Танцующая с тенями.

Она до безумия скучала. В очередной раз став заложницей собственной импульсивности, ярости, убила того, кто был ей дорог, и даже вода, забравшая его у неё, холодная и безразличная, в этот раз бы его не вернула. Не смогла бы. Это не та ситуация, где Вандер топил его и Силко мог бы увернуться змеей, это пулевые ранения, остатки искорёженного металла в его теле, кровавые потёки на аккуратной одежде. Его забрала глубина. Она считала, что так правильно. Ещё только убаюкивая труп, готовясь отдать его воде, девушка не сдерживала горячих слез, уткнувшись в одревеневшие ладони, что раньше иногда гладили ее по щекам, убирали пряди волос за ушко. Теплые, широкие, самые сильные руки, удерживающие её хаос и власть над всем Зауном. Теперь же эти руки, холодные и безжизненные, лежали в её ладонях, тяжелые, как камень, брошенный в бездну её отчаяния. Джинкс шептала бессвязные слова, смесь извинений, признаний в любви и проклятий, обращённых к себе, к миру, к судьбе, которая так жестоко с ней обошлась. Её голос, хриплый от рыданий, терялся в шуме ночного Зауна, словно заглушаемый безразличным гулом города, который продолжал жить своей жизнью, не замечая её боли. Она помнила каждую секунду, каждый миг, который привел к этой трагедии. Вспышка ярости, бессмысленный спор, её собственная рука, сжимающая оружие. И потом — пустота. Пустота в её глазах, пустота в её сердце, пустота в мире, который внезапно лишился всех красок. Остался только холодный, безжизненный серый цвет. Цвет пепла и разрушения. Джинкс подняла голову, взглянув на потолок. Мотыльки-поджигатели, как звёзды их мира, обычно такие яркие и мерцающие, казались тусклыми и далёкими. Они безмолвно наблюдали за её горем, не предлагая ни утешения, ни ответа. В этот момент Джинкс почувствовала себя совершенно одинокой, брошенной на произвол судьбы в этом холодном, безразличном мире. Она должна была отпустить его. Отдать воде, которая станет его последним пристанищем. Но как отпустить часть себя? Как отпустить единственного человека, который понимал её, любил её, несмотря на всё её безумие? С дрожащими руками она наклонилась, прижимаясь губами к его холодному лбу. Последний поцелуй. Последнее прощание. Последняя капля тепла, прежде чем холодная вода навсегда разлучит их. — Прости меня, — прошептала она, её голос дрожал, словно надломленная ветром ветка. — Прости… И она отпустила его. Тело Силко, подхваченное течением, медленно погрузилось в темную воду, унося с собой последние остатки её надежды, её любви, её самой. Она думала, что отпустила. Но пустота, которая образовалась внутри, была слишком голодной. Жадной. Она поглощала всё: свет, звуки, воспоминания, оставляя после себя лишь пепел отчаяния и призрачную боль. Джинкс не могла дышать, не могла думать, не могла существовать в этом мире, лишённом Силко. Он не приходил к ней. Даже в виде галлюцинаций, несмотря на то, что девушка ждала, жаждала увидеть именно его в тенях, что обитали во всех темных уголках. По ощущениям ее била лихорадка. Она не могла перестать думать, не могла спать, есть. Сумасшествие её крепло. И тогда, сквозь пелену горя, пробилась искра безумной надежды. Если мир отнял у неё Силко, она вернёт его сама. Спустя долгое время вернувшись в свою захламленную мастерскую, Джинкс погрузилась в работу с лихорадочной энергией. Среди груды запчастей, проводов и колб с мерцающей жидкостью, она искала способ вернуть его, обмануть смерть, перехитрить саму пустоту. Её безумие, прежде хаотичное и разрушительное, теперь обрело цель, фокус. Она чертила схемы, шептала заклинания, смешивала реагенты, её руки двигались с невероятной быстротой и точностью, ведомые одержимостью. Ядра хекстека, лежащие здесь же, на столе, мерцали ослепительным синим. Магия хекстека, опасная и непредсказуемая, неуверенно, не желая подчиняться долгое время, всё же отзывалась на её зов. Сдавалась под напором. Синие искры плясали вокруг неё, сплетаясь в причудливые узоры, словно пытаясь обрести форму, пока Джинкс вливала в свое творение всю свою боль, всю свою любовь, всю свою душу, надеясь вдохнуть жизнь в безжизненное. Руки дрожали, как у заядлого наркомана, тело потряхивало. Бессонные ночи, тишина мастерской, образы Майло и Клэггера, насмешливо наблюдающих за ней. Всегда. Всегда они рядом, но не он. Почему не он? И вот, среди мерцающего тумана, возник силуэт. Знакомые черты лица, жёсткий взгляд, кривая усмешка. Силко. Не настоящий, конечно, всего лишь иллюзия, сотканная из магии и воспоминаний. Но для Джинкс, потерявшей всё, эта иллюзия стала всем. Горящие одержимым синим огнём глаза девушки распахнулась широко. Сердце пропустило удар. Забилось в глотке, разорвало душу, сшило вновь. Затёкшие от долгого сидения а неудобной позе ноги её не слушались, подгибались, заставляя её хвататься за стол, чтобы привыкнуть. Девушка не могла отвести взгляд. Она вернула его душу? Она смогла? — Силко… — прошептала она, протягивая дрожащую руку к призрачному образу. Голубоватый свет окутал её пальцы, создавая ощущение прикосновения. Голос после долгого молчания хрипел, не слушался также, как ноги, тело будто ей не принадлежало. Но даже этого девушка не замечала. Иллюзия улыбнулась. Так, как мог улыбаться только он. Мягко, сдержанно, украдкой, не позволяя лицу выдать все его ощущения лишь из-за многолетней привычки держать всех, в том числе себя, в ежовых рукавицах. — Здравствуй, Джинкс. Я скучал. Щелчок. Залп тепла по телу, истеричная, но живая улыбка, что исказила уставшее лицо. Джинкс бросилась к нему, обнимая пустоту, цепляясь за призрак, за обманчивую надежду. Где-то в глубине, под слоем эйфории, она знала, что это не настоящий Силко, отголосок, часть его души, выдернутая из тишины вод, но в этот момент это не имело значения. Она была с ним. И этого было достаточно. По крайней мере, пока… Он и выглядел словно призрак или голограмма: немного нечёткий, словно сотканный из мерцающих голубых огоньков, но все равно узнаваемый. Силко улыбался, и даже в его призрачных чертах были заметны нежность и тепло. — Ты вернулась к работе? — спрашивал, внимательно осматривая окружающие девушку предметы. Он не был привязан к чему-то одному, к какому-то устройству. Он просто.. был. Говорил, цепким взглядом оглядывал её. Двигался плавно, не как проекция. Джинкс кивнула, её взгляд всё ещё был прикован к Силко. Она не отрывалась от него, не желая терять ни секунды его «присутствия». — Я вернулась к творениям, — проговорила она тусклым голосом, — как и обещала. Силко хмыкнул, поднимая взгляд на девушку. — И что же тебя подтолкнуло к этому, юный гений? Джинкс сжала руки в кулаки, ногти её, с окончательно облупленным цветным лаком оставляли кровавые лунки на внутренней стороне ладони. — Ты. Ты подтолкнул. Силко усмехнулся, и эта усмешка была такой же, как и раньше. Его усмешка. Такая нужная. Такая родная. По испачканным щекам поползли змейки слёз. Горячих, омерзительных, таких настоящих слёз. Он наклонил голову вбок, словно рассматривая её с новой стороны. — Я подтолкнул? И как же? В живот будто ударили чем-то тяжёлым, выбили воздух. Джинкс почувствовала, как сердце колотится в её груди, словно пытается вырваться наружу. Вопрос Силко звучал так, будто он действительно не знал, интересовался, будто это просто игра, а не шанс на что-то большее. Может, плучится вернуть его полностью? Забыть его смерть, обхитрив костлявую? Она не могла позволить себе обмануться, но в его призрачных глазах искрилось понимание, и это было так болезненно знакомо. Близко, но далеко. — Я… — замялась она, пытаясь подобрать слова, которые бы выразили всю её боль и надежду. — Я не могла оставить это всё позади. Я не могла просто забыть, как ты заставлял меня смеяться, как ты верил в меня, даже когда я сама не верила. Я вернулась, чтобы создать что-то, что бы могло вернуть тебя. Ты нужен мне. Силко смотрел на неё, и его взгляд был одновременно проницательным и полным нежности. Он не был жестоким, не был тем, кто осуждает её за её ошибки. Он был тем, кто понимал. Всегда. — Ты хочешь вернуть меня? — его голос звучал как мелодия, затягивающая её в бездну. — Ты веришь, что это возможно? Джинкс сглотнула комок в горле. Она не знала, возможно ли это. Все её усилия были сосредоточены на том, чтобы обмануть смерть, перехитрить судьбу, но в глубине души она понимала, что это может быть лишь временной иллюзией. И все же.. Если бы она могла, она бы отдала что угодно. — Я должна попробовать, — прошептала она. — Ты заслуживаешь второго шанса, а я… я не могу жить без тебя. Силко подошёл ближе, и в этот момент Джинкс почувствовала, как её сердце замирает. Она протянула руку к нему, и, хотя её пальцы не касались его, она могла ощутить его присутствие, его тепло, даже если это было всего лишь призрачное отражение. Лишь холод в местах касаний. Но даже он был теплее всего, что с ней было. — Ты — моя сила, — продолжала она. — Я работаю над тем, чтобы вернуть тебя, чтобы сделать так, чтобы ты снова был здесь, со мной. Я не остановлюсь, пока это не произойдет. Силко вновь усмехнулся, и в его улыбке была та же игривость, что и прежде. — Ты всегда была безумной, Джинкс. Но это именно то, что мне в тебе нравилось. Не плачь. Ты идеальна. Она почувствовала, как внутри неё загорается огонёк надежды. Возможно, её безумие было единственным, что могло спасти её. — Да, я безумная, но именно это безумие теперь направлено на цель, — сказала она, ободряясь. — Я не побоюсь рискнуть всем, чтобы вернуть тебя. Силко кивнул, его призрачный образ стал более отчётливым, и Джинкс почувствовала, как её собственная энергия увеличивается. — Твоя решимость — это то, что делает тебя сильной. Но помни, что игра с жизнью и смертью — это опасная затея. Я никогда не желал, чтобы ты пострадала. Она встретила его взгляд, полный решимости. — Я готова рисковать. Я сделаю всё, что потребуется. — Тогда продолжай, — сказал он, и его голос стал более уверенным. — Я буду следить за тобой. Даже если ты не сможешь увидеть меня, я буду рядом. И, если пожелаешь, подарю ещё один танец, как мы любили раньше. И хотя Джинкс понимала, что это всего лишь маленькая часть, её сердце наполнилось надеждой. Тепло разлилось за грудиной, в области солнечного сплетения, и в месте, где рука мужчины касалась её — на правом плече. Она знала, что она не одна. Силко всегда будет рядом, даже если его тело лежит на дне. Это была её мотивация, её цель, и она не собиралась сдаваться. — Я сделаю это, — произнесла она, и в её голосе слышалась решимость. — Я верну тебя, Силко. Я верну тебя, как бы сложно это ни было. Силко снова улыбнулся, и в его глазах зажглось что-то, что напоминало жизнь. — Тогда иди. Я жду тебя, Джинкс. И когда ты вернёшься ко мне, я надеюсь, что ты всё-таки сможешь найти способ сделать это правильно. Она кивнула, и в этот момент иллюзия начала исчезать, как туман под солнечными лучами. Джинкс почувствовала, как её охватывает холод страха, но в душе, наоборот, разгоралось пламя. Теперь у неё была цель, и она не могла позволить себе остановиться. Устройство, над которым она работала столько времени — взорвалось. Когда взрыв затих, отделяя её от мечты снова на огромное расстояние, она повернулась к своему рабочему столу, полному деталей, инструментов и хекстековских ядер. Теперь, когда у неё была мотивация, она погрузилась в работу с новой энергией. Каждый чертеж, каждый провод и каждая капля реагента были пропитаны её страстью и решимостью. — Я сделаю это. Я верну тебя полностью, — шептала она, и её голос звучал как клятва, как обещание, которое не подлежит сомнению. В этот момент она знала, что её безумие станет её силой, а любовь — её путеводной звездой.

***

Сколько времени прошло? Она не знала. Лишь помнила, что Севика искала ее, что заунские бароны перегрызли друг другу глотки. Но девушке было плевать: работа кипела, огромное количество устройств с совершенно разными характеристиками лежали в абсолютно разных уголках мастерской в своем, точно вверенном порядке, книги — от легенд, до научной литературы лучших учёных Пилтовера и других государств — лежали на столе. Все это украденное талантливо, тихо, использовалось ею для главной в мире цели. Шли недели. А, может, и месяцы, и, наконец, мастерская Джинкс, обычно наполненная хаотичным лязгом металла и запахом пороха, сегодня была странно тихой. Лишь тихие скрипки, доносящиеся из потрескивающего граммофона, нарушали безмолвие. В центре комнаты, среди груды хекстековых устройств и проводов, мерцала сфера, внутри которой клубился синеватый туман — частичка души Силко, вырванная Джинкс из лап забвения. Снова. Но в этот раз удачнее. Она верила. Она стояла перед сферой, бледная и изнемождённая, с лихорадочным блеском в глазах. Дни и ночи, проведенные за работой, иссушили её силы, но не сломили её одержимости. Она вернула его. Пусть не всего, пусть лишь осколок, эхо, но он был здесь, с ней. Даже больше, чем несколько недель назад. Он будет с ней. Внезапно туман внутри сферы сгустился, принимая форму руки. Бледная, почти прозрачная, она протянулась к Джинкс, и девушка, не колеблясь, протянула свою руку навстречу. Прикосновение было холодным, бестелесным, но в этот момент Джинкс показалось, что она чувствует знакомую твёрдость его ладони. Из сферы выплыла вторая рука, обхватив её талию. Джинкс зажмурилась, чувствуя, как по её спине пробегают мурашки. Мелодия, льющаяся из граммофона, наполнила комнату печалью и нежностью. Это был вальс, старый, забытый вальс, который они когда-то слышали вместе, в одном из редких моментов затишья в их безумной жизни. Призрачные руки вели её, и Джинкс, словно во сне, начала двигаться. Это был странный, неуклюжий танец, танец живого человека и призрака, танец безумия и любви. Она кружилась по комнате, следуя велению бестелесных рук, её голова кружилась, а в глазах стояли слезы. — Силко… — прошептала она, прижимаясь к пустоте, пытаясь уловить хоть каплю тепла в холодных призрачных объятиях. В ответ она услышала лишь тихий шепот, почти неразличимый в звуках музыки: — Я здесь, моя принцесса… я с тобой… Этот танец стал её новой реальностью. Реальностью, сотканной из безумия, тоски и призрачной надежды. Джинкс продолжала кружиться в своем безумном вальсе, крепко сжимая в руках сферу с частичкой души Силко, не замечая, как границы между реальностью и иллюзией стираются, погружая её всё глубже в бездну собственного сумасшествия. А она и рада была. Только бы рядом. Только бы ощущать, слышать, не остаться в этом диком, леденящем одиночестве. Израненные руки все больше ощущали мужчину. Плечи, голова, ноги — они покидали сферу, оставаясь прозрачными, но ощутимыми. Скрипки играли все тревожнее. Джинкс продолжала кружиться в своём странном танце, и с каждой новой нотой мелодия всё глубже затягивала её в мир, где реальность начинала расплываться. Она ощущала, как слёзы струятся по её щекам, смешиваясь с холодным воздухом мастерской, сердце стучало в ритм музыки, а каждый поворот приближал её к ощущению, что она снова с ним, что у неё получилось. Его бледные руки, обвивающие её талию, дарили ей ощущение тепла, которого не хватало в этом холодном мире. Но внезапно, в самый разгар их танца, он приостановился, и его голос, полный заботы, прозвучал, как приговор. — Джинкс, остановись, — произнёс он, его тон был мягким, но настойчивым. — Ты слишком далеко зашла. Она замерла, не в силах поверить, что он говорит это. Внутри неё возникло противоречие. Она хотела продолжать, хотела держать его рядом, но его слова резонировали с её внутренним ликованием. — Почему? — произнесла она, её голос дрожал от эмоций. — Я не могу, я просто… я должна быть с тобой. Хочешь, мы перестанем танцевать? Ты устал? Он вздохнул, и в его призрачных глазах отразилась печаль. Мужчина покачал головой. — Ты не должна терять себя ради меня. Я не могу позволить тебе продолжать так. Это не то, что я хотел бы видеть. Джинкс почувствовала, как её сердце сжималось от боли, а ребра будто что-то выкрутило, не позволив вдохнуть. Где-то в глубине кровоточащей души она понимала, что он прав, но эта правда была слишком тяжела для восприятия. Она не могла представить свою жизнь без него. Не могла. — Но ты — всё, что у меня есть, — прошептала она, глаза её наполнились слезами. — Я не могу отпустить тебя. — Ты должна, — его голос звучал нежным шёпотом, но в нём была сила, которую она не могла игнорировать. — Отпусти меня, Джинкс. Дай себе шанс на новую жизнь, на надежду. В этот миг она почувствовала, как туман вокруг них начинает расплываться, словно его слова рассеивали магию. Сердце её колотилось в груди, и, хотя она хотела сопротивляться, что-то внутри неё начало понимать. Она была потеряна в своих чувствах, но, возможно, именно эта потеря была её спасением? Ведь из-за них он искал был с ней сейчас, как он не понимает?! — Я не знаю, как это сделать, — произнесла она, тихо. Еле слышно. — Я не знаю, как отпустить часть себя. — Это будет трудно, — ответил он, его голос стал более мягким, — но ты должна быть сильной. Ты заслуживаешь больше, чем это безумие. Джинкс почувствовала, как её дрожащая рука отпускает его, и в этот момент в её сердце раздался треск, как будто разрывалась невидимая нить, связывающая их. Она смотрела, как его образ начинает растворяться в воздухе, и её душа наполнилась холодом. — Силко… — прошептала она, её голос срывался на рыдании. — Пожалуйста, не уходи. — Я всегда буду с тобой, Джинкс, — его слова звучали как тихий шёпот, уносящийся в тишину. — Но ты должна найти свой путь, даже если я не рядом. И с последним взглядом, полным понимания и любви, он исчез, оставив её одну в этом холодном, безразличном мире, подарив последний танец. Ноги её подогнулись, колени с силой ударились о пол. Нервные движения рук, что зарылись в длинные, спутанные волосы. Больно. Больно! Она выхватила нож и с силой, неизвестно откуда взявшейся в ослабленном теле, ударила по устройству, расколола хекстековое ядро. И без того пустое. Снова одна.