СТЫД

Окей, возможно, Сириус Блэк действительно думал, что мир вращается вокруг его нечесаной головы, как спутник, но это было не так. По крайней мере, Ремус пытался доказать себе и всем окружающим, что это не так. Ну... не то что бы его это беспокоило. Хотя нет, за кого вы его держите. Да, он всё ещё считал, что игнор – это самая офигенная стратегия, ведь, как говорил... чёрт, кто же это был? В общем, проехали. Но игнорирование действительно работало. Ну, в какой-то мере. Ибо ГРЕБАННЫЙ, МАТЬ ЕГО, СИРИУС БЛЭК не оставлял попыток проникнуть к нему в профиль. Не сказать, что за замком было спрятано хоть что-то стоящее. Вместо этого там было куча photo dumps с низкокачественными, совершенно неэстетичными фотографиями, где максимум появлялись его пальцы (ну, может, разок проскочило его лицо, но это было дело рук его великолепной подруги). Но этот придурок с манией величия не оставлял попыток. Сначала он продолжал подписываться и отписываться со своего аккаунта, мучая Ремуса бесконечными уведомлениями. Потом в ход пошли аккаунты друзей, потому что Ремус "тупой как спичка", чтобы сложить два плюс два и осознать, что @imjamespotter и @petertherat, по великому совпадению, были аккаунтами самых близких друзей псевдозвезды рока. Но самым страшным было то, что на него пыталась подписаться бабуля Поттера – вот это уже не входит ни в какие рамки. Эти ублюдки начали терроризировать слабых и... возможно это по-эйджистски думать подобным образом? В любом случае, сейчас они с Лили наконец смогли воспользоваться выпавшим в одно и то же время окном, чтобы пощебетать о событиях последних дней. И Ремус чувствовал себя отвратно за то, что скрывал от неё этот эпизод своей жизни. Он вообще не имел склонности скрывать от рыжеволосой бестии что-либо – даже из шкафа вышел перед мисс Эванс спустя всего несколько недель после того , как сам осознал, что ему не светит восхищаться женским телом более чем просто с эстетической точки зрения. И не говорить ей было совершенно паршивым чувством. – ...и, понимаешь, она говорит: «Лили, журналистика – это не профессия, это диагноз». Я хотела ей ответить, но папа посмотрел на меня вот так, – Лили демонстрирует гримасу, как у кастрюли, которая вот-вот взорвётся. – И всё. Считай, слилась. Потому что не хочу портить дедушкино семидесятилетие ссорами на тему «ты вырастешь и поймёшь, что муж – это инвестиция». – Или вот так ещё лучше: «Милая, не в деньгах счастье, все эти ваши феминистки разрушают умы женщин, меняют их природу. Мы созданы, чтобы созидать. Как жаль, что, когда ты поймёшь, уже будет поздно», – Лили продолжала цитировать Петунью, которая в 18 выскочила за первую попавшуюся кандидатуру и с тех пор оставалась на уровне развития младшеклассника. Ремус лишь продолжал, глубоко вздыхая, поглядывать в её сторону. Боже, почему такой шикарной женщине так не повезло с роднёй. Даже в детстве Эванс стремилась как можно чаще оставаться в доме Люпинов, который дарил любовь и заботу всем прибывшим. – Наверное, она успокоится только, когда я, мать твою, объявлю, что моя фамилия навсегда уйдёт в небытие, – девушка продолжала дискуссию, активно подмахивая руками. Ремус порадовался, что у Лили не было привычки носить украшения, как, например, у Марлин, которая обожала увешаться с ног до головы во всяких побрякушках, иначе он остался бы без глаза. – Да… выскочу за грёбанного мажора с мешком золота за спиной, – девушка широко, но неестественно улыбнулась, ошалелым взглядом осматривая проезжающие мимо машины. – Во! Буду Поттер. Лили, блять, Поттер, а? Как тебе? Выскочу за придурка с одной клеткой мозга и буду терпеть его выходки всю оставшуюся жизнь. Конечно, это в разы лучше карьеры. Ближе к концу этой красочной тирады Ремус начал рыться в своей кожаной сумке, потому что срочно нужно было начинать операцию по восстановлению психического баланса в организме Лили Эванс. Он шарит в портфеле, натыкаясь длинными пальцами на края тетрадей, заломленных от многоразового использования, ручек, разбросанных по сумке без пенала, каких-то непонятных крошек, которые обязательно нужно будет вытряхнуть, и наконец дотягивается до них. Люпин выуживает из недр кожаной бездны спутанный клубок проводов, как старый моряк вытягивает сеть с донными водорослями, и, конечно, за них зацепился конфетный фантик от шоколада Lindt. Он уже говорил, что жить не может без шоколада? Наконец – наушники. Проводные. Старые. Потому что, в отличие от этих вылизанных, белых, самодовольных аирподсов, они не умирают каждые три часа. И ему не нужно заряжать ещё один кусок пластика, который самовольно ускользает из уха при первом повороте головы. Нет. Он не "не такой, как все". Он просто... не хочет отягощать свою жизнь ещё одной заботой. Вот и вся философия. Он без слов протягивает Лили один наушник. Она замирает. – Что это? – Эмоциональная разгрузка, – говорит Ремус, поддёргивая бровями в насмешливом жесте. Один удар пальцами по сенсорному экрану – и в динамиках раздаётся то, что можно было бы назвать преступлением против вкуса, если бы оно не было такой чистой, неприкрытой ностальгией: “You're insecure... Don’t know what for...” У Лили округляются глаза. Она узнаёт. Её веки дёргаются в неверии, а губы с красивой коралловой помадой приоткрываются в удивлении. – Ты... Ты ЧТО включил? – Только не пытайся отпираться, говоря, что такого не бы-ло, – пропевает юноша, всё ещё строя самодовольную моську, – у тебя был плакат с Гарри Стайлсом. Ты целовала его несколько раз при мне. Точно намного больше раз не при мне. – МНЕ БЫЛО ТРИНАДЦАТЬ! – возмущается Лили. – Ты была одержима. Она захихикала. Ремус, не теряя ни секунды, встаёт и начинает подтанцовывать убогими, нарочито глупыми движениями, как будто это тот самый провальный участник шоу «Х-фактор», который не выиграл ничего, но стал бессмертным мемом. Лили закрывает лицо руками. – РЕМУС, ПРЕКРАТИ, Я ЩАС СДОХНУ! – сквозь пальцы она продолжала подглядывать, как длинные конечности её лучшего друга двигались в манере, которая убила бы Майкла Джексона ещё раз. – “You don't know you’re beautiful..." – подпевает он с видом человека, которому плевать на общественный порядок (пометка: Ремус Люпин не такой человек). Зато есть один такой в их окружении ... – Вау... – было произнесено слегка хриплым голосом где-то у них за спинами. Сириус Блэк стоял в нескольких метрах. Опираясь на стену, как в дешёвом кино. Он улыбается, как будто только что поймал идеальный эпизод, который можно использовать для дальнейшего шантажа, будь он их близким другом. Но он, слава богу, им не является. Ремус резко выдёргивает наушник. Его щёки заливает жар, который распространяется и на аккуратные уши. Сириус не отводит взгляда. Он смотрит на него так, будто просматривает аннотацию на обложке книги, которую хочет прочитать сегодня ночью. – Вау, – повторяет он. – Это было... ну, прям... секси. Ремус думает, что слово "секси" далеко от него в обычных обстоятельствах, тем более далеко, когда он, как шут скачет по ступенькам, раздирая глотку от песен бойз-бэнда для девочек. Он поджимает губы, напрягает плечи, ощущая себя голым по пояс посреди театральной сцены. Ремус взглянул на нарушителя спокойствия из-под бровей, пытаясь сохранить остатки своей гордости. Почему подобные ситуации всегда происходят именно с ним? – Чего тебе надо? – говорит он. Ровно. Без дрожи. Хотя внутри у него уже случился микроинфаркт от всепоглощающего стыда. – Милое выступление, почему меня не позвал? – Сириус кивает в сторону. – Обидно. Ремус продолжает впиваться взглядом в лицо этого недоразвитого, намекая, чтобы тот продолжил свою речь. – Просто пришёл поинтересоваться, почему ты не принимаешь мою заявку в Инстаграме, – произнес Сириус с тем самым выражением лица, от которого старшеклассницы, женщины за сорок и парни из числа его фанатов сходили с ума. Поддёрнутая бровь, еле заметный наклон головы, уголки губ приподняты и, конечно, блестящие глаза, в которых смешались любопытство и тот самый оттенок... чего-то хищного. Ремус, не моргая, посмотрел на него с видом морально истощённого библиотекаря, которого в сотый раз школьники-сперматоксикозники спросили, где отдел с камасутрой. – О какой заявке идёт речь? – сухо поинтересовался он, делая вид, будто он впервые об этом слышит. Сириус оживился так, как будто Ремус только что спросил, не хочет ли он вписаться в его наследство (хотя, давайте будем честны, не то чтобы кроме коллекции книг и свитеров считалось чем-то стоящим). Он даже чуть ли не приподнялся на носочках, как мальчишка, замышляющий проделку . Тьфу ты, опять эти мародёры. – Ты не видел, что ли? – пропел он с абсолютно фальшивым удивлением, почти виляя воображаемым хвостом. – Ну... я ж давно отправил. И ещё раз. А потом с фейка. Ну... может, три раза. Окей, четыре. Ремус медленно вдохнул. Медленно выдохнул. – Видел, – кивнул он. – Напомни, как тебя зовут? Вопрос прозвучал настолько буднично, будто он сказал, что ему не нужен пакет, он вообще-то за экологию (пока это касается только шопера). Ну что ж. Бумеранг вернулся. На удивление, Сириус не оскорбился. Он рассмеялся. Чисто, громко, от души. Так, как будто Люпин только что сказал что-то невероятно познавательное. – Ты заставляешь хотеть тебя только больше, Люпин, – проговорил он сквозь смех. И, о да, посмотрел этим своим «искорки в серых глазах» взглядом прямо в глаза напротив. Лили, до этого сидевшая в расслабленной позе наблюдателя, от неожиданности кашлянула. Ремус, к своему ужасу, почувствовал, как его лицо вспыхивает, как старая лампа накаливания в бабушкиной прихожей. Сириус, будто вспомнив про третью персону, перевёл взгляд на Лили. – Эй, тебя я ещё не видел, – сказал он с чуть меньшим напором, но всё ещё с фирменным обаянием. – Новенькая? Лили смерила его взглядом, который бы заставил любого нормального человека захлопнуть свой рот, но когда Сириус Блэк был нормальным человеком? – Скорее старенькая. Лили, – представилась она с пренебрежением, будто выдала диагноз. – И держись от меня подальше, Блэк. Все твои штучки на мне не сработают. Сириус прижал руку к сердцу, как смертельно раненый герой в плохой постановке. – Ох! Как больно. Вы меня совсем неправильно поняли. Я ведь всего лишь хотел узнать поближе друзей своего будущего парня... На секунду повисла тишина. Настоящая. Даже ветер, кажется, перестал перекатывать листья из стороны в сторону. Лицо Ремуса залилось ещё более насыщенным оттенком красного, что на его фоне помада Лили выглядела бледной. Он откашлялся, запоздало пытаясь выбрать подходящую реакцию. – Сервантос, – выдал он наконец. – Иди туда, куда ты шёл. – Сириус, – автоматически поправил тот с улыбкой. – Но да, ладно. Отступаю. До встречи, Лунатик. Он начал проходить мимо, всё ещё очаровательно улыбаясь в горящее лицо шатена. Однако, поравнявшись с Ремусом, не удержался – и наклонился к его уху. Голос был низкий, почти шёпот, и от него по позвоночнику пробежала волна странного, то ли страха, то ли дрожащего возбуждения: – Никогда не видел таких красивых парней, как ты. Не знаю, почему не заметил тебя раньше. И пошёл дальше. Просто пошёл. Словно не взорвал только что мир бедолаги этой одной фразой. Ремус не обернулся. Он застыл, будто его пригвоздило каким-то магическим заклинанием. Лили встала рядом, молча, тоже немного ошарашенная. Они переглянулись. – Мэри не должна ничего узнать, – сказала она первой. – Мэри не должна ничего узнать, – эхом повторил Ремус.