из-за этого.       – Ладно. И как давно у тебя ханахаки?       Ран вздрагивает и оглядывается. Ни одного цветка на кухне не брошено, в основном он сейчас проводит время в спальне, где колокольчики действительно на каждом шагу. Какуче наблюдает за ним с грустной усмешкой.       – Откуда ты…       – Да так, – туманно отвечает он и пожимает плечами. – Где у тебя Риндо?       И парень понимает, что бьет точно в цель, хотя изначально даже и не догадывается об этом. Ран заходится в таком жутком кашле, что Хитто подрывается к нему, хватает за плечи, придерживая, и смотрит, как он побелевшими пальцами держится за стол, чтобы не свалиться. Старший Хайтани тяжело дышит, приходя в себя после приступа, и смотрит в пустоту перед собой, отказываясь пересекаться взглядом с Какуче. Тот на него и не смотрит, замерев при виде забрызганных кровью нежно-голубых колокольчиков. Он отпускает Рана, берет в руки один цветок и в голове картина начинает складываться. То, как старший Хайтани всегда старался держаться ближе к младшему, как на общих собраниях вечно стоял, закинув ему руку на плечо – Какуче понимает, что Рану это было жизненно необходимо – касаться Риндо.       – Съехал. – Хрипло произносит Ран, выпрямляясь. – Рин нашел девушку и они…       – Живут вместе, – мрачно закончил за него Хитто, видя, как старший Хайтани прикрывает глаза. – Он знает?       Ран резко повернул голову.       – О чем?! О том, что его брат насколько ебнулся, что влюбился в него?       – Ран, ты…       – Да, я люблю его. Хочешь сказать мне, как это мерзко?       – Нет, даже не собирался. – Какуче опускает голову, вздыхает и потом снова смотрит на Рана. – Но я считаю, ты должен был хотя бы попробовать признаться.       – Я его знаю лучше, чем он сам себя, – старший Хайтани смотрит в ответ, – Риндо всегда думал, что находится в моей тени, что должен всем доказывать, что он нисколько не хуже меня, а я всегда знал, что он лучше. Лучше, чем я, во всем. Что добьется большего, что будет… счастливее. Так и получилось.       – Вряд ли он будет счастлив узнать, что его старший брат из-за него умер.       – Не из-за него! – оборвал его Ран. – Он не виноват, что я… Как ты догадался, что у меня именно ханахаки?       Какуче не ответил. Он молча потянулся к карману, достал оттуда большой красный лепесток лилии и положил его на стол. Ран расширенными глазами смотрел на него.       – Кто? – старший Хайтани уже знал ответ.       – Изана, – парень откинулся в кресле назад, глядя на цветок. – Поэтому насчет тебя я понял. Сначала думал, ты просто простыл, болеешь, когда наблюдал за тобой в драках. Потом, когда началось у меня, все встало на свои места. Единственное, что я даже не предполагал – что у тебя причина в Риндо. Я был уверен, что ты любишь кого-то другого, а из группировки вы ушли, потому что тебе стало хуже. Мне, знаешь ли, не все равно, что с вами происходит, поэтому решил зайти. Думал, вы тут вдвоем…       Ран снова начинает кашлять, и Какуче замолкает, ждет, пока он успокоится.       – Будешь говорить ему? – Ран скидывает пару колокольчиков на пол и кивает на лепесток лилии.       – Да, – Какуче уверенно смотрит на него. – Изана не любит меня сейчас, но он не любит вообще никого, даже себя. Просто не умеет. Ему никто не показал, как это, а я хочу это сделать.       – Удачи, – Ран улыбается уголками губ. – Извини, я чувствую, мне лучше поспать. Поэтому…       – Хорошо, – парень встает, двигая кресло ближе к столу. Ран не двигается.       – Дверь просто прикрой, я потом встану, закрою нормально.       – Ран, ты уверен, что молчать – лучшее решение? Тебе ж осталось-то…       Старший Хайтани поднимает на него взгляд фиолетовых глаз и Какуче замолкает. Он кивает и уходит, Ран слышит щелчок замка в прихожей. Старший Хайтани сидит на кухне еще несколько минут, прежде чем уйти в комнату, упасть на кровать и отключиться.       Риндо не звонит примерно неделю, за которую Ран практически теряет связь с реальностью. Он заставляет себя передвигаться хотя бы по квартире, в основном, до дивана возле постоянно открытого теперь окна – ему казалось, что так дышать чуть легче. Старший Хайтани прекрасно понимал, что это не поможет. Иногда он думал, что если разрезать кожу, под ней можно будет найти целые букеты колокольчиков, которые оплетали в груди абсолютно все. Интересно, а если бы это были розы, они бы умер быстрее от шипов на них или мучиться бы пришлось так же долго?       Ран сползает чуть вниз, чтобы положить голову на подлокотник, как слышит звук уведомления на телефоне. Риндо бы позвонил, решает он и закрывает глаза, однако звук повторяется снова и снова, как будто кто-то пишет сообщения по одному слову. Старший Хайтани наощупь находит рукой телефон и включает экран.       Риндо.       Брат написал уже несколько сообщений и продолжает, и он открывает диалог.       «Ран»       «Ты спишь?»       «В это время уже обычно спишь»       «Можно я завтра приеду?»       Ран непонимающе хмурится. В груди все резко начинает ныть, он выпускает телефон из рук, потому что в сдавленных колокольчиками легких воздуха резко становится меньше. Потом сердце заходится от паники – приехать?! Отказать брату он не может и не хочет, но Ран уже сам на себя в зеркале не похож… Руки дрожат, пока он набирает сообщение.       «Меня завтра не будет дома, может, ты позвонишь?»       «Нет, я хочу именно приехать»       «Хорошо. Тогда давай вечером»       Брат скидывает в ответ какой-то стикер и старший Хайтани закрывает глаза, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. Дышать, конечно, снова нечем, он зажмуривается от боли. Надо привести в порядок комнату, но сейчас он не сможет встать.       Весь следующий день Ран ходит по квартире как призрак, убирая цветы и отмывая кое-где темнеющие пятна крови. Хуже всего дела с собственным внешним видом – он откровенно плохо выглядит и чувствует себя так же. Утром была мысль написать брату, что у него не получается встретиться, но старший Хайтани понимал, что, возможно, если не сегодня, то уже, скорее всего, никогда. От этого стало еще хуже, и он, когда очередной приступ боли прошел, Ран, все так же шатаясь, направился в ванную. Риндо приехал поздно вечером, когда над городом уже начали загораться огни. Ран чувствовал внутреннюю дрожь – они так давно не виделись. Он выпил несколько таблеток обезболивающего, чтобы стало немного легче и сидел на своем любимом месте возле окна, когда в дверь позвонили.       Старший Хайтани подошел, вздохнул так глубоко, как только мог, и открыл дверь.       – Аники! – младший набросился с объятиями так быстро, что Ран ничего не успел сделать. Он застыл на секунду, а потом прижал его к себе, с жадностью вдыхая аромат. Сладкими духами, кстати, от Риндо не несло. Брат смеялся, сжимая в руках так, что казалось, сейчас в спине что-то хрустнет.       – Я так соскучился, Ран, ты не… – брат отстраняет его от себя, наконец внимательно вглядывается в бледное, с запавшими глазами лицо и уже другим тоном произносит, – ты ужасно выглядишь.       – Да всю неделю температура была, – отмахивается старший Хайтани.       – Ты врешь мне.       С кухни громко слышен звук кофемашины и Ран поспешно переводит тему.       – Я твой любимый кофе сделал. Идем?       Они уходят на кухню, и у Рана внутри как будто что-то встает на место. Он видит, как младший привычно ставит ногу на кресло, на котором сидит, так, что согнутое колено торчит над поверхностью стола, как тянется за любимой кружкой, и по внутренностям разливается тягучее, как мед, тепло. От внимательного взгляда фиолетовых глаз не ускользает то, что младший нервно покусывает губы и как будто нарочно бегает взглядом по комнате, чтобы не смотреть на него.       Ран молчит, с каждой секундой влюбляясь еще больше. Риндо красивый, невероятно красивый, и старший Хайтани даже не может его с кем-то сравнить, потому что никогда в жизни ни на кого, кроме Риндо, не смотрел. Из-под футболки с короткими рукавами видно татуировку, по контурам которой Ран проходится взглядом. А хотел бы пальцами, языком, чтобы чувствовать, как подрагивает кожа младшего от каждого прикосновения… Подступающий кашель заставляет сделать быстрый глоток обжигающего кофе.       – Ты приехал вспомнить, как выглядит наша квартира? – усмехается старший. «Наша». Он не мог назвать эту квартиру своей, несмотря на желание Риндо жить отдельно. Ран не трогал оставшиеся вещи его комнате, не занимал его место на общем диване и иногда по привычке звал, слыша в ответ звенящую тишину.       – Нет, я хотел поговорить, – Риндо вздыхает, наконец глядя брату в глаза, и хмурится. – Аники, ты действительно очень плохо выглядишь. Еще и худой какой–то… Готовить лень, или разучился в доставку звонить?       «Готовить стало не для кого»,– думает Ран.       – Ты обо мне хотел поговорить?       Сменить тему не выходит. Младший опускает локти на стол, подаваясь вперед.       – Ран, в зеркало себя вообще видел? Ты и раньше, бывает, болел, но сейчас бледный, как при смерти.       «Угадал, малыш».       – Рин, – старший Хайтани уже хочет отвлечь брата на что-то другое, кроме разговоров о себе, как вдруг чувствует, как в легких больно колет, потом снова и снова, и он зажмуривается от боли.       Младший подрывается сразу же, и к тому моменту, когда Ран заходится в кашле, уже стоит рядом. Старший Хайтани думает, что глупо было надеяться на таблетки – они явно не спасли ситуацию. Ему страшно, что младший сейчас все поймет, он прижимает ко рту руки, чтобы хотя бы колокольчики не было видно, но…       Риндо хватает его за плечи, которые дрожат от сотрясающего все тело кашля, аметистовые глаза буквально горят испугом. Он ждет, когда старший успокоится, а потом, решив, что ему нужно дать воды, подбегает к раковине и достает с полки высокий прозрачный стакан.       Ран внутренне выдыхает, когда Риндо отходит от него. Приступ, кажется, заканчивается, он быстро сжимает в руке цветок, пряча руку под стол, и пытается отдышаться.       – Ран, что это было? – брат возвращается к нему, подавая воду, и он медленными глотками пьет. Риндо чувствует липкий, расползающийся по внутренностям, страх – состояние старшего для него непонятно абсолютно. Он оглядывается, собираясь пододвинуть свой стул ближе, но отходить от брата не хочет, и поэтому опускается рядом с ним на пол. Риндо смотрит на брата снизу вверх, пока тот хрипло дышит, а в уголках глаз блестят слезы. Проходит несколько минут, прежде чем дыхание Рана восстанавливается. Младший Хайтани не знает, что еще сделать, чтобы ему помочь, поэтому, стараясь хоть как-то поддержать, кладет руку чуть выше его колена и несильно сжимает.       – Ты как? – тихо произносит Риндо.       – Нормально, – Ран глубоко вздыхает, и наконец смотрит на брата. – Может, у меня пневмония какая-нибудь, я не знаю.       Младший хмурится.       – Но это же все очень серьезно, аники. – Он скользит глазами по нему вниз. – Ты же… Что у тебя в руке?       – Ничего, – Ран чувствует, как перехватывает дыхание. – Дай я встану, хочу еще воды.       Он начинает подниматься, все так же сжимая в кулак левую руку. Риндо не знает, что он делает, не успевает даже подумать, тело как будто реагирует само. Он резко встает, хватая брата одной рукой за плечо, а второй сжимает его запястье.       – Что у тебя в руке, Ран?!       Оба Хайтани смотрели друг на друга напряженно. Они никогда не дрались, несмотря на то, что между любыми другими братьями часто возникающие ссоры, которые, особенно в детстве, обычно решаются дракой – нормальное явление. Для Рана и Риндо это нормой не было. Ран, несмотря на то, как порой было тяжело, никогда не срывался на брата, а Риндо, когда они сильно ссорились, выплескивал все свое недовольство криками. Даже хватать друг друга за руки, применяя силу, для них было странным, и поэтому старший Хайтани замер от неожиданности. Риндо толкнул его обратно на стул, заставляя сесть, и разжал его пальцы.       – Что?...       Он сделал шаг назад, расширенными глазами глядя на скомканный цветок. Старший Хайтани опустил взгляд, медленно поднял руку и сиреневый колокольчик упал на гладкую поверхность стола. Он не смотрел на брата и ждал, когда тот развернется и хлопнет дверью. Начнет кричать, говорить, какой он мерзкий, больной и неправильный. Возможно, ударит. Ран слышал, как гулко стучало собственное сердце и ждал.       – Это ханахаки? – Риндо не двигался с места. Старший Хайтани не мог понять, какие эмоции он сейчас испытывает – голос был бесцветным, а в глаза посмотреть он так и не решался. Ран кивнул.       – Как давно?       – Я не помню. – Ран вдруг сжал в пальцах цветок и быстро заговорил. – Это неважно, Рин. У тебя есть Акари, я искренне рад за тебя и хочу, чтобы вы долго…       – А сам решил умереть, да?!       Ран тихо выдыхает и поднимает голову.       – Я сам виноват в этом. Это противоестественно, а я не смог с этим справиться. Риндо, все, чего я когда-либо в жизни хотел – это чтобы ты был счастлив. Ты влюбился и нашел своего человека, разве что-то для меня могло быть важнее?       – Помнишь, ты мне сказал, что никогда меня не оставишь? – брат сделал шаг вперед и Ран поднялся, вставая рядом с ним. – Ты вряд ли помнишь, мы были маленькие. Но я запомнил.       – Рин, я…       – Ты обещал мне. А теперь хочешь сказать, что не приедь я сегодня, ты бы молча умер здесь и все?       – Ты не остался бы один, Риндо. – Тихо, без доли осуждения или упрека произносит Ран. – Это для меня единственным близким человеком был ты, а тебя всегда окружали друзья. А потом появилась Акари. Ты же столько раз говорил мне, как вам вместе…       – Ран, речь не о них, речь о нас, – старший Хайтани видит, что руки у брата чуть дрожат. Он хочет обнять его, но вряд ли потом сможет отпустить, и стоит на месте. – Ты боялся, что я не пойму твоих чувств?       – Рин, это неправильно.       – Да плевать мне на правильность! – крикнул младший Хайтани. – Зачем мне жить в этом правильном мире, если тебя не будет, идиот?!       Ран смотрел на него, не зная, как реагировать. Он собирался уже что-то сказать, как вдруг Риндо шагнул к нему и прижал его к себе, сцепляя руки у него за спиной в до боли знакомом жесте. Старший Хайтани обнял его в ответ, вдыхая любимый запах. Несколько минут они стояли молча, и Ран чувствовал, как быстро бьется родное сердце.       – Проблема в том, что это не поможет, Рин, – произнес старший Хайтани. – Если бы дело было в том, чтобы ты просто любил меня, все было бы проще. Но нужна любовь именно в романтическом плане, понимаешь? Так или иначе я…       – Я люблю тебя. – Риндо отпустил его, чуть отстранился, и в его глазах появился нездоровый блеск. – Я люблю тебя, и ты не умрешь, ясно?! Я перееду к тебе, буду постоянно рядом, это выиграет нам время. Если тебе от этого становится легче, обнимай меня, целуй, делай что хочешь! Только, – у него задрожали плечи, и Ран почувствовал, как внутри разрастается чувство вины, – не смей умирать…       – Иди сюда, – он взял брата за руку и подвел к дивану. – Садись, успокойся. Малыш, мне жаль, что я не сказал тебе раньше, но я просто не мог позволить себе разрушить твою жизнь. Ты ведь уже любишь. Как ты объяснишь это своей девушке? Ты столько говорил мне о ней, и ваши отношения…       – У нас нет отношений. – Риндо перебивает его и смотрит прямо, не отводя взгляд, видя, как в фиолетовых глазах одна эмоция начинает сменять другую.       Дальше несколько минут в комнате звучит только голос младшего Хайтани, который объясняет Рану ситуацию. У них действительно все было прекрасно, и Риндо считал, что у них идеальные отношения, пока не узнал, что у Акари он не один.       – Подожди, но вы же жили вместе?...       – Жили, но я же не был с ней рядом постоянно. Она уходила то на учебу, то на свою подработку в кафе возле набережной, а оказалось, что она была в это время с другими. Я пытался с ней поговорить, но она сказала, что не собирается извиняться и не чувствует себя виноватой. Ей нравлюсь я и… остальные тоже.       – Но зачем она согласилась тогда жить с тобой?       – Потому что на тот момент я был лучшим вариантом среди остальных. Это ее слова.       Риндо вздохнул. В груди все еще что-то противно ныло, когда он вспоминал этот разговор. Предательство стало для него неожиданностью, и он ждал хотя бы объяснений от девушки, в глазах которой не было ни капли сожаления о случившемся. Младший Хайтани тогда впервые в жизни чувствовал себя потерянным. Привыкший быть в центре внимания в кругу друзей и всю жизнь единственным приоритетом для старшего брата, для него было шоком узнать, что для кого-то он всего лишь временный вариант. Первой мыслью было не сдаваться и доказать Акари, что она не зря выбрала именно его, но глядя в темные глаза брюнетки, которая явно не была расстроена происходящим, он задумался, а стоит ли она вообще того, чтобы продолжать ее добиваться. Они разъехались в тот же день. Проблем с деньгами у Риндо не было, а вернуться к брату показалось ему слишком детским поступком, и он нашел другую квартиру. Почти неделю он жил один, привыкая к изменениям в жизни и успокаивая ворох мыслей в голове. По несколько раз в день он брал в руки телефон, набирал номер брата и снова стирал его, пока наконец не решил признаться в том, что с ним произошло.       – Поэтому я и написал, что хочу приехать, – закончил Риндо, тяжело вздохнув. – Я и не догадывался, что с тобой происходит… такое.       – Ты серьезно боялся, что я тебя не пущу обратно? – мягко смеется Ран.       Комментировать ситуацию с Акари он не хочет от слова совсем. Надо бы чувствовать мстительную радость – пусть и таким образом, но брат вернулся к нему, но старший Хайтани не чувствует. В груди, впервые за долгие недели мучительной боли, приятным теплом растекается счастье. Брат сидит рядом, смотрит на него своими бесконечно любимыми глазами, очаровательно прячет глаза на каких-то моментах рассказа, и он не сбежал, услышав о его чувствах!       – Да не боялся я. Просто я так быстро съехал от тебя, сколько говорил про нашу с ней любовь и как у нас все хорошо, чтобы потом что? Звонить тебе и говорить «Ой, меня тут послали, можно я приеду обратно?»       Старший Хайтани со всей нежностью, на которую способен, смотрит на него.       – Да, Рин.       Младший вздыхает и чуть наклоняет голову влево. Челка падает ему на глаза и Ран не может удержаться, чтобы не убрать выпавшую прядь. Он легко касается щеки Риндо, убирая с его лица волосы, но руку отвести от него не может. Внутри все замирает от страха – вдруг оттолкнет? Но младший смотрит прямо, не делая попыток отстраниться. Ран опускает руку ему на плечо, чуть сжимая, как вдруг кашляет, вздрагивая от неожиданности. В груди не так больно, как было до этого, но прочно разросшаяся в легких болезнь не собиралась сдаваться так просто. Старший Хайтани прикрывает глаза, и чуть отворачивается, но Риндо не дает ему этого сделать. Он обнимает его за плечо, внутри все сжимается от страха за брата, прижимает к себе и ждет, пока его перестанет сотрясать очередной приступ. Когда Ран успокаивается, он поднимает голову и хочет что-то сказать, не успевает – Риндо, притянув его за шею к себе, целует.       Старшему Хайтани в этот момент кажется, что в мире появляется новая вселенная, которая взрывается огромной вспышкой именно сейчас, в их квартире, где только они одни. Он, растерявшись на миг, отвечает Риндо на поцелуй, – первый поцелуй в его жизни. Губы у младшего мягкие, он целует нежно и чуть неуверенно, пальцами сжимая плечо брата. Ран одной рукой зарывается ему в волосы, а второй сжимает талию, комкая ткань одежды.       Риндо, тяжело дыша, отстраняется первым.       – Рин, ты не должен делать это только потому что…       – Заткнись, аники. Я никогда не думал об этом раньше, и мне нужно будет привыкнуть ко всему, что с нами происходит, но все, чего я хочу сейчас – фильм, огромную пачку чипсов, и чтобы ты ныл под боком, что снято неправдоподобно. И… поцеловать тебя еще раз.       Ран улыбается и толкает брата спиной на диван, накрывая его собой. Риндо подается вперед и снова целует первым.       Старший Хайтани где-то слышал, что от поцелуя с любимым человеком в груди все перехватывает, перекрывая кислород. Но Рану, который смелеет с каждой секундой, лаская губы Риндо, кажется, что дышать он начинает только сейчас.