На шаг ближе к тебе.

...Китайские колокольчики над дверцей магазина прогремели знакомую мелодию, и голова Данте повернулась в сторону входа, сопровождая взглядом пришедшего Пика: тот припарковал байк на входе, с глухим ворчанием пройдя к прилавку, сжал кулаки и уселся на один из барных стульев, скрестив руки на поверхности стойки. Данте же стряхнул пепел с палочки благовоний, без энтузиазма смотря на Пика. Кажется, кто-то сегодня не в духе... В очередной раз. Интересно даже, кто на этот раз умудрился испоганить день его парню. Тот, с кем он подрался у чайной неделю назад? Тот, кто спорил из-за роли лидера в их группе? Или просто бабка на дороге, что вовсе не спешила перейти зебру до его света?.. Вариантов, в общем-то, много: ответов только нет. Как и всегда, этот упрямец молчит и смотрит в поверхность стола, не решаясь заговорить первым. Однако Данте всë же знает, как расколоть этот орешек... Вернув палочку в держатель, хозяин магазина идëт к кофеварке, понимая, что им надо с чего-то начать, но Пик вовремя отдëргивает его, сразу остановив: - Нет-нет! Не на этот раз... - он отодвинул от себя подставку для палочек, отмахиваясь от резкого дыма: ладан витал везде, ещё с самого захода сюда, и вместо успокоительного воздействия этот аромат, на данный момент, вызывал в нëм только неимоверное раздражение. - Давай без кофе: чувствую себя полным энергии и без него... Лучше найди что-то седативное. Кивнув, Данте откидывает указательный и средний палец от виска, мол: "замëтано", после чего спешит уже к термопоту, повертев пальцем в воздухе в поисках нужного чая под стойкой: мечась от полки к полке, он выбирает лучший улун, забирает упаковку и, бодро шурша ей, протирает заварник салфетками от пыли. Далее прогревает сам чайничек, вылив в раковину дымящийся кипяток из сосуда, а после по новой набирает воду, в этот раз, чтобы остудить до нужной температуры¹. Пик, наблюдая за ним со стороны, вытащил надоедливую палочку из подставки, огарком вниз затушив головку, и размазал пепел по сервизному блюдцу, на который он и падал. Данте промолчал: он знал, как сильно Пик ненавидел ароматерапию, потому никак не прокомментировал этот момент. Теперь вместо дыма в магазине витало дичайшее напряжение... Данте скрестил руки на груди, стоя спиной к нему, а Пик сложил запястья на столе, чуть накренив голову и положив подбородок на предплечья: циферблат часов тикал глухо, ударяя по нервам, пока оба в смятении зависли на своих местах - Пик, неуверенный в том, что он найдëт слова, чтобы извиниться и вновь не поступить грубо, Данте в надежде, что он сам не заговорит слишком рано, подтолкнув байкера открыться первым. Как не удивительно, спустя секунды Пик действительно не выдерживает тишины, сглотнув и приподнявшись на локтях, он вздохнул, начиная со своей стороны: - Прости... Этот день просто не может быть ещё хуже. Он всегда так говорил... И не реже начинал с этой фразы. Данте настолько к этому привык, что уже тайком начал улыбаться, качая головой на это вступление, однако всë равно дослушивал, терпеливо передвигаясь за прилавком. Так или иначе, Пик всë равно предпочитал начинать с плохого, чтобы потом можно было переключиться на хорошие вещи, и эта его манера стала чем-то вроде помарки. "Смотри, какой прекрасный закат!" - и в ответ на это ворчаливое: "Холодает... Пошли домой." "Ты прекрасно выглядишь сегодня", а за ним это броское: "Я выгляжу вполне обычно". О! Или его стабильное: "Я думаю, что не стою тебя", брошенное именно в тот момент, когда Данте говорит о философии и любви, а Пик, отвлекаясь, озвучивает мысли вслух. В такие моменты даже Данте прибывает в замешательстве, не понимая, что можно сказать в таком случае. Пик - сплошной комок нервов и недомолвок... А Данте тот ещё охотник на загадки и депрессивных ëжиков. И этот байкер отлично сочетает в себе всë, что ему до талого интересно. Когда ты человек, в жизни которого мало что происходит, парень с вечным чутьëм на проблемы и взрывным характером превращается просто в дар свыше. И Данте благодарен всем существующим богам за этот источник катастроф, поскольку жизнь с появлением Пика стала куда насыщеннее: как "Джакарта" с ягодами годжи, или "Наглый фрукт" с кусочками ананасов - вкусно, конечно, но что мешает добавить кислинки? - Начинай. - умеренно даëт зелëный свет хозяин лавочки, а Пик поднимает голову, горбясь за столом. Он чешет шею, колеблясь в попытках быть избирательным, а Данте даже не готовится - вскоре, он высыпает порцию чая в воду и накрывает его тканью, аккуратно оборачивая ручку краем полотенца: он перенëс чайник на стойку, спеша за кружками, а Пик по-прежнему мнëтся. - Нет, правда, вперëд: я слышу тебя. Исповедуйся, родной, и дело с концом. Он с глухим стуком ставит кружки на стойку, кладëт руку на запястье парня и, слегка поглаживая, целует в лоб: Пик моргает, приходя в себя, и спешит поймать взгляд Данте, пока тот не убрал ладонь. Сам же Данте не спешит идти куда-то ещё, присаживаясь по ту сторону стойки, а после слегка склоняется к лицу собеседника, кивая и приподнимая брови, мол: "ну?". Пик всë же сдаëтся, приоткрыв губы в желании высказаться. Когда-нибудь он перестанет чувствовать себя паршиво, нагружая своими проблемами Данте... Пусть тот и не против, но какая разница, если он жалуется из раза в раз, обещая, что этот точно будет последним? - Я... - Пик опускает глаза, делая заминку. Его предплечье выползает из-под кисти хиппи, пытаясь спрятаться под лакированную поверхность. - ...Просто зол. Я не знаю, что на меня нашло сегодня. Меня выбесили такие мелочи, хотя, по сути, ничего плохо-то и не произошло... Я даже не знаю, как и объяснить. Данте, не стремясь допрашивать, лишь кивает и отодвигается, разливая чай по чашкам: через несколько минут он станет достаточно крепким, чтобы унять Пика, а пока можно распробовать новый отвар. Чем легче чай, тем слаще разговоры - чем крепче чай, тем свежи вечера. Может, запах жасмина чуть успокоит его пыл? - У меня совсем не ладится с группой в последнее время... Я не высыпаюсь, а ещё от переизбытка кофе ноет голова. Также, я разбил одну из чашек, которую мы приобрели в прошлом отпуске. Чувствую себя, как после попоища: вроде и трезв, но вечно в отходняках... - высказывается Пик, держась за ручку своей кружки: тонкая струйка улуна обрывается в блике витрины, а мелкие чаинки оседают на дне, пока хозяин кружки плавно взбалтывает содержимое, образуя маленькую воронку в середине. Данте по-прежнему произносит это надоедливое: "Ага", подливая уже себе и параллельно наблюдая за паром грязно-жëлтой жидкости, чей аромат начал смешиваться с ладаном, наполняя помещение цветочным блефом. Пик не пьëт, а лишь смотрит на свой водоворот в сосуде, припоминая и другие несчастья. - Недавно чуть не сбил кошку... Матерился громко и чуть было не влетел по встречной, но теперь пришлось оплачивать шиномонтаж. А ведь это только середина дня. - М. Ох... - Данте делает первый глоток, тихонько цедя напиток. Пик обжигает ладони керамикой, но продолжает говорить, давая рукам привыкнуть к жгучему теплу: в обоих ладонях жар, а губы всë ещё сухие. Разве что, запах уже изучен, пусть и много внимания байкер ему так и не уделил. - Еле сдержал себя в руках, когда дело чуть не дошло до драки... Твоя техника контроля гнева действительно помогла, но думаю, что я просто был не в настроении лезть на рожон. Всë-таки, обошлось лишь одной перепалкой. - Уже прогресс, - замечает Данте, поднося ко рту кружку: он собирался было сделать глоток, но не торопится, дуя на гладь отвара. Пик же снова ищет дополнение своих накопленных неудач, но по итогу завершает список злопамятств, делая заминку и, уже тише, произносит короткое, смятое: - А ещё я всë чаще начал скучать по тебе. Как бы мало времени не прошло, а я всë равно без тебя... Словно я не я, - и тут уже хиппи убирает с губ краешек кружки, поднимая глаза. Пик же наконец-то глотает, заливая в себя чуть более четверти от слегка остывшего чая. - Теперь-то я доехал... Не так скоро, как планировал, но я рад, что за сегодня смог добраться до твоей чайной. Уж прости, что так поздно, и что снова так. Хоть что-то за сегодня да пошло по плану... - И тебе стало легче? Я имею в виду, сейчас. - Честно? Вроде бы, немного... - отвечает Пик, но его плечи продолжают сжимать грудную клетку, пока тот бегает глазами от стойки до своих ног. Сам же он помнит про чай, но растягивает его так, словно тот помог бы ему определиться со своими мыслями. Пик видит, как рядом с его локтëм ставится белая кружка с авокадо-человечками - кружка его парня, - теряет из виду руки Данте, решив, будто тот опять собирается расхаживать по кухне в поисках очередной посуды или органайзера, но спустя дюжину шагов и секунды, расчитанные по стрелке циферблата, он чувствует чужие пальцы на своих плечах, прижатый к верху спины пресс и приятную наощупь ткань гавайской рубашки, что щекочет спину, не отстреливая статикой по его лонгсливу. Большие пальцы Данте мнут плечики, массируя напряжëнные мышцы, торс прижимается к лопаткам байкера, а голос под ухом, с тихим и гармоничным: "Расслабься" отбивает мурашками по телу, вызывая пьянящий прилив тепла под грудиной. И лëгкое возбуждение в том числе. Данте, подобно коту, разминающему лапки на подушке, чуть-чуть давит на ямки меж ключиц и косточек, а после ладонями сползает по бицепсам Пика, скрещивая руки на уровне рëбер, пониже груди: сначала он держит голову прямо, прикрывая глаза, утыкается лбом в верхний позвонок, а позже находит удобную позу, положив подбородок на одно из плеч. Пик, опуская руку, на которой покоилась его голова, был вынужден отложить чай, отвлекаясь на нежность позади себя. Он мягко похлопал запястья вокруг своего тела, глубоко вздохнув и откинув голову назад. Удивительно, но даже любить они умудрялись как-то по-разностороннему: Данте будто знал, что и когда ему нужно, в то время как Пику требовалось гадать на кофейной гуще, чтобы догадаться до очевидных признаков внимания. И, как всегда, он тупил до последнего, но каждый раз успевал реагировать, пусть и не сразу. Этот парень - лучшее, что с ним было... И почему Данте среди всех уравновешенных ребят выбрал именно его - заносчивого, буйного представителя анархии, цепляющегося за любое слово?.. Такого себе романтика, но того ещё рыцаря на чëрной лошадке? Как они вообще сошлись с такими-то характерами и взглядами на жизнь? Этот парень - его собственный чайный сервиз за дверцей шкафа: расписанный и яркий в этой рубашке с браслетами, единственный в своëм роде и его собственный. Правда, Данте в шкафу он не удержит, да и вспоминает о нëм чаще, чем о какой-то там посуде в серванте. Данте - это что-то светлое, но не как солнце или те же звëзды, а как тëплый свет свечки в аромалампе, или же огонь на конфорке, когда из сотейника убегает молоко; Данте - это вечный запах лемонграсса с освежителем "морской бриз" и плотной ассоциацией с пляжем, потому что тот никогда не меняет свой стиль и старую добрую бандану с якорями; также, он - это невероятный покой и любовь, осторожность и неторопливый секс, завязанный на желании продлить момент и показать свою ленивое, но многозначное желание лежать рядом, просто расслабленно-влюблëнно переглядываясь с ним, пока они не могут выбрать позицию. Не имеет значения, сверху или снизу: он всë равно будет желанным, с какого бы ракурса на это не глядел Пик. Может, их любовь это не только такие короткие встречи под конец дел, но и моменты, когда они могут встретиться и вот так обняться, сделав перерыв между остальной рутиной? - Я тоже скучаю, и даже чаще, чем ты бы мог подумать, - нарушая блаженную тишину, отрезает под ухом Данте, слегка покачиваясь на ногах и опираясь на тело парня. Пик открывает глаза и поворачивает голову, оказавшись в дюйме от лица хиппи. Данте, как ни в чëм не бывало, почти спит на голой татуированной руке, щекой прислоняясь к крепкому бицепсу. - Постоянно жду здесь, закрываюсь пораньше и... Просто переключаю песню на магнитофоне. Ожидаю до тех пор, пока ты не ответишь: всë хожу тут от полке к полке, меняю кассеты и смотрю, что бы я мог предложить на этот раз. Ну, помимо своей поддержки и соития после смены, конечно. Пик ухмыляется, переводя ухмылку в довольный смешок: тихонько разворачиваясь боком, он правой рукой придерживает Данте за пояс, а сам пододвигается ближе, пытаясь подтолкнуть того присесть на одно из своих колен, однако Данте лишь качает головой, ослабляя путы своих объятий. Скольжение пальцев по телу байкера обрывается на ширине плеч, когда хиппи отрывает подушечки от татуировки шипованных лоз, растянувшейся по обоим рукам и спине Пика, а сам Пик перестаëт держать Данте за поясницу, провожая его взглядом до стола. Пик сначала напрягается, чувствуя себя напряжëнно из-за отстранëнного отказа Данте, но вновь отъезжает от стола, когда его парень убирает его кружку и ставит еë в компанию держателя благовоний, самостоятельно располагаясь на поверхности стойки. Он разводит ноги, выбрасывая на пол неудобно болтающиеся сандалии, и постепенно притягивает Пика ближе, игнорируя их дальнейшие планы на чайную церемонию. Тот не теряется и тянется к нему, опирается на стойку, чтобы дотянуться и поцеловать, а после практически подскакивает с места, взяв опору на локти, а за ними - на ладони: Данте сидит, притянув его к себе за копчик, трëтся тазом и скрещивает за спиной запястья, а позже и ноги. Пик, целуя его, старается прерваться, дабы сказать то, что хотел: - Чай, кофе, секс..? Ты серьёзно считаешь, что даëшь мне так мало? - отлипая от губ, дышит в подбородок он, а Данте, будучи с опущенными веками, лишь изнеженно натягивает уголки губ. - Я никогда не давал тебе больше, - признаëт он: нет, Данте не недооценивал себя - просто смотрел на это, как на базовые вещи в их взаимоотношениях. - Наоборот. Ты дал мне больше, чем достаточно, - прижимаясь носом к носу, притягивает его за лицо ладонями Пик, поцеловав кратко, но мягко: не с животной страстью, а с романтически-нежной, словно они познавали это впервые. - Знаешь, а я ведь безумно соскучился. Мне тебя не хватало, пусть и чуть менее недели. - Это разве мало, когда дело касается нас? - хихикает Данте, промахиваясь мимо и оставляя мокрый след уже на кончике носа, примкнув бëдрами плотнее. Они зажали талию Пика с двух сторон, из-за чего тот был вынужден коснуться торсом груди этой пëстрой рубашки, значительно сократив дистанцию. - Я тоже люблю тебя, пусть и проявляю это не так яро, как ты. Рад, что снова могу вот так поцеловать тебя. "Спокойно тело, спокойна и душа" - однако, тяжело быть умиротворëнным в любом случае, стоит мне услышать звон: тот, с которым ты уходишь... Тот, с которым ты являешься, ощущается куда иначе. - Колокольчики на двери звенят одинаково: это, блин, один и тот же звук! - подмечает Пик, а Данте всë улыбается, готовый протестовать. - Нет, это разное: слышать звон металла, а после шаги, или слышать звон металла, но не различать черты гостя. Я просто не могу не отличить тебя от остальных: может и не скажешь, но так я научился ждать тебя. Ждать, не уходить и искать ещё с порога... Пик, в поисках ответа, задумывается, а Данте его и не требует: он вновь углубляет поцелуи, делая это так, словно он обсасывал толстый слой карамели на яблоке, а Пик не спешил с движениями, пусть и чаще проявлял инициативу первым. Он, нежно проходясь ладонями по локтям, залезает под широкие рукава гавайской рубашки, сбегая с чьих-то губ на напряжëнные сухожилия шеи, и шепчет, прикладываясь к коже чуть ниже уха: - ...Нам стоит съехаться. И чем быстрее, тем лучше. - Непременно. Но предлагаю для начала побыть здесь и сейчас. А потом уже собирать вещи, - отрезает Данте, и Пик ничего не говорит, делая быстрый чмок ещё ниже, после чего поднимает голову. Данте приоткрывает глаза: без прищура, просто лениво и поддато, как бы плавясь от романтической паузы, а через миг вспоминает о ласках, запуская руки медленно плутать под лонгсливом, пока губы вновь слипаются воедино. Пик, сдерживая себя в руках, чтобы не повести себя небрежно и чересчур резко, старается настроиться, свыкаясь с мыслью, что напротив, спустя весь чëртов день, сидит Данте - это понимание гасит пожары его несдержанности и, как кстати, помогает уйти в сахарный песок поцелуев и касаний. Он млеет, сам того не замечая, а Данте лишь снуëт и снуëт по спине, словно повторяя контуры всех имеющихся татуировок, что только попадались под подушечками пальцев. Такая сильная, напористая нежность, и при этом такая текучая, как кремá в чашке или поток воды в луже, меж камешков перестраивающийся в другое мини-озеро. И секс у них был бы таким же, как и переход к нему, если бы не одно но... Речь не про звон колокольчиков, или в согласии кого-то из парней. Дело было в моторах мотоциклов снаружи и тупых, не располагающих гудках пригнанных к чайной байков... Тех владельцев, от кого Пик свалил в порыве эмоций. И те, видимо, посчитали нужным решить всë словами как раз в тот период, когда выяснения отношений выпадали не на самый лучший промежуток времени. Ну, началось... Данте, отстранившись первым, выглянул из-за плеча Пика, а тот нехотя оторвался от него, цыкнул и помассировал переносицу. Он тихо выругался, проклиная своих товарищей, но нашëл в себе силы воздержаться, отступив назад. Он глянул на Данте, в надежде на то, что парень его удержит, но тот лишь расстроенно ретировался, скрестив руки на груди и спрыгнув со стойки. - У меня мастер-класс через несколько минут... Я был бы рад продолжить, вот только отменить никак не получится. Пожалуй, мне тоже стоит подготовиться, - морально отталкивает от себя Пика он, но целует уже на удачу, чтобы дать добро и знать точно, что они не закончили. Пик недовольно заправляет верх в штаны, но молчит, не отрицая: ему надо идти. И Данте тоже. - Приходи, как освободишься: буду ждать после закрытия, и тогда можем уединиться в более подходящей обстановке. Ты, да я... М? Браслеты гремят, а пальцы, имитируя ножки, шагают по плечу байкера: того пробирают мурашки, но он сам выглядит стойко и, когда пальце-человечек делает остановку, он кладëт руку поверх руки Данте, большим пальцем водя по тыльной стороне ладони. Целует и еë, и Данте тихонько вытаскивает руку, чтобы было не так тяжело прощаться. Пусть и до вечера, но всë же. - Тогда до скорого... Я люблю тебя, - напоследок бросает Пик и рыщет в поисках ключей от байка. Он уходит, невольно оглядываясь, а хиппи собирает кружки, отдав ему вслед лишь отголосок своей улыбки. Сам он слышит звон колокольчиков в очередной раз и тяжко вздыхает, складывая посуду в раковину. - И я люблю тебя, родной... Буду ждать, - шагов не слышно, но в этот раз не потому, что он ушëл надолго. Данте открывает кран и приступает к уборке, тогда же словив себя на мысли, что скоро он начнëт слышать топот, в том числе, недовольный, в своей квартире, и его лицо тоска сменяет на неясную радость. Пока неопределённую, неточную и неторопливую, но радость. Ведь далее жизнь пойдëт под одной крышей с Пиком. А что может быть лучше, чем быть рядом с родным человеком на расстоянии от колена к колену? Разве что, вечер этого дня. И более не надо.