ты убит, Шастун

      Очередное неприятное утро застает Антона в шесть утра, безусловно, звенящий без умолку будильник, который разбудил самого парня, Ирину, с недавнего времени самую близкую и любимую девушку и их милую, любимую и незабываемую кошку, которая уже была готова запрыгнуть к ним на кровать и орать, прося наконец поесть, несмотря на достаточное количество корма в миске.              Антон уже как пару-тройку лет занимает должность руководителя отдела. За такое короткое время он стал чуть ли не работником года, уступая только матерому Матвиенко, который, кажется, последнее время явно избегает младшего, ну или у него уже паранойя из-за навалившейся ответственности. После ухода Арсения прошло четыре года, на его место Шастуна, увы, поставили не сразу, искали человека, который уже имел опыт подобной работы. Конечно, как и оказалось, педант в прошлом был абсолютно прав: веселый, ответственный, добрый и коммуникабельный мальчишка – лучший выбор как для отдела, так и для компании. Антон, на удивление Стаса, совмещал в себе не только озорного мальчишку, но и отличного руководителя, определенно обладающего лидерскими качествами, ставящего ненавистного для отдела и некогда Арсения Эдика на место. Попова зачем-то все помнили и всегда сравнивали с Шастуном, ставя если не на одно место, то второго явно в разы выше. Парнишке это явно нравилось. Не сравнение, конечно. Он старался не смотреть на то, что некогда его идеал упал как в его, так и в глазах других людей, однако ему нравилось, что его способности оценили по максимуму.       Подняться с кровати – пытка для Шастуна. Кто бы мог подумать, что совенку придется подниматься в 6 утра и бежать на работу к 8, чтобы быть первым и встречать своих коллег, ну и, конечно, готовить план на день, потому что вечером, вечно сонный и уставший котенок, коим его видит Ирина, не в состоянии составить рабочий план для всех. Вообще, Ира и сама не любила эти утренние подъемы, учитывая, что теперь она работает фрилансером и может спокойно начать работать хоть в 5 вечера, хотя от этого и зависит заработок за день. Раньше Кузнецова и Шастун стояли на одной ступени в компании, но как только тирания в виде Попова закончилась и пришла мирная пора в виде ее молодого человека, Ирина приняла решение уволиться, понимая, что как бы то ни было, часть завистливых, от этого менее глупых и не осведомленных людей, все равно бы считала, что ее как-никак продвинут по карьерной лестнице. Винить в этом себя или своего любимого было бы также глупо, как и прислушиваться к этим беспочвенным (почва для них лишь романтика между парой) слухам.       Антон по утрам – кот. Это самое правильное и точное его описание девушка использует как милое прозвище. Сонный и неуклюжий, только открывший глаза после сна котик, которому нужно потянуться, полежать еще, понежиться в теплой мягкой постели, а не работать с восьми до пяти.       Каждый раз время с утра поджимает, хотя парнишка и встает в шесть, натягивая на себя маску, постоянно делая вид, что не устал от подобной утренней кутерьмы. Он устал работать, устал показывать себя, доказывать, что не просто по указке бывшего руководителя занял его месте. Младший старался не вспоминать Попова, да, наверное, и правильно. Антон был уверен, что поступил правильно, хоть и жестоко. Поэтому по вечерам его особенно накрывало. Как можно было отстраниться от столь нуждающегося в тепле человека? Как он мог попросить Серегу, ближайшего для двух сторон друга? Не доучился на психолога, а пытался таким способом помочь. Бред.       Работа приносит русоволосому отчасти удовлетворение, другая же часть помогает ему отвлечься от тревожных, непонятных и постоянно настигающих его мыслей. Антон был готов вернуться в прошлое и ударить себя по лицу, а после отчитать за то, как он поступил. Но прошлое не изменить, можно написать свое будущее, желательно только свое, а не чужое. Парнишку радует только кружечка крепкого кофе, которое, кажется, он купил неделю назад, а из сигарет осталась лишь десятая часть пачки. Кофе и сигареты – это все, что ему осталось, чтобы принять очередной день и понять, что это не сон.       Если так посудить, Антон любил Иру. Долго был влюблен, долго добивался. Но вот только сейчас ужасно гаснет рядом, как будто фитиль в свече закончился, а вокруг еще куча воска, который готов поглотить новый, сменив только форму и, возможно, отдушку. Так, наверное, будет и с ней. Она изменится, перестанет быть такой, какой была и какая есть. Да и сейчас заметно, насколько ей наскучило работать из дома или кафе напротив. Все остались в офисе, а те, что были вне – работали по будням, а иногда и по выходным, если приходилось заменить кого-то или просто захотелось подзаработать чуть больше. Мальчишка замечал каждое изменение, хоть и не говорил. Он не был прямолинейным, просто делал вид, что все хорошо изо дня в день убеждая себя, Иру и всех вокруг него.       Антон бы не сказал, что был мерзляком, но даже сейчас на остановке, как ни странно, поехать на машине ему не захотелось, а вот в семь часов не особо жарким летним утром – самое то! Безусловно, он замерз, но не настолько, чтобы включать офисный кондиционер на плюсовую температуру. Прибывать в офис каждое чертово утро к 7:30 был ад, но иногда тишина доставляла какое-то удовольствие, вот только очень напрягающее присутствие Матвиенко на этаже продаж не позволяло расслабиться.       — Серег, ты что-то хотел? – в попытках не оторваться от доски и наконец продумать сегодняшний план, Шастун снова и снова обводит имена сотрудников, явно выделяя Выграновского уже раз десять самым ярким черным.       — Арс уже четыре года не выходит на связь и явно не обновляет свои излюбленные соц.сети, - Сергей, как обычно, был не то чтобы прямолинеен, но никогда не намекал, не умел, да и не хотел, - я не уверен, стоит ли сейчас что-то ему писать, мы ведь все равно поступили как последние мудилы, оставляя его одного.       — Это его проблемы, - заключает парняга, потирая уже от чего-то уставшие глаза. Как бы не хотелось вспоминать, Антон ведь и правда поступил, как последняя тварь, подговаривая Сергея и Алену, на тот момент саму близкую к мужчине девушку. Вообще-то он так не хотел вдаваться в подробности, не хотел никогда больше вспоминать и в целом как-то связывать этот период с собой. Подсидел друга, который тебя сюда привёл? — О да. Оставил его без единой ниточки на спасение? — Конечно! Потерял все связи с ним? — Да, Шастун, ты просрал свой идеал!       — Ты прав, конечно, ты же психолог, как никак, но все-таки я переживаю, - тихий вздох, безвыходность, попытка принять ситуацию. А как ее принять? Если первое время Матвиенко еще думал, что Арс просто обиделся и не выходил на связь, то потом стало не до шуток. Квартира, которую Попов купил с таким трудом, за которую еще должен был платить ипотеку, пустовала какое-то время. А последние пару лет там живут арендаторы, к которым он и правда наведывался несколько раз в надежде, что хозяин вернется. Вот только те недавно купили эту чертову однушку, окончательно оборвав все ниточки надежды, что Попов жив. Сергей не был пессимистом и вовсе полагал, что его друг переехал, живет где-то рядом с родителями, женился и просто решил никак не контактировать с теми, кто решил все так кардинально.       Антон прекрасно понимал, что тогда он действительно сделал необъяснимое и непонятное. Хоть мальчишка и правда получил образование в области психологии, работать по профессии не стал, решая посвятить себя любимой работе. За неимением должной практики, он не умел точно и на глаз определять диагноз. Даже отдаленно не представлял, что могло быть в голове у двадцати шести летнего руководителя, друга, идеала. Да и никто не представлял, кроме Сергея, но и тот знал не так много. Безусловно, Сережа считал странным пристрастие Попова к театру и кино, к попыткам пройти курсы, улучшить скилл в данной сфере.       Арсений - странная натура. Слишком тянущаяся к творчеству, слишком эмоциональная, слишком-слишком. Попов всегда был в глазах друга самой большой и не менее притягивающей странностью, иногда его хотелось разгадать, иногда просто послать, но никогда навсегда. Если честно, никому из друзей не хотелось потерять эту вспыльчивую странность, страстно желающую выступать на сцене театра, а может и сниматься в кино.       Арсения нельзя было сравнить ни с кем. Он не был похож ни на одного актера, писателя, да даже на банального работника их офиса. Несмотря на то, что голубоглазые у них в офисе и бывали, не часто, но глаза этих людей не были для Антона настолько голубыми, не казались такими глубокими, в них не хотелось окунуться и остаться. А что говорить о носе кнопочке? Как бы смешно не звучало, парнишке в детстве хотелось спросить, кто же когда-то ударил Попова, что его нос принял такую форму, отличную от Антоновского и всех его одноклассников. Арсений был чем-то необычным, чем-то, что вне офиса хотелось бы разгадать, узнать, спросить, исправить. С ним хотелось сделать все, в буквальном смысле. Первое время, когда он только начал узнавать сторону Арсения в офисе, Шастуну хотелось кричать: разрушенный идеал и новое что-то! Что это было, он так и не понял, но знал, что это что-то заставляло придумывать неординарные и совсем, абсолютно, точно неправильные решения.       У Арсения и правда в глазах была целая галактика, а иногда и огонь. Знаете ведь, как бывает, когда человек горел своим делом? Вот так в его глазах играли огоньки, плясали вальс, танго, отбивали ритм, делали все, чтобы показать, насколько мужчина влюблен в актерство, какое важное место для него занимает мечта стоять на сцене вместе с тем же ненавистно любимым Петровым. Да вот только люди видели в этом слишком детское, какое-то несбыточное и невероятное желание, как и его близкие. Но что сделать человеку, который во всех смыслах без ума от театра и кино? Тушить в себе огонь и продолжать работать «как все» ? Ненавидеть свое существование в целом? Ох, Попову это уже давно привили, будто с самого младенчества твердя, насколько он ужасен. Попов горел жизнью, он любил ее, отчасти, конечно, но любил. Ему нравилось наблюдать за сценой, за историей, которая там происходит, ему хотелось быть частью этой истории. Мужчина пытался, учился, прокачивал свои навыки, каждый раз замечая, что где-то он не доигрывает, а где-то и вовсе показывает больше эмоций и чувств, чем нужно. Несмотря на все свои старания, он провалил, наверное, тысячу прослушиваний. Но не сдавался. По крайней мере здесь, сейчас, в этот момент Арсений не мог отступить, ему нужно было продолжать.

***

      День у Шастуна проходит как обычно: раздал указания, обозначив мелкие детали, сам принялся создавать новый невероятный план по привлечению новых клиентов. Казалось, он занимался только этим последние два месяца, правда идеи никак не шли, как будто его прокляли. Однако парнишка не сдавался, стараясь выжать из себя что-то стоящее. Антона почему-то помимо работы, возможных пробок на дороге и толкучки в транспорте, одолевали мысли об Арсении, которые каким-то образом засели у него в голове после разговора с Матвиенко. В этом не было ничего такого - вспомнить о старом коллеге, друге и кумире, но вот незадача: для чего вспоминать? Бередить старые раны, вновь и вновь виня себя в том, что тот исчез из жизни даже своей предполагаемой невесты? Что ж, пожалуй да. Пока ничего не шло, да и работы почему-то в последнее время не было так много: возможно, это связано с тем, что сейчас летнее время и мало кому что-то нужно, кроме моря удачи и дачи у моря или что-то все-таки в компании идет не так (об этом бы предупредил Стас).       Время тянулось неумолимо медленно, последний час ощущался как год, особенно у Шаста, который полностью ушел в себя в попытке сделать что-то, хотя бы мизерное, в надежде, что завтра эти наброски станут невероятным шедевром. Но даже те наброски в виде пары-тройки несвязных слов, из которых только какой-то чудак или не менее чудаковатый гений смог бы создать конфетку в виде идеи, в руках перегоревшего Антона явно останутся просто набором слов.       «Был бы здесь Арс, наверное, не было бы таких проблем.» - зачем-то в очередной раз проносится в голове у русоволосого. Опять же, что в этом такого, если мужчина и правда мог сделать, как говорят, из говна конфетку. И она была бы не только в красивой упаковке, но и сама по себе не так называемое говно. Антон не был таким, ему было тяжело придумывать что-то, делать из сырого текста то, что потом нужно будет отправить на проверку, сверившись со всеми ГОСТами и какими-то внутренними правилами. Не так-то просто соблюдать все те правила, которыми новоявленный психолог пренебрегал долгие годы. К слову, Антон даже и думать забыл, что когда-то получил диплом в области психологии и мог бы пойти работать с людьми. Однако, он прекрасно и слишком ярко помнит все свои действия, как «психолога» в сторону Попова.       На удивление очередной рабочий день подходит к концу слишком спокойно: не было какой-то язвительной шутки со стороны Егора, друга Выграновского, которого тот привел на днях потехи ради, ни каких-то глупых высказываний от самого Эдика. Это заставляло часть Антона напрячься - что-то не чисто, завтра выдадут двойную порцию желчи за прошедший день. А вторая говорила забить, ничего нового и супер необычного: так бывает, переживем, перетерпим, не впервые. Антона дома ждут: Ира, кошка и заботливо разогретый или приготовленный к его приходу ужин. Кузнецова всегда знала, чувствовала во сколько явится ее ненаглядный, готовила, хоть и не любила это дело. Для девушки не было чем-то необычным, когда Шастун забывал или намеренно не брал обеды, забывал поужинать, сразу же уходя либо в себя, либо в накопившуюся работу, которую он почему-то всегда несет домой. Ира никогда не возражает, не говорит что-то против - не видит в этом смысла. Они давно не маленькие дети, зависящие от мнения мамы или папы. Два взрослых человека, уверенных, что знают, что им нужно, но не уверенных, насколько это необходимо им именно сейчас.       Кузнецова вовсе не была глупой девочкой, с розовыми очками, желая видеть только плюсы, не замечая явных недостатков. Она, как и все девушки, давно стянула с себя все, что помогало бы дальше идеализировать Антона, делая из него если не бога, то самого идеального парня на планете. Ира замечала все - от огромных изменений до мельчайших деталей. Ей было несложно провести аналогию и найти причину всего происходящего с ее парнем - Арсений, а точнее его попытка «вылечить» своего друга. Да, друга, не подопечного, не агрессивного руководителя, а друга. Ира считала Арса таковым и никогда не хотела причинять боль, оставляя о себе и в целом об их затее неприятные воспоминания. Но оставила. Оставили.

***

      — Антон, давай поедим? - тихий, едва слышимый в комнате зов Ирины пронесся табуном мурашек по коже парня. Он ожидал, нет, знал, что сейчас уже поздний вечер и ни он, ни его девушка не ужинали. Антон не хотел, а Ира не могла есть одна. Давящая тишина с утра за завтраком, ровно такой же обед, оба эти приема пищи проходили для девушки в одиночестве, несмотря на особенно громко включенные видео на ноутбуке.       — Да, Айя, давно пора, - Шастун будто выходит из некого транса, наконец понимая, что он живет не один и его невероятная девушка нуждается во внимании и любви, нуждается в конце концов в нем, а не в оболочке человека, который вечерами с ней ужинает разве что по привычке, - Включим на фон мстителей?       Кузнецова вовсе не любила что-то смотреть во время еды, только лишь для того, чтобы тишина не была такой тяжелой, давящей. Но для Антона это был своего рода ритуал, звук на фоне, без которого ничего не получалось: ни поесть, ни поработать, даже банальные домашние дела проходили под какую-то ритмичную музыку или не менее ритмичные сериалы и фильмы. Несмотря на гул со стороны ноутбука, который был любезно перетащен со спальни на его обычное место, когда Шастуна не бывает дома - обеденный стол, пара наконец говорила. Говорила по-настоящему, перекидываясь не парой фраз в стиле «как день прошел?», «Эд снова доводил?», «заказчики так и не довольны твоей работой?» , а в целом о том, что накипело, что болело и волновало. Волновало, правда, только Иру.