Сириус

— Ты только не подумай дурного... Уильям предупредил с порога, пока недоумевающий взгляд осматривал его с ног до головы: немного промокший, да, на полах пальто следы грязи и руки... Руки исцарапаны вдоль и поперек мелкими полосками. Чуть пощипывали, но, впрочем, пустяки, лишь Шерлок тревожился, да понапрасну. — Что случилось? Уильям плечами повел, улыбнулся. — Там... котенок был. Маленький совсем и одинокий под таким дождем... — Лиам... Шерлок сердиться и не думал, на Уильяма и не умел, кажется, вовсе. Он, напротив, испытал неожиданный (очень предсказуемый, если быть честным) прилив нежности к нему, которую беззастенчиво выдавали глаза. Однако последние пару часов, в которые Уильям обычно уже сидел рядышком, отдыхал от рабочей суеты и рассказывал о том, как прошел день, он беспокоился. Потому хотелось и беззлобно поругать, напомнив, что всегда можно позвонить, чтобы попросить помощи, и затискать, расцеловав ангельское личико, которое оправдывало его одним своим невинным видом. Но подвергать чуткого Уильяма самоистязанию виной Шерлок точно не стал бы, потому лишь спросил с доброй усмешкой: — И где теперь зверь, растерзавший твои руки? Ответил не Уильям. Ответили писком откуда-то из-под его пальто, которое зашевелилось в районе груди. И, судя по тихому «упс» и выгнувшимся домиком бровям, это не очень-то входило в планы. — Ты рано выдал себя, малыш, я не успел его подготовить. Уильям обратился к черному шерстяному комочку, вытаскивая его, неуклюже растопырившего лапки, из внутреннего кармана, где доселе он грелся. Совсем кроха, легко поместился бы в ладонь; он потянулся коготками к лацкану пальто и, как скалолаз, взобрался повыше, ткнувшись мордочкой за воротник — кажется, желтый свет помещения ему совсем не нравился, и он норовил вновь спрятаться, свернувшись клубочком в тепле и тьме. Уильям, подстраховывая его от падения, вновь посмотрел на Шерлока со своей обезоруживающей улыбкой. — Ну… вот он. И Шерлок только головой покачал. Чему удивляться?

─────

Традиционное обсуждение дня пришлось отложить на потом, а Шерлоку — пасть жертвой и держать котенка в пределах раковины, из которой он рвался сбежать, будто его тут пытали, а не мыли любимым шампунем Уильяма — на минутку запрещенным к использованию Шерлоком. Потому он явно получал все привилегии, о которых и не мечтал в своем кошачьем существовании, однако, вместо того чтобы благодарно мурчать и наслаждаться, он вымещал свое негодование в царапинах. — Да-да, я тоже жутко недоволен, — пробурчал Шерлок, отцепляя от себя маленькие, но острые лапки, которые Уильям тут же поочередно ополоснул теплой водой. — Лиам, кажется, я говорил, что не готов к отцовству… — Шерли… Ему не придется менять пеленки, не волнуйся. Уильям игриво толкнул его бедром и схватил маленькое полотенце для лица, которое висело слева от раковины. А вся ее левая половина, включавшая несколько полок и шкафов, зубные принадлежности и крючки на стене, принадлежала Шерлоку… И в это самое полотенце — его полотенце — Уильям и укутал котенка так, что была видна лишь черная мордашка, в его руках почему-то смирно молчавшая. — И как ты его назовешь? Или ее?.. Уильям озадачено всмотрелся в сверток, будто котенок, тоже любопытно поднявший кверху нос, мог бы облегчить его положение и представиться, а после передал его Шерлоку, теперь тоже не менее озадаченному. — Ты пока проверь, а я пойду молоко нагрею. И, чмокнув в щеку, ретировался. Шерлок даже не успел запротестовать, оставшись один на один с котенком. Он вздохнул, понимая, что отказать Уильяму он в любом случае не сможет, и, нахмурившись, поднял мокрое пищащее существо на уровень глаз. — Когти не распускать. Понятно?

─────

— Его. Заключил Шерлок, пройдя в кухню, где горело лишь несколько ламп, рассеивающих тьму не полностью, но достаточно для комфорта глаз. Обиженный унизительным досмотром котенок, которого он опустил на стол, выбрался из полотенца. Весь взъерошенный, хвост торчком, он проковылял до уже приготовленной миски, упал в нее носом и вступил передними лапами, погубив весь труд водных процедур. Шерлок фыркнул, вытащив его, счастливо утопающего в теплом молоке, а Уильям подложил вокруг бумажные салфетки. — Мальчик, значит… — он подвинул стул, сел и, сложив на столе друг на друга предплечья, опустил на них голову, в которой явно кипела напряженная деятельность, оттого брови его супились, а указательный палец то и дело скользил между петлями вязаной кофты. Наконец его черты просветлели, и он мягко произнес, не отрывая взгляда от лакающего свой скромный ужин котенка. — Может быть… Сириус? Наша яркая звездочка... Шерлок подпер висок кулаком, с умилением смотря на Уильяма и понимая, что он уже привязался к маленькому существу, на которое поглядывал ласково и с ответственностью. И это вновь поднимало лавину нежности, восхищенной его добротой и жаждой защитить всех, кто в том нуждался. Имя позабавило Шерлока, учитывая, что цветом котенок скорее сравним был с космической бездной или — если быть более приземленным — с сажей. — Он больше похож на уголек… — Будешь обзываться, я назову его Шерлок-младший, — Уильям остро зыркнул в его сторону. — Вы как раз очень похожи. — Похожи?! Вот еще. Пусть лучше уж Сириус. — Вот и славно, — Уильям улыбнулся и погладил новоиспеченного питомца между ушек, сам походя на очаровательного котенка.

───── ◉ ─────

Пусть пеленки менять Сириусу и не приходилось, внимания он требовал не меньше, а проблем создавал еще больше. В первое время Уильям, у которого душа была не на месте, когда питомец находился вне поля его зрения, даже брал его с собой на работу, ибо боялся оставлять одного в квартире: вдруг упадет, наткнется на что-нибудь острое или где-нибудь застрянет, а ввиду его непоседливости эти предположения не были лишены смысла. Он заматывал его в шарф (и потому Шерлок укутывал самого Уильяма в свой) и шел с ним в университет, где несмышленому котенку приходилось весь день слушать высшую математику — скучно было настолько, что пригретый и убаюканный он попусту засыпал, как нерадивые студенты на задних партах, чему боровшийся с бессонницами Уильям, допивая второй стакан кофе, вусмерть завидовал. Быть бы в следующей жизни домашним котом… Правда, наличие маленького ассистента профессора не раз срывало лекции — ну а кто станет смотреть на исписанную тоскливыми формулами доску, когда можно любоваться пушистым чудом, с которым все гораздо понятнее, чем с очередной теоремой Коши? Уильям и сам едва фокусировался на читаемом материале, когда с кафедры на него преданно глядели голубые глазки, с трудом удерживаясь, чтобы не опуститься до того уровня умиления, что вынуждает называть его объект всеми уменьшительно-ласкательными, издавать нечленораздельные звуки и тискать пушистые бока. Ему все еще была важна репутация, а такой позор она не пережила бы. Тем не менее, чтобы удовлетворить неуемное любопытство студентов, ему пришлось прерваться и поведать историю появления Сириуса, разрешив некоторым, наиболее восхищенным, подойти и погладить завоевавшего чужие сердца котенка, за которым Уильям наблюдал с почти родительской гордостью. Оставлять Сириуса с Шерлоком было опасно, учитывая его неусидчивую работу и характер этой самой работы. Во-первых, травмировать малыша неприглядными картинами Уильям уж точно не собирался, пусть рассмешенный Шерлок и сказал, что кошачий разум вряд ли видит разницу между трупами человека и воробья, последнего разве что еще и съесть захочет; во-вторых, самому Шерлоку удобств нянчиться и бегать с ним по местам преступлений не было. Ладно бы еще щенок — воспитал бы из него нового Тоби, — а кот определенно не согласится марать свои королевские лапки. Но самое главное — эти двое скверно ладили. Нет, Шерлок честно пытался найти к своенравному существу подход, но Сириус явно его невзлюбил. Он не давал себя гладить, прижимая к голове уши, нападал на него, как тигр на антилопу, вылетая из укромного места черной тенью, спал в его тапочке, игнорируя удобную лежанку и пакостил, пробегая грязными после уличной прогулки лапами по документам. «Два одинаковых характера не уживаются вместе», — однажды сказал Уильям в ответ на жалобы, поступавшие на маленького четвероного тирана. В чем они были схожи — Шерлок до сих пор не понимал. Разве что в своей любви к Уильяму. К слову, об этом — он явно метил на его место. Именно так рассуждал Шерлок, наблюдая из дверного проема за, по существу, милой картиной: уютно журчащий камин, Уильям в своем любимом свитере (который на самом деле был его, Шерлока) и котенок, устроившийся на его коленях и впитывающий всю ласку, которую с удовольствием дарили ему теплые руки. Конечно, Шерлок не завидовал Сириусу — еще чего! — но стоило только вспомнить несколько ситуаций, как становилось ясно, что все это — результат хитро продуманной стратегии по захвату сердца Уильяма, а оно, между прочим, уже было занято. Вот, например, нежная картина в солнечных лучах и мелодии ежедневной рутины: Шерлок сонно липнет к спине заваривающего чай Уильяма, лениво тянет воротник и кусает обнажившееся плечо, хмыкая, когда бледная кожа покрывается узором мурашек; не отпуская талию, следует за ним всюду хвостиком и целует в шею, наслаждаясь безмятежным утром выходного дня до тех пор, пока в его лодыжку не вгрызается кот. Преувеличенно возмущенного, его спасает Уильям, отцепляя Сириуса от ноги и прижимая к груди, как чадо, которое ревностно требует внимания. В итоге приготовление завтрака плавно переходит Шерлоку, а все утренние поцелуи достаются Сириусу. Или другой случай. Шерлок расстегивает чужую рубашку, пока Уильям накручивает его кудри на пальцы. Тела еще теплые после совместной ванны, и атмосфера такая располагающая, и настроение игриво-нежное. Потому Шерлок беспорядочно, но ласково касается и целует открывшиеся ключицы, прежде чем отстраниться на минутку, взглянуть в глаза, дабы убедиться, что Уильяму комфортно, и тут же — между ними оказывается Сириус, пробравшийся в спальню. Бьет хвостом по щеке, мол, слезь, и сворачивается клубочком на груди Уильяма. И вот уже ни атмосферы, ни настроения — по крайней мере, у Шерлока, ибо Уильям очень даже весел, — и обнимают не его, а Сириуса. И вот теперь — опять эта тушка разместилась на его законном месте. Совсем уже ни в какие ворота. Шерлок прошел вглубь гостиной, решительно отодвинул Сириуса на пушистый коврик и лег на колени Уильяма. — Шерли… — удивился Уильям, вырванный из вязи своих мыслей, — ты чего? Но Шерлок упрямо молчал, уткнувшись в него лбом. Он пах фруктовым гелем для душа и источал тепло больше, чем камин. Пальцы Уильяма скорее рефлекторно, чем сознательно нырнули в кудри, распутывая и поглаживая, — действие медитативное и расслабляющее, совершаемое по несколько раз на дню. Описывая контур в нескольких местах проколотого, но лишенного в преддверии ночи каких-либо украшений уха, он гадал, что на него нашло, и косился в сторону потревоженного Сириуса, который еще, кажется, не совсем осознал степень чужой наглости. Довольно быстро пришедшее озарение коснулось уст усмешкой: уголки потянулись вверх, глаза наполнились озорством. Мягко отодвинув Шерлока от себя, Уильям дразняще протянул: — Шерли, ты что, к котенку ревнуешь? Вместе с волной отрицания предположения поднялся и жар к щекам. Шерлок почувствовал себя крайне неуютно, хоть и лежал крайне удобно, потому увернулся от хватки и спрятал свой взгляд, смежив веки и зарывшись носом в сладко пахнувший свитер. Наверное, это было глупо и по-детски, тем не менее Шерлок упрямился, не желая признавать правоту Уильяма, только пробормотал неопределенное: — Я тоже мурчать умею… Повисшая на несколько секунда тишина позволила услышать, как на улице лихо носится ветер; Шерлок досадливо прикусил себе язык и ближе притиснулся — с таким же успехом он мог просто залезть ему под свитер от жгущего его стыда. В жерле камина треснули поленья, а вместе с ними и безмолвие, сломавшееся под весом неуемного смеха Уильяма. Звучало бы, право, унизительно, если бы не так красиво и нежно, но все еще достаточно смущающе, чтобы Шерлок отказался показываться, когда его потянули за плечо. Однако искушение взглянуть на оживленность, сменившую приятную меланхолию черт, превзошло конфуз, и Шерлок уставился на разрумянившееся личико, чувствуя, как внутри все трепещет от привязанности, от мысли, что Уильям не его мечта, не сон наяву, а живой человек из плоти и крови, которого он может долго касаться, изучая каждый штрих изящного облика, и ему будут отвечать на ласку, реагировать, дотрагиваться в ответ... Что-то на грани волшебства. — И все же вы так похожи, Шерли, — чуть успокоившись, произнес Уильям, смахивая влагу у уголков глаз, и, наклонившись, расцеловал его, не пропуская ни дюйма, пока в опустевшей голове не осталось лишь одно — «люблю». — Прости, если обделил тебя вниманием. — Все хорошо, просто… — Шерлок поморщился, понимая, как это прозвучит, — не привык тебя делить с кем-то. Подразумеваемый под «кем-то» уместно дал о себе знать, укусив своего обидчика за ухо. Шерлок вскочил, прильнул к груди, страдальчески простонав, и Уильям тут же спрятал раненного больше эмоционально, чем физически в объятиях, пригрозив Сириусу: — Малыш, нельзя драться. Звучало не так уж строго, как хотелось бы, тем не менее это не лишило Шерлока желания по-мальчишески совсем показать язык котенку, довольствуясь тем, что его наконец наказали за проделки, и, будь он еще менее серьезным, так бы и поступил. — И что мне с вами делать? — вздохнул Уильям и, к несчастью Шерлока, обнимая его одной рукой, другой поднял Сириуса и усадил его к нему на колени. — Мирись. — Что? Он первый начал. — А ты старше и мудрее. Шерлок фыркнул и мрачно посмотрел на котенка, который уже начал прижимать к голове уши, намекая, что сейчас прыгнет и оставит ему пару боевых увечий. Потому пришлось удержать его руками, которые он тут же принялся кусать. — Сириус. Котенок отреагировал на твердый голос Уильяма и перестал нападать, но его когти все еще четко ощущались сквозь ткань штанов. — Мы — семья, Сириус, и я хочу, чтобы мы все ладили. Он переместил ладонь Шерлока на спинку Сириуса, и Шерлок, соблюдая все меры предосторожности, принялся его гладить, а сам Уильям в качестве утешения и награды за терпение почесывал котенка за ушком. И, несмотря на все попытки Сириуса упрямо брыкаться, кажется, природа взяла верх, и вскоре он громко замурчал, зажмурив глазки. — Вот видишь, — Уильям потерся кончиком носа о щеку и поцеловал ее, — вы подружитесь. Что ж, возможно, надежды еще были. Шерлок улыбнулся ощущению мягкого комка под ладонью. Милый же, когда не пытается его сожрать.

─────

— Шерли… — М? — Ты сказал, что умеешь мурчать… — Уильям отвел смущенный взгляд, не заканчивая просьбу. Шерлок, ухмыльнувшись, приблизился к его уху и провокационно мурлыкнул: — Mon amour… — Ах, — Уильям поежился от мурашек, — это совсем нечестно…