Неправильно набран номер

      Вредно, наверное, пить столько алкоголя?       В принципе, находится среди людей тоже вредно.       Но жаловаться Жан пока еще не пробовал или, скорее, предпринимал совсем уж жалкие попытки. От этого разочарование заполняет глотку, заливая щеки ярким румянцем.       Или это все еще алкоголь?       Мягкая обивка дивана нежно обнимает его, пока бортики пытаются поддерживать осанку постепенно засыпающего парня. Сквозь неприятный гам прорезается мелодичный смех. Он может принадлежать только одному человеку в этом тесном доме.       Джереми медленно, непринужденно похлопывает его по плечам, откидывает назад растрепанные кудри, уличает его в сонливости и вроде как говорит о том, что ему пора.       Жан в принципе согласен с заявлением, но остается до момента последних капель пива, попавших на язык из теплой банки.       Дерьмо редкостное.       Но он перестал придавать значение вкусу еще на банке эдак шестой.       За это время диван снова стал быть окруженным пьяными людьми. Гостиная наполнилась полетевшими в никуда мячиками для «пив-понга» смятыми пластиковыми стаканчиками и вспышками ослепительных щелчков камер на телефонах. Множество голосов и не менее множество обрывчатых фраз.       «Тот новенький из спортивной команды...»       «Слышал? Та девчонка с твиттера...»       «О да! Первая база — и я сразу бью хоум-ран...»       Жан думает, что с него достаточно.       Но достаточно с него, блять, было еще при первом шаге внутрь этого дома.       Еще с первого глотка чего-то очень кислого.       И с последовавшей после выкуренной сигареты.       Сидение на асфальте у подножья крыльца ощущается бездонной ямой. Жизнь, слабовато похожая на светлую юность, скорее на собственные сгнившие легкие, тоже ощущается как-то бездонно. Возможно, в жизненном пути стоит поменять единичку с девяткой местами и не пропивать ментальную старость.       Надо бы завязывать, но завязывать пока получается только петлю на шее.       Ха-ха...       Джереми бы шутку не оценил.       Нил бы вдарил.       А Кевин...       А Кевин будет вызывать такси.       Пальцы вяло попадают по экрану вибрирующего телефона и идут первые гудки. Жаль только, что цифры этого номера набирают лишь по пьяни.       И уже как-то плевать. За Кевина говорит кто-то совершенно другой.       — Кев, подберешь меня? А то ноги совсем отрезаны.       — Номером вы явно ошиблись. Но могу предложить вызвать такси.       И Жан понимает, что совершенно нихрена не соображает.       — А?       Но изящно изображает идиота.       Кто-то же обильно ругается матом. На том конце света.       — С отрезанными ногами явно будет непросто. Поэтому адрес назови...       Нет, Жан, конечно, подозревал наличие у себя топографического кретинизма, с учетом того, сколько уже раз находил себя в куче мусора. Но номер дома вроде как последний, нечетный, а улица очень оригинально имеет название расположенного в близи парка.       Ну, Жан, какой молодец, блядь.       — А город?       — Ммм, я не думаю, что пьян на столько, чтобы спутать регион? Брин... Черт, это сложновато.       — Бриндстон?       — Ага! И слушай, напомни мне признаться тебе в блядской любви на век, спаситель.       «Пип»       Тишина.       Мотор проезжающей машины.       Набор тихих ругательств под нос на французском и пиликающий звук уведомления.       «Такси уже едет. И, блядь, любовь всей жизни нахуй, будь добр удалить мой номер.»       В Жане половина вселенской тоски — ядреная смесь и пепел. Но дышать полной грудью все равно пытается, даже если комок в горле очень мешает.       И не целованный он в макушку никакой "Бэнтэн", "Аматэрасу" или какой бы то ни было еще Богиней.       Просто в какой-то момент осознал всю подноготность дерьмовой жизни.       Отстой.              Как и удалять номера неизвестных.       У него в начальном наборе алкоголика только три экстра номера, занимающих от силы два гигабайта памяти из шестнадцати. Подчищенные чаты и неизвестный некто.       Джереми, кстати, нет ни в одном из этих трех номеров.       И он продолжает целовать сахарное горлышко бутылки чего-то красного.       Нежно-нежно ведет в объятиях невмогота, и отрезанными теперь являются не только ноги. От мира тоже ощущает некое отторжение. Подрубили кабели, антенны, провода. И сидит без ясных мыслей, со сломанной связью.       Но Кевин даже так трубку взять все равно обязан.       Из последних набранных — он же. Ему двадцать один и живется отнюдь не легче. Только у него жвачку не заменяет пентацен. Пока из натуральности только — человеческая натура с натяжкой.       Хотя сам в целом является не заменяемыми.       Жизнеобеспечивающим.       Какой сложный алгоритм слов. Набор цифр, идущий следом за Кевином кажется легче. Только кто же?       — Ты кинул меня в прошлый раз ради мелкого грызуна из незнакомой петли жизни. Что за дела, Кев?       И это точно не Кевин.       Раздражает.       — Такси?       — Такси.       — Место хоть то же?       — Ммм, даже не представляешь, как я сам этим удивлен. И еще ты уже так хорошо меня знаешь. Может, стоит вместе выпить однажды?       И черт бы побрал эту глуповатую ухмылку на его лице.       Здесь и не заплакать даже. В стыд и срам все скатится. Собеседник на том конце ясно дает понять собственное мнение сбросом трубки.       «Пип»       Пиздец, как заебало все.       «Пип-пип»       — Может, перестанешь отдавать честь давно погибшей печени и попробуешь найти занятие получше, чем названивать незнакомцам, прося вызвать такси?       — А есть варианты лучше? Да и ты мой единственный. Других не ищу. И вообще, как звать то тебя, любовь ненаглядная?       — Аарон.       — Жан, но можешь звать своим Ромео.       — Пока, Жан.       Тарабонят в ушах гудки, а гул сердца ломает ребро.       Аарон не берет трубки весь последующий месяц. Ровная линия пропущенных звонков тому подтверждение.       Из месяца у него пропито десять из десяти и полный ноль на балансе.       Аарону, наверное, и восемнадцати нет.       Или хули.       Аарона он этого вообще не знает. Возможно, он стал жертвой птичьих песен и чистой невинной любви.       Только птицы мертвым грузом валяются на асфальте. А влюбляется он в порядковый пятый номер. Не исключено, что и этот случай безнадежен.       Жан в принципе чувствует себя безнадежным. Одиночество не покидает его, так-же как и смятая, чуть порванная визитка таксиста.       Это, наверное, дно.       — Жан, я уже начинаю думать, что выпивка добралась до основной части твоего мозга, что полностью перекрыла тебе мыслительный процесс.       Жан тоже начинает думать, но мысли обрываются одним — а нафиг? Ему не особо много чего есть терять. И желает не так уж много: простого человеческого покоя, удобной кровати и разговоров по телефону.       — И чья, по твоему, это вина? Кто в ответ на признание вешает трубку и игнорит месяцами?       — Прошел месяц.       — Спасибо за напоминание, дорогой. Я тоже тебя люблю. Возраст?       «Пип»       Такси подъезжает спасительным белым конем в желтой обертке. Мимо проходящий Джереми нежно похлопывает по плечам, просит поговорить с Кевином.       Но Кевин совершенно не тот, с кем Жан сейчас хочет говорить. Не уверен даже, что вообще готов или хоть когда-нибудь будет.       И он не пишет Аарону неделю. Горюет на собственной кухне, шарит по шкафчикам — добухивает запасы. Совершенно один.       Понимает, что дно было двойным, и становится невесело. Шлет всех нахер.       Вторая неделя медленно ломает по полам. Скручивает внутренности, пока думает, что мальчишке, наверное, каждый день в школу.       Жан ненавидит себя, дохлых птиц, поющих о любви, и привычку себя жалеть.       Жану стукает двадцатник. Идет ровным восстановление связи с Кевом и четвертая неделя без бухла.       Жан набирает ему через одну.       — Да-да Жан, я помню куда вызывать такси.       — Мимо. В этот раз я трезв и иду с работы. Скучно как-то пиздец стало.       — И зачем тебе тогда...       — Ну, кажется, раз уж я старше, то лучше со здоровой печенью и с билетом в кино на последний ряд. Или предпочтешь сытный ужин?       Глупо звучит.       Но «пип» не раздается.       Они говорят до полуночи. У Аарона двенадцать. Много домашки и завтра в школу.       Вот черт.       — Не думал, что один звонок может и вправду перевернуть жизнь на сто восемьдесят градусов.       — И как по ощущениям?       — Ощущается лучше высоко градусной водяры.       — Я начинаю сомневаться насчет "без алкоголизма".       — Это была просто аналогия. Как с дохлыми птицами, поющими о любви в сказках.       — А вы, дядя-не-алкоголик обещаете хороший конец?       — В штате то хоть каком живешь?       Жан в двадцать один ненавидит себя немного меньше. Не набирает с просьбами вызвать такси и берет билет в один конец до Южной Каролины.