Молот и молоко

      (Stairway to heaven - Led Zeppelin)       – Мой напарник... умер на этом столе.       Виктор тихо сидит на стуле, рассматривая, как в шкафу копошится Джейс, перемазываясь в годовой пыли.       Лихо его закинуло, скрутив в временном интервале, именно сюда. Местный Джейс – спокойнее, тише и немногословнее. Он ощущается странно, вроде бы, видишь того же человека, которому хотел посвятить всю свою жизнь, а вроде и абсолютно чужого – что также является правдой. И неправдой одновременно.       Виктор крутит головой, рассматривая тусклые стены, панорамное окно, что заволокло пылью и разводами. Давится вздохом сожаления.       – Тебе помочь? – как бы для приличия спрашивает он, слыша глухой стук со стороны шкафа, а затем болезненный стон. – Ты ударился? Все нормально?       – Все хорошо, не больно. Не лезь сюда, здесь бардак.       – Ладно.       Коллега продолжает остервенело рыться в полке, которую они, кстати, в своей лаборатории ни разу не использовали. Черт его дёрнул закинуть так далеко что-то, что он искал уже порядка нескольких долгих минут.       – Смотри, Вик. – Он наконец подскакивает к Виктору в несколько широких шагов, протягивая тому блокнот. – Я сохранил твои записи. Хочу, чтобы ты посмотрел их.       Виктор прокашливается и протягивает руку, касаясь треснувшего кожаного переплета.       Внутри оказываются вовсе не записи.       Фотографии.       Вот, они на их первом общем Дне прогресса – Джейс улыбается в камеру, Виктор ссутулившись стоит рядом, пытаясь выдавить некое подобие радости. А на следующем кадре они вдвоем на самой верхушке хекс-врат провожают в дальний путь первый дирижабль. И фотографий с мероприятий множество, Виктор улыбается каждому кадру, вспоминая былое и рассматривая то, что ещё в его жизни не произошло. Его взгляд наполняются тёплой грустью, смешанной с ностальгией и тихой тоской по ушедшим временам. А потом...       Третий кадр заставляет сердце Виктора биться быстрее. Он вглядывается в чёрно-белый снимок, оглаживает его пальцами. Руки мелко трясутся, он вновь прокашливается, раздирая сухое горло, но продолжает рассматривать ее.       Они в лаборатории, рядом щенок породы голден ретривер – Джейс ласково касается его одной рукой, а другой по свойски придерживает Виктора, сидящего рядом, за колено.       – Это наша с тобой последняя фотография. Мы получили награду за изобретение, но ты не смог присутствовать на площади, поэтому я попросил, чтобы ученая делегация и фотографы пришли в лабораторию.       – А я...       – Ты уже не мог ходить.       Да, Виктор видит. Он сидит на большом инвалидном кресле, привалившись на правый бок, словно пытаясь найти хоть каплю комфорта в этом мире. Его волосы туго завязаны в хвост. Лицо уставшее, но довольное — в нем читается смесь усталости и тихой радости от того, что он все еще здесь, среди людей, которые его уважают.       Рука Джейса на колене выглядит огромной, словно защищая Виктора от всего зла этого мира. Но нога такая болезненно тощая... Виктор нехотя морщится, его сердце сжимается от боли при виде этой душераздирающей картины. Он не может отвести взгляд — это не просто зрелище, это целая история о борьбе и стойкости того себя.       – Сколько тебе сейчас лет?       – Двадцать семь.       Джейс добро улыбается, тихо выдыхает, откидывается на спинку стула.       – А тут тебе тридцать три. Болезнь брала верх быстро и стремительно... и мы ничего не могли с этим поделать.       Виктор шумно сглатывает – шесть лет. Через шесть лет он мог бы быть прикован к инвалидной коляске, если бы...       – В твоей вселенной ты здоров? – доносится до него воодушевленный голос.       Если бы. Виктор был бы в сто крат счастливее, если бы болезнь обошла его стороной хоть в какой-то из жизней. Но это было не так, он ведь видел. Его недуг – отвратительный спутник во всех временных линиях. Было бы смешно, если не было бы так плохо.       – Нет, я болен, – он осекается, встречая сомневающийся взгляд напарника. – Был болен до того, как мы с моим Джейсом использовали хекс-ядро.       – Ох... Вы сумели использовать его на тебе?       – Да, – он откладывает блокнот в сторону, нервно зачесывает отросшие волосы назад, блуждает взглядом по грязному полу. – Но от этого стало хуже. Я планировал не перемещаться в альтернативку, я хотел... исчезнуть навсегда.       Джейс смотрит на него молча, хмурит густые брови и не понимает. Виктор видит, как тому тяжело даётся осознание всего.       – Как хекскор сделал хуже?       – Да, оно, как бы сказать правильно... медленно убивает меня. Это долгая история, но я должен был переместиться туда, где не буду опасен окружающим и просто исчезнуть. Я не знаю, как и почему оказался здесь.       – Быть может, это судьба, – хмыкает Джейс, хлопает себя по коленям и встаёт, чтобы вернуть альбом на место.       Виктор недолго думает, прежде чем задать интригующий его вопрос:       – Джейс, а как я умер?       Джейс замирает, стоя спиной к мужчине. Слово, которое он собирался произнести, цепенеет на его губах, как будто само по себе осознает всю тяжесть ситуации. В воздухе повисает тишина, и Виктор перестает дышать — он понимает, что за этим молчанием скрывается нечто большее.       Джейс начинает мелко трястись, и Виктор вскидывается в кресле, охваченный тревогой. Мысли метаются в голове – не слишком ли рано он задал этот провокационный вопрос? Он ощущает, как страх проникает в его грудь, сжимая легкие. Внутри разгорается буря эмоций — беспокойство и неуёмное желание поддержать.       Видит, как Джейс сжимает кулаки. В этот момент между ними возникает невидимая преграда — стена неизвестности и недосказанности. Виктор понимает: сейчас не время для лишних слов.       – Прости, я...       – На нас напали с Зауна. Кое кто выстрелил боеголовкой в здание Совета. На том заседании со мной присутствовал и ты. Мел смогла уберечь меня, но ты... Чёрт, Виктор, ты... – он возвращается к столу, и Виктор замечает слезы в его глазах, и чуть было не тянется к нему, чтобы утешить.       Но вовремя одергивает тебя, этот Джейс – другой, не его. Не нужно бездумно ластится к каждой версии любимого человека. Это ужасно.       – Что, я?       – Ты умер. Я знал, что ты умер, но перенёс тебя в лабораторию. Я пытался использовать хекскор, но он потух, стоило ему коснуться твоего тела – просто окаменел и перестал светиться, – он заплакал, отворачиваясь в сторону, и Виктору сделалось дурно от несчастного вида напарника. – Ты уже не дышал, когда я принёс тебя сюда. Но я надеялся, что вселенная смилуется над нами, – Джейс поднял покрасневший взгляд на Виктора, жадно рассматривая его лицо, – но судьба была предрешена. Я около часа сидел возле твоего тела, держа за руку, ощущая, как остатки тепла покидают тебя. Как ты покидаешь меня навсегда.       Виктор поджимает губы и молчит, потрясенный услышанным.       – Но теперь ты говоришь, что из-за ядра тебе сделалось хуже. И мне подумалось, может, так даже лучше? – мужчина горько усмехается, усаживаясь обратно на стул напротив. – Это плохо звучит, я знаю. Ты вообще не должен был умирать, это так несправедливо. Это грустно.       – Но я все равно бы умер, – закончил Виктор.       Настала очередь Джейса хмуро поджимать губы.       – Я в любом случае бы умер, Джейс. С ядром или без него. В твоей реальности хотя бы без пагубных последствий.       – Ты видел иные реальности?       – Видел, их множество, все и не упомнить. Но твоя – одна из самых бережных. Я просто умер, тихо, как и должен был.       Джейс дрожит, скорбно промаргивая вновь выступившие слёзы. Глядит на заломленные пальцы.       – Я скорблю о твоём Викторе, Джейс, – тихо произносит он, подъезжая на стуле ближе. – Мне так жаль, что ты это пережил.       Джейс не сломался, не прекратил научную деятельность, прозябая старость где-нибудь в глуши Нижнего города. Да, потух и перегорел, но не исчез. Он был тут, работал, пытался что-то сделать.       – Могу я попросить тебя кое о чем?       – Конечно, Вик. Что угодно.       – Отведи меня туда, где я захоронен. Я накину плащ, никто меня не узнает.       Джейс выглядит удивлённым и уязвленным, морщится как от удара, отрицательно качает головой.       – Я не думаю, что это хорошая идея. Со дня твоей... его смерти, я там так и ни разу не был.       – Вот как, – тянет Виктор, рассматривая потёртые шнурки на собственных ботинках. – Тогда тем более. Я думаю, это твой шанс окончательно проститься с другом. Прошу, пойдем со мной, так тебе будет легче.       – Зачем оно тебе?       – В терапевтических целях.       Джейс закатывает глаза и вздыхает, но со стула поднимается, плетется к шкафу у входа, все ещё не сводя взгляда с Виктора.       – Ты в курсе, что я никогда не мог тебе отказать? А ты так бесцеремонно продолжаешь пользоваться своими привилегиями.       Они подходят к двери и Джейс натягивает на себя куртку, затем оглядывает Виктора с ног до головы и с ехидством добавляет:       – Это что на тебе, мой пиджак?       Виктор опускает взгляд и вспоминает, что да, это действительно элемент одежды напарника, что он так бессовестно свистнул в своей последний путь. Он неловко пожимает плечами, переминаясь с ноги на ногу, осознавая, как это выглядит со стороны. Плюс ко всему, пиджак действительно был ему большим по размеру и висел тяжестью на спине.       Виктору показалось на мгновение, что Джейс даже очарован этим видом.       – Да ты романтик оказывается, Вик.       – Сам от себя не ожидал. Пошли уже.       Джейс впервые смеётся: хрипло, низко и урчаще – Виктор давится удовольствием слышать этот смех ещё раз в своей жизни.       Они выскальзывают из лаборатории на улицу. Пилтовер, знакомый и родной, теперь выглядит иначе — лишенный лоска хекстека, он кажется более суровым и угрюмым. Ночные огни мерцают вдалеке, но их свет не способен развеять тени, которые окутывают город.       Они идут рядом, изредка молчаливо поглядывая друг на друга. В этих взглядах скрыто столько всего: надежда, страх, понимание. Ночь царит вокруг, и людей на улице минимум — тишина словно обнимает их, создавая ощущение уединения в этом огромном мире. На них никто не смотрит; они становятся частью ночи, растворяясь в ее темноте.       Виктор чувствует холодное весеннее дуновение, которое проникает под одежду и заставляет его поежиться. Но приблизившись к Джейсу ему становится теплее — это не просто физическое тепло, это «эффект Джейса», так его называл Виктор, каждый раз ощущая жар от нахождения напарника рядом.       Он знает, что сейчас они оба нуждаются друг в друге больше чем когда-либо.       Вдруг Джейс останавливается и поворачивается к Виктору. В его глазах сверкает решимость — он готов открыться, готов поделиться теми мыслями и чувствами, которые терзали его так долго.       – Я не смог присутствовать на его похоронах. Не хотел видеть его... тебя...таким. Простишь меня?       – Я бы тоже не смог быть на твоих, если тебя это утешит, – тихо хмыкает он. – Он захоронен на городском?       – Да, – как-то странно задумчиво тянет Джейс, – увидишь. Никогда бы не подумал, что в жизни такое возможно, показывать тебе твою же могилу.       – Слушай, если там всё заброшено и заросло мхом, я даже не буду ругаться, Джейс.       – Нет. Там не совсем так. Увидишь.       Они входят на городское кладбище, и мрак вокруг кажется почти осязаемым.       Виктор не то, чтобы часто здесь бывал, но порой приходилось. Похороны матери Кейтлин он посетил из банального уважения к старейшине Совета и попросту потому, что его травмировал вид горюющего Джейса. Он хотел в тот день поддержать его, зная, как тому тяжело из-за того, что страдает близкая подруга.       В тот день лило как из ведра, но Виктор навсегда запомнил момент: все уже почти разошлись и он крайний раз бросил взгляд на свежую могилу и сквозь штору непрекращающегося ливня увидел осевшую на землю девушку. Ее тонкий стан склонился над плитой, она мелко тряслась, или так играли злосчастные капли, создавая обманный эффект. Джейс извиняющимся движением отпустил его руку и двинулся бегом к ней, рухая рядом, тут же портя практически белоснежный костюм расходами грязи. Он прижал ее за плечи к своей груди и они остались сидеть так, пока Виктор примостился на лавочку в ближайшей беседке, благодарно отказываясь от помощи Скай в том, чтобы проводить его до лаборатории. Не осмеливался поднять взгляда на них, не желая ревновать столь глупо в такой мрачный для всех день, и одновременно не хотел уходить без Джейса.       Это были последние похороны после тех, на которых он похоронил обоих своих родителей.       Жаль, но в Зауне похороны обычных жителей, проживающих в районах шахт, не проходят также помпезно, их не поминают на претенциозных вечерах, не ставят памятники или даже, банально, могильные плиты. Их просто закапывают где-то подальше от тех мест, где идёт добыча полезных ископаемых.       Он не помнит, как выглядит отец и лишь смутно помнит мать. Она была шатенка с грустной улыбкой и печальными глазами цвета коньяка – вот и всё. Никаких фотографий не осталось, памяти о них тоже, он даже с трудом сейчас нашел бы место их захоронения. Виктор, конечно, чувствовал за такое некое халатное отношение лёгкий укол стыда, но не более.       Всё-таки больно много времени утекло с тех пор, да и отношения с родителями у него были не сказать, чтобы идеальные.       И тем не менее, вот он идёт за Джейсом, что спокойно шагает впереди вдоль припорошенных листьями могил.       Оба тихо движутся вглубь, словно пытаясь не потревожить покой тех, кто здесь заснул навсегда. Вокруг них раскинулись таблички и склепы, покрытые плющом и цветами, которые шепчут о некогда жизни и о её утрате.       (Мен сені сүйемін - Son Pascal)       Через какое-то время Виктор видит перед собой мраморную усыпальницу. Она возвышается над землей, как памятник кому-то величественному. Он хочет было что-то сказать, но язык словно приростает к небу — слова застревают в горле.       Неужели...       Джейс неловко трет шею, его движения рваные, частые, выдают внутреннее напряжение. Он встает прямо перед склепом, нехотя поглядывая на закрытые двери. Виктор рассматривает его долгих несколько минут, видит, как у напарника мелко трясутся руки, как он нервно закусывает губу и как в страхе трепещут длинные ресницы, обрамляющие карие глаза.       Усыпальница из белого мрамора с высокими шпилями, устремленными в хмурое небо – произведение, столь контрастирующее с общим фоном, что Виктору хочется негромко прыснуть от неловкости.       В этот момент Джейс раскрывает дверь склепа и пропускает его внутрь. Виктор делает неуверенный шаг вперед, затем задумывается, оборачивается, берет Джейса за руку, мягко переплетая их пальцы между собой.       Тот выглядит благодарным, мгновенно расслабляясь от желанного прикосновения.       Сквозь полумрак пробивается слабый лунный свет, отражаясь от гладкого камня. Впереди – большая плита, любовно очищенная от налета и грязи, а за ней высеченная статуя.       – Что ж... – Виктор не зная, что сказать, подходит к статуе ближе.       Конечно, это он. Прямой, гордый, хмурый взгляд устремлён вдаль, в одной руке излюбленный блокнот, в другой, вытянутой ввысь, – хекстек.       – Сам высек.       – Серьезно? – давится воздухом мужчина, удивлённо оборачиваясь на Джейса.       Тот подходит ближе, пальцами проходясь по шероховатой поверхности.       – Рисуешь ты неплохо, но не знал о твоих талантах в работе с камнем.       – Просто, это ведь ты... Я правда очень старался.       Виктор поджимает губы, когда видит, как Джейс едва стоит на ногах от горя, прикасаясь пальцами к неоживленному, но такому дорогому напарнику.       – Я запомнил тебя таким: гордым, уверенным, талантливым и невероятно гениальным. И постарался изобразить на камне. Получилось, конечно, неидеально...       – Идеально, Джейс. Прекрасная работа, просто восхитительная, – плавно перебивая, шепчет Виктор, не отрывая взгляда от статуи. – Я благодарен тебе, не стоило вообще так стараться. Но спасибо, это много для меня значит.       – Вик... – неверяще отвечает он, шумно сглатывая. Неловко сжимает кулаки, словно пытается сдержаться отчего-то.       Виктор разглядывает склеп, отмечая про себя его чистоту и ухоженность. Каждая деталь здесь словно дышит уважением к памяти о нем, и он не может не восхититься тем, как бережно сохранено это место. Внутри него зарождается чувство спокойствия, но оно быстро сменяется любопытством, когда его взгляд падает на табличку, которая спряталась под плитой. Надпись на ней гласила: «Вперёд – к науке и звёздам». Виктор тихо смеётся, осознавая точность фразы. Она словно отражает все его мечты и стремления, когда он ещё будучи в лучшем своем состоянии искал ответы на вопросы вселенной.       Однако его размышления прерываются, когда он замечает Джейса на скамье. Его взгляд не сводится с могильной плиты; в нем читается такая печаль и потерянность, что у Виктора жгучей лихорадкой крутит от боли где-то в районе желудка.       Он хочет подойти, обнять его, зарываясь пятерней в копну черных волос, и сказать что-нибудь ободряющее. Но вместо этого остается на месте, словно прикованный к земле.       Понимает: никакие слова сейчас не помогут. Вместо этого Виктор решает просто быть рядом. Он пересиливает себя, медленно подходит к Джейсу и садится рядом, стараясь передать ему свою поддержку молчанием.       – Здесь чисто, – первым сдается он спустя несколько минут, начиная разговор издалека. – Лаконично. Мне нравится.       – Убираются каждые выходные.       – По твоему указанию? Ты всё ещё в совете?       – Нет, я вышел из него, – тихо отвечает он. – Мел помогает по старой дружбе. Я сейчас занимаюсь только наукой и мелкими изобретениями, но нам с мамой хватает.       – Как Ксимена?       – Отлично. У неё свой сад на заднем дворе небольшого дома, что я купил ей пару лет назад на последние деньги. Стараюсь как можно чаще навещать её, но у меня сейчас мало желания выходить на улицу, показываться на людях.       – Вот как... А Мел? Вы с ней вместе?       Джейс пораженно вскидывается, сжимая кулаки на коленях.       – Мы с Мел? – спрашивает он, словно не зная, что можно ответить. – Медардой, что-ли? Не-ет. Мы никогда не были вместе. Она давно замужем, сейчас ждёт второго ребёнка.       Виктор кивает, уводя взгляд в сторону. Джейс перехватывает его руку, кладет ее раскрытой ладонью себе на то место где размеренно бьётся сердце. Виктор чувствует ровный пульс, ощущает тепло чужого тела.       – Я никогда не был с ней в отношениях. Ты меня удивил, конечно, Вик. Мне всегда нравился другой человек.       Виктор замолкает, затем тихо смеётся. Поднимает взгляд и с деланным видом хмурит брови – понарошку, и Джейс ведётся на эту игру.       – Вот засранец, а мой Джейс встречался с ней практически год.       – Правда? – мужчина прикладывает пальцы ко лбу и делает вид, будто теряет сознание. – Какой несносный мистер Талис!       Они смеются. Виктор под коркой ощущает неправильность ситуации, но желает быть обманутым самим собой.       Он и не думал, что после рваного прощания в больнице, ему ещё раз удастся посмеяться с Джейсом, коснуться его тела, посмотреть в добрые глаза, что так ярко искрятся искренностью и наивностью.       Виктор довольствуется этим, даже если все происходящее – предсмертное издевательство. Он благодарен, что жизнь распорядилась так, что в конце концов он видит Джейса, перед тем как кануть в небытие.       – Чем ты сейчас занимаешься?       – В основном – работаю в кузнице, временами преподаю по просьбе профессора. Лаборатория больше дань воспоминаниям, чем место работы. Я чертовски скучаю по тем дням. Нашей весне.       – Я понимаю тебя, Джейс.       Вскоре они покидают кладбище, оба в разрозненных чувствах: как будто всё хорошо, но одновременно обстоятельства набирают катастрофические обороты.       Виктора душит один вопрос – что, собственно, делать дальше? Он как бы ни хотел, не мог оставаться здесь. Их бы рассекретили рано или поздно, да и оставаться с чужим Джейсом, будучи не «местным» Виктором – странно и неправильно.       Утро в Пилтовере было наполнено мягким светом, который пробивался сквозь облака, создавая теплую и уютную атмосферу. Джейс и Виктор шли по узким улочкам, окружённым высокими зданиями, которые возвышались над ними, словно стражи времени. Воздух был свежим и чистым, а лёгкий ветерок приносил с собой ароматы цветов и свежей выпечки из ближайших кафе.       — Знаешь, — начал Виктор, потянувшись к небу, – утро — это лучшее время для размышлений. Всё кажется возможным.       Джейс улыбнулся.       — Оно тебе всегда нравилось. Так что да, ты прав, особенно когда погода такая хорошая. Это как будто мир сам подсказывает нам: «Вперёд! У вас есть шанс изменить всё!».       Виктор хрипло хихикает, пихая Джейса плечом в плечо.       Идут молча, наслаждаясь друг другом и погодой, изредка встречая жителей города, которые, не обращая на них никакого внимания, спешат по своим делам.       — Я всё ещё не могу поверить, что я здесь! — воскликнул Виктор. — Создавая портал, и помыслить не мог, что смогу перенестись в альтернативную реальность.       — Еще и к такому хорошему Джейсу, как я, — ответил он с азартом, вызывая у собеседника тихие смешки. — Но...что делать дальше? Не останешься же ты тут навсегда.       Их шаги звучат в унисон по брусчатке улиц Пилтовера. Они проходят мимо знакомых мест: маленьких лавок с необычными товарами, уютных кафе с ароматным кофе и пекарен с выпечкой, которая манила их сладким запахом.       На заданный вопрос Виктор тактично промолчал, уводя взгляд в сторону. Джейс понял его без слов.       — Может быть, стоит зайти за кофе? Я бы не отказался от чашечки.       — Ага, и спалиться, что я якобы жив. Вот все охренеют.       – Извини, забыл.       Они входят в лабораторию, и холодный воздух сразу обнимает Виктора, заставив его поежиться. Это место будто заброшенное, но в то же время до боли знакомое. Своё. Каждый уголок, каждая деталь напоминает ему о том времени, когда здесь кипела жизнь и творился настоящий научный прогресс. Теперь же стены покрылись пылью, а оборудование выглядело так, будто его никто не трогал целую вечность.       Джейс усаживается на стол, раздвигая ноги и опираясь об колени руками. Виктор чувствует на себе внимательный взгляд, но не оглядывается в ответ. Это заставляет его немного смутиться; он уворачивается от внимания, переключается на книжный шкаф.       Замечает старые чертежи, разбросанные по столам, и проблески технологий, брошенные Джейсом. Воспоминания о совместных экспериментах и долгих ночах работы накатывают на него волной ностальгии. Но вместе с тем приходит и осознание того, как много изменилось — как они оба изменились.       Теперь они вообще другие.       Он оборачивается к Джейсу и видит в его печальных глазах смесь надежды и ожидания. Виктор делает шаг вперед, стараясь собрать мысли воедино.       — Мы можем восстановить это место, — говорит он тихо, но уверенно. — Если ты хочешь.       – Хочу, но какой в этом смысл?       Виктор замолкает, раздумывая. Джейс выглядит ещё печальнее, чем был до этого – разговор пикировал вниз, пропадая между отчаянными нотами.       – В науке. И мечтах.       – Все сгорело вместе с тобой, – выпаливает он, прежде чем успевает прикусить язык. – Я хотел сказать, что я, конечно, помогу тебе выбраться отсюда. Но восстанавливать лабораторию... не знаю, Вик. Всё сложно.       – Ладно, – он кивает, как болванчик, кутаясь сильнее пиджак, ощущая спиной холод брошенных стен. – Нужен хекстек и работа в кузне. Второе – по твоей части.       Джейс соглашается, Виктор подходит ближе к столу и они достают пергамент и инструменты для чертежей. У края хрупко горит масляная настольная лампа, запах стоит как в старой библиотеке: пыль, бумага и чернила.       Виктор аккуратно чертит на бумаге сложные линии и символы, его руки движутся уверенно и точно – выверенно. Он объясняет Джейсу о материалах необходимых для её создания — что ковать, а что плавить, какие компоненты должны соединиться, чтобы всё сработало. Его голос тихий, сосредоточенный, погруженный в работу.       Джейс же он слушает молча, даже не поднимая взгляда. В глазах — какая-то отстранённость и уверенность. Он слегка хмурится, словно пытается понять или вспомнить что-то важное.       Но Виктору до отупения приятно работать вместе, что-то объяснять, выслушивать наводящие вопросы и рисовать. Он представляет, как часы спустя Джейс спустится в кузню, раздует громадные меха, скинет с себя старую рубашку и примется ковать. Он почти слышит, как молот ударяется об металл, видит, как Джейс глядит на получившиеся образцы, крутит их в смуглых руках, вытирает выступивший пот на лбу и груди.       – Ты так загадочно улыбаешься.       Виктор вскидывается, застигнутый врасплох. И правда, он с минуту сидел с глупой улыбкой, глядя куда-то вдаль.       А парафин все плавится и плавится, подгоняемый огоньком на фитиле.       – Да так, – откашливается он в сторону. – Вспомнил о былых днях, как мы работали вместе первые годы.       – Было классно, хоть и сложно совладать с твоим характером, – Джейс откидывается на спинку стула, не сводя взгляда, – я тоже часто вспоминаю тебя. Твое появление здесь, до сих пор как наваждение. Сладкий морок.       Настала очередь Виктора смущаться. Он закусывает губу и возвращается к чертежам. Ну и выбрал, конечно, Джейс описание. «Сладкий морок».       – Позволь спросить кое что, – Джейс плавно выхватывает у Виктора из рук циркуль, обращая внимание напарника на себя.       – Спрашивай.       – Расскажи, почему ты решил воспользоваться порталом и исчезнуть?       Он ненадолго задумывается, разглядывая неровную поросль бороды напротив.       – Я же говорил. Ядро оказалось губительным и...       – Нет, – Джейс сердито перебивает его, наклоняясь ближе. – Хочу знать первопричину. Ты бы никогда так просто не решился на самоубийство. Что произошло?       Виктор глухо захлапывает рот, уводя взгляд в сторону. Что произошло... Он знает ответ, тот, что сломал его окончательно. Слова давятся в горле спазмом, почти острой болью.       Гниющий рот, булькающий утробный хохот.       Он смачивает губы языком, глубоко вдыхает через нос, внезапно ощущая чужую ладонь на своем колене.       Рука лежит так правильно, ласково касаясь бывшего больного сустава. Она теплая, широкая, с молозистыми пальцами и шрамом на тыльной стороне ладони. Едва двигается поглаживающими движениями – подкупает, сближает их.       – Я убил своего лучшего друга.       Джейс в ступоре глядит на него из полуопущенных ресниц. Рука не покидает колена, но останавливается – тяжёлая, чужая. Виктор весь сжимается, зная, как это звучит со стороны. То, что он сделал ни в одной из вселенных не будет принято как норма.       – Что... Как?       – Ядро охватило мой разум. Я видел всё, но не мог с собой ничего поделать. Умолял артефакт остановиться, но лишь услышал звук рвущейся плоти и как бездыханное тело Каина падает на асфальт. А затем всё прекратилось, и я снова стал собой.       – Черт, – он скрипит зубами от злости, от неясности и нежелания принимать правду. – Ты сказал своему Джейсу об этом?       – Нет. Я ничего не сказал.       – Но почему?       Виктор нервно смеётся, но надломленные губы лишь тянутся уголками вниз, дрожа.       – Он бы не пережил такого.       – Но ты не виноват, Вик! – Джейс вскакивает со стула, хватает Виктора на плечи и чуть ли не начинает трясти. – Это ведь был не ты, кровь не на твоих руках, а ядра. Я бы понял. Я бы всё понял.       – Ты бы понял. Но жить с этим... Ничего не оправдывает моё зверство, Джейс. Кровь как раз таки именно на моих руках.       – Вик...       – Давай закроем тему, – Виктор нехотя отстраняется так, что руки Джейса, ранее лежавшие на его плечах, грузно соскальзывают и повисают вдоль его напряжённого тела. – Ты хотел знать, я тебе рассказал. Доказывать что-то не имеет смысла. Я уже никогда... – он запинается, словно осознавая содеянное только что, –... никогда не встречу Джейса вновь. Он справится, я знаю.       Напарник молча качает головой, возвращаясь к чертежам.       – Ясно. Закончим с этим и я спущусь в кузню, пока не наступило утро. За пару дней, думаю, выкую всё, что тебе необходимо, – тихо бормочет Джейс в ответ.       Свеча таки догорела, лаборатория погрузилась в полумрак, освещаемая одиноким светильником у дальней стены. Джейс отправляется к шкафу, чтобы достать ещё одну.       Виктор молча пялится на его спину, пока крупный силуэт не размылся во мраке ночи. Интересно, сколько Джейсу сейчас лет? Что он думает о Викторе после его признания об инциденте с Каином?       – Где сейчас все образцы хекстека? – вместо роящихся в голове вопросов, задаёт он этот.       – У профессора, он конфисковал их после твоей смерти.       Виктор ненадолго замолкает, пока в голову не приходит гениальная, по его мнению, идея.       – Вспомним былое? – подмигивает он, закатывая рукава рубашки.       – Я хотел услышать эти слова. Не представляешь, как сильно, – с улыбкой отвечает Джейс, усаживаясь напротив.       В тот день, когда Виктор впервые предложил будущему напарнику проникнуть к кабинет профессора, дабы воплотить в реальность скандальный магический эксперимент, ключи в его кармане появились не просто так. Он гаденько прихватил их с собой в самый последний момент, после того, как всю ночь изучал заметки молодого, но крайне экспрессивного ученого.       Виктор тогда сказал себе: «Если согласится, то будем работать вместе. Если нет – окажется бесхребетным трусом».       И Джейс согласился. Виктор чувствовал такое ликование внутри, такое удовольствие, что теплой негой скатилось от макушки до самых пят, когда с обветренных губ скатилось скромное и тихое: «Ладно, пошли».       И Виктор, конечно, помнил, ту шутливую фразу, брошенную им в сторону замечания Мел Медарды по поводу того, что он перепутал кабинет профессора со своей спальней. На самом деле, история была куда более прозрачной и дурной – Виктор уже тогда приревновал новоиспеченного напарника из Академии к благоухающей дорогим парфюмом советнице. Она, несомненно, произвела фурор на Джейса, стоя в темноте коридора в своем шикарном белом платье, освещённая светом одинокого фонаря. Тот так ошараенно хлопал глазами, глядя на неё как щенок на роковую мамку, и Виктору уж очень хотелось прописать ему реанимирующий подзатыльник.       Ревность та тогда была не любовной, а, скорее, детской, ведь Виктору так не хотелось делиться Джейсом ни с кем, словно он стал его собственностью. Правда, уж очень хотелось оставить его подле себя, спрятать от стайки гиен в виде подкупных учёных и противных советников, заперевшись где-нибудь только вдвоем. И судьба распорядилась таким образом, свела их в лаборатории, что стала для них за несколько лет домом.       И у Виктора, само собой, не было шансов не влюбиться в этого дурака. Бесспорно умного дурака. Каждый раз видя, как Мел специально касается его плеча, под кожей у него что-то зудело, заставляя скрежетать зубы. Коршуном бы налетел, испортив ей идеальную прическу.       Правда, он тогда не понимал, значения всех тех чувств, что ощущал находясь рядом с Талисом.       А потом появился Каин и...       Расставил всё по полочкам и умер.       Он сидел растрёпанным воробушком возле улыбающегося Джейса, копающегося отмычкой в замке кабинета Хеймердингера.       – Как в тот раз ключей у нас нет, но я научился вскрывать замки, – почти с некой гордостью сообщил он, услышав заветный щелчок.       – Даже спрашивать не буду, при каких обстоятельствах.       – И не надо.       Яркий свет софитов, камера, мотор! И вот Виктор вновь мчится на вагонетке из пробудившихся от спячки чувств, увидев драгоценную щербинку между передних зубов.       – Придурок.       – Сам такой, Вик.       В темноте движутся осторожно, словно воришки, стараясь не привлечь внимания со стороны охраны. В воздухе витает ощущение таинственности — всё вокруг погружённое в глубокую тишину, нарушаемую лишь тихими шорохами их шагов и едва заметным дрожащим дыханием обоих.       Освещённые слабым светом луны через запотевшие окна, стены кабинета кажутся живыми. На столах разбросаны бумаги с записями, тетради и пергаменты учеников, а странные приборы, находящиеся на книжных полках, излучают слабое мерцание различных цветов. Взгляд Виктора скользит по этим предметам с любопытством и опасением: здесь практически также, как и в его реальности, а он много времени проводил в этом помещении, замещая временами дражайшего декана.       Эта ночь для Джейса – волшебное воскрешение забытых дней, до дрожи в пальцах умиротворяющее. Тот день он хранит в памяти много лет, любовно прокручивая в голове яркие картинки: их полёт, неверие и радость в глазах Виктора от первого прямого столкновения с магией, его довольная улыбка и шестерёнка, которую Джейс одним движением руки толкнул будущему напарнику, а тот, поймав предмет в воздухе, постарался незаметно вложить его к себе в карман. Виктор тогда, находясь в рассвете сил, был энергичным и задорным, язвительно грубил Мел, пожертвовал своей тростью, дабы запечатать дверь – принес с собой в спокойный мир Джейса какое-то безумие. И вдохнул жизнь.       Это было так странно, всё казалось долгим сном, в котором время тянулось бесконечно. Джейс чувствовал, что вот-вот кто-нибудь окликнет его, и он откроет глаза — и снова окажется один. Не существовало никакого второго Виктора, никакой реальности, в которой они вновь работают вместе. Всё это — лишь иллюзия, призрачное отражение его больного разума, которое исчезнет в ту же секунду, как только он проснётся.       И такие сны всегда по закону подлости заканчиваются на самом интересном. Например, сейчас. Когда Виктор продолжает объяснять что-то о материалах и ковке, а Джейс словно застывает в ожидании — вдруг всё действительно исчезнет, растворится в воздухе, канув в пустоту.       – Джейс, все хорошо?       Он промаргивается и застаёт себя за разглядыванием напарника. Сколько он простоял так, в прострации?       – Нормально.       Виктор, удивленный, настороженно смотрит на него в ответ, держа в руках откуда-то взявшуюся метелку с металлической рукоятью.       – Я хочу забаррикадировать дверь. А ты пока начни искать образцы, ладно?       – Понял.       Они принимаются рыться в шкафах и сундуках, движутся в полумраке, тихо смеясь друг над другом. В их голосах слышится легкая игривость и флирт. Джейс кажется Виктору таким забавным — он уже был совсем взрослым, с морщинкой меж бровей и первой проседью в бороде. Но при этом крался практически на корточках, словно провинившийся юнец, скрывающийся от кого-то или чего-то. Его глаза искрились ехидными огоньками от скрытой радости и легкого возбуждения, а улыбка — от того, что они делают что-то запретное, не сползала с пухлых губ.       Виктор наблюдает за этим... чувствуя тепло и ностальгию. И вновь заливается хриплым смехом.       – Хватит ржать, Вик!       – Не могу... Ты такой...       И вновь срывается, хватаясь за правый бок. Джейс не выдерживает и глупо фыркает, задевая локтем колбу, стоящую на краю стола. Но ловит ее в полете, под испуганный всхлип напарника.       – Будешь меня смешить, мы тут все к чертям переломаем! Хватит хрюкать!       Виктор бодро кивает, закусывая губу.       – Не знаю, что на меня нашло, прости.       Внутри — пыльные папки, старинные книги и старые контейнеры. Волнение растёт с каждой минутой, а от того и адреналин качает кровь по венам с удвоенной силой, заставляя хор мурашек бегать по напряжённой спине.       На удивление быстро им удаётся найти то, что они искали. В одном из сундуков обнаруживают небольшой стеклянный сосуд с голубым содержимым — образцы хекстека. Они кажутся почти невесомыми в руке Виктора, но как и всегда, заставляют внутри что-то плавиться от победной неги. Он не сдерживает улыбки поворачивается к такому же довольному Джейсу.       Быстрый успех наполняет их смесью облегчения и тревоги, ведь теперь у них есть то, что может помочь Виктору найти то, что он искал...       – Ты пялишься, – смущённо шипит он, несильно толкая Джейса в плечо.       – Прости, я... Я так давно тебя не видел. Я просто очень счастлив. Правда, очень счастлив сейчас, ты даже не представляешь насколько, – выпаливает Талис, затихая с каждым сказанным словом.       Виктор уводит взгляд, стараясь не расценить это как... Как что?       – Нам пора, мы нашли то, что искали. Давай делать ноги отсюда.       Кабинет остаётся за их плечами спустя пару минут. Джейс также тихо как отворил, так и запер его, чтобы не вызвать лишних подозрений со стороны Хеймердингера. Он всё равно заметит пропажу артефактов, но будет лучше, если это произойдет немного позже – уже после того, как Виктор покинет это место.       – Ты другой, – вдруг произносит мужчина, когда они вновь оказываются в темном коридоре Академии.       – В плане?       – Менее... бурчащий.       Виктор закатывает глаза и прижимается плечом к стене, скрещивая руки на груди.       – Ты хочешь сказать, что я ворчун?       – Всегда им был, – хихикает Джейс. – Но мне это нравилось! Мне всё в тебе нравилось.       – Мне в тебе тоже, за исключением того, что ты вечно по двадцать минут проводил перед зеркалом, рассматривая свою прическу.       – Но согласись, что моя прическа была тогда шикарна!       – Не спорю. Сейчас – чёрти что на голове.       – И на том спасибо, Вик.       Покидают нижние этажи Академии и возвращаются в лабораторию, усталые и немного растрёпанные после долгого дня. За огромным панорамным окном начинается рассвет — мягкие розовые и оранжевые оттенки медленно заполняют небо, пробуждая мир к новому дню.       Они усаживаются на пыльный диван, Виктора немного клонит в сон — он откидывается на спинку, закрывает глаза и медленно погружается в спокойное состояние преддрёмы. Его веки тяжелеют, дыхание становится ровнее.       Он сонно поворачивает голову в сторону Джейса, кротко наблюдая за напарником — его профиль, ровные черты лица, устремлённый вперёд печальный взгляд. Внутри всё сжимается от нежности и тревоги одновременно. За этим взглядом скрывается прожитое горе, болезненные воспоминания, их общие мечты и страхи, которые он более никому и никогда не посмеет рассказать.       Джейс закрылся от мира, и стёр себя для всех. Пилтовер лишился не только лучшего ученого всех времён, но и человека, который мог бы изменить мир.       – О чём думаешь?       – О нас, – отвечает он тихо, не поворачивая головы.       – Так и знал. Расскажешь?       Джейс все таки обращает на него внимание, поворачивается и садится лицом к лицу.       – Это будет долго.       – Мы сейчас никуда не спешим.       – Ты устал.       – Подкинь ещё несколько идиотских отговорок и увидишь звёзды в небе.       Виктор слабо улыбается и Джейс отвечает ему тем же.       – Так непривычно видеть тебя без ортеза.       – Что, кажусь менее привлекательным будучи не безвольным калекой о котором до зуда в ладошках хочется позаботиться? – язвит он, усаживаясь поудобнее.       – Какой ты грубый, Вик, – морщится Джейс в ответ.       – Ну так что? Или я ухожу спать.       – Спи.       – Не беси. Расскажи мне о том, что на душе. Кто, как не я, должен это услышать?       Джейс мнется, сокрушительно качая головой и уводя взгляд. Прячется, ведь за годы одиночества уже привык скитаться лишь в собственных мыслях.       Ему неловко, страшно, душно. Глаза тут же увлажняются, горький ком подкатывает к горлу – он не готов. Если бы был, отрепетировал бы речь, сказал что-нибудь иное. Хотя даже не позволял себе представить, что Виктор способен появиться на пороге живой, целый и невредимый спустя девять лет после своей смерти.       Не позволял, ведь стоило бы ему хоть разок о таком задуматься, как мысль о возможности удавила бы Джейса без жалости.       – Каждый раз, когда я смотрел на тебя, мой мир рушился и отстраивался заново. С первого дня нашей встречи, после того, как ты шепотом в ночи сказал: "Меня зовут Виктор", – начал он.       Напарник подобрался, укладывая голову Талису на плечо, вдыхая знакомый аромат: кузня, металл, древесный парфюм – успокаивающий. Он переплел их пальцы, позволяя Джейсу хоть на некоторое время раствориться в блаженном понимании и принятии.       (Einaudi: Life – Ludovico Einaudi)       – В те годы, дни для меня летели очень быстро, меж софитов светских вечеров и бессонными ночами в лаборатории. Нам было по тридцать лет и казалось, что всё ещё впереди, хотя я помню тот день, когда ты сменил трость на костыль, а затем перенёс несколько операций на позвоночник, – говорил он тихо, и голова Виктора медленно вздымалась на твердом плече вместе с дыханием напарника. – Затем коляска... Я ухаживал за тобой, помогал с ней, каждый раз поднимая тебя из постели — даже когда ты яростно выгонял меня из комнаты со скандалами и слезами. Я так хотел облегчить твою боль, хоть чуть-чуть снять груз страданий, но всё было напрасно. Облегчения не существовало — только мучения и бесконечное ожидание конца. Ты увядал, а дни летели так быстро, словно осенние листья, уносимые ветром в никуда. Мы цеплялись за каждую минуту вместе — создавали что-то ценное из ничтожных мгновений, созидали, надеясь на чудо.       Джейс слегка перемещается назад, неловко заводя руку за спину Виктора, прижимая его к себе, но не глядя в глаза. Он аккуратно касается тонкого предплечья и несильно сжимает его, будто боясь потерять...вновь.       – Ты так хотел всё успеть — и чем слабее становился твой организм, тем ярче разгорался огонь жизни в твоих глазах. Мне было невыносимо смотреть на это: видеть твою борьбу и знать, что она обречена. Ты должен был выжить — за что же так поступил с тобой мир? Почему силился забрать тебя у меня? – голос его дрожал, а дыхание становилось прерывистым. Виктор опустил руку на его колено, поглаживающими движениями стараясь придать Джейсу сил.       – Я сделал копию ключей от твоей квартиры — тихо, осторожно, словно преступник, – продолжил он. – Вначале я заходил лишь рано утром и поздно вечером, когда ты был слаб и лишен сил. Потом стал оставаться и в обед, чтобы быть рядом как можно дольше. Когда твое состояние ухудшилось ещё сильнее, я уже нагло прописался у тебя — жил на диване. Но сон более не приходил — ведь каждый раз прислушивался к твоему судорожному, хриплому дыханию за стеной, боясь услышать, что этот вздох последний. И однажды ночью ты позвал меня. Боги, я помню это так ясно, будто было вчера. Ты позвал меня так тихо: "Джейс, останься со мной... молю... навсегда". В тот момент всё внутри меня сжалось — я больше ничего не мог бы сделать или сказать. Твоя простая просьба — и я остался. Не потому что должен был или потому что очень хотел — а потому что больше ничем не мог тебе помочь. Только эта одна фраза, которая сломала всё окончательно и сделала меня пленником наших последних дней.       Виктор вздрогнул от того, что почувствовал влагу на собственных щеках. Он сжимал рубашку напарника с такой силой, что судорогой заломило пальцы.       – Ты таял у меня в объятиях, становясь всё тоньше, всё более хрупким — нуждающимся в тепле, которое я изо всех сил старался тебе передать. Твое дыхание становилось всё тяжелее. Кашель почти не прекращался, и каждую ночь тебя рвало кровавыми разводами. Мы понимали без слов: конец был близок, и ничто уже не могло остановить его приближения. Но несмотря на это, каждую ночь мы засыпали вместе — в надежде, что завтра может случиться чудо, что что-то изменится. Мы цеплялись за эти мгновения, как за последний спасательный круг. А утром просыпались оба — в слезах и без сил, зная, что очередной день приближает нас к прощанию. И всё это было лишь бесконечной борьбой с неминуемым концом, который уже давно стал частью нашей жизни.       Он прервался на секунду, переводя дыхание. Утер слезы с глаз рваным движением и продолжил:       – Вся одежда словно мешки обвисли на твоих плечах, и раз в неделю я пытался ушивать её. Виктор, милый, я так не хотел тебя терять. Это убивало меня — твоя смерть забрала бы с собой всё то доброе, что ты однажды привнес в мою жизнь. А тот взрыв… Что это было? Мольбы о спасении были услышаны или судьба отвернулась от нас навсегда?       – Джейс...       – Твоя смерть разрушила меня. Я никогда бы не подумал, что смерть кого-либо может принести такую безмерную боль. Но как же я ошибался. В тот день, когда произошел взрыв в здании Совета — и в тот миг всё стало ясно. Я понял всё: твоя жизнь ускользала, словно песок сквозь пальцы, а я абсолютно был бессилен. Ты был таким лёгким в моих руках, словно хрупкая статуэтка, которая вот-вот рассыплется. Ты был таким холодным, застывшим и спокойным — исчезающим в темноте. И целый час, пока я прижимал твоё уже ледяное тело к себе, желая хоть чуть-чуть согреть его, я умолял время остановиться или забрать меня вместе с тобой.       – Посмотри на меня, Джейс, – Виктор кладет ему руки по обе стороны лица и сокращает дистанцию, почти утыкаясь носом в чужие губы.       – Я же обещал. Черт возьми, обещал быть с тобой навсегда. И теперь всё изменилось — осталась лишь эта бездушная тишина и вечное ощущение жгучего предательства изнутри. Я остался — разбитый, опустошённый и навсегда потерявший часть себя в этом безумном мире, который так жестоко забрал самое ценное! А ты...       Поцелуй получается смазанный, горчит на губах, с оттенком утраты и безысходности – капля яда, растворяющаяся в сладости их прикосновения. Которые они решили испить до дна. В этом поцелуе скрывается вся тоска, нежность, которая не могла найти выхода, и страсть, которая сжирала изнутри.       Неправильная ласка – как последний вздох перед расставанием, навеки запечатлённая в памяти как символ любви, которая не могла осуществиться.       ***       Джейс пытается открыть глаза, щурясь от острой боли, прострелившей висок. Дышится тяжело, но вокруг свистит свежий ветер и сладковатый аромат дурманит разум.       Цветы.       Он хмурится, принюхиваясь. Так пахнут цветы, растущие в садах Пилтоверских особняков – вязкое медовое послевкусие оседает сахарной пленкой на присохшем к небу языке.       С трудом разлепив веки, он видит нечто – механические фигуры, казалось, заполняли собой все пространство. Миллион безмолвных стражей. Их круглые головы, испачканные багряной субстанцией, были склонены в неестественном изгибе. Они не двигались, но их присутствие давило немым укором.       Резким движением поднявшись, мужчина инстинктивно хватает молот, валявшийся поблизости. Холодная сталь в руке – то единственное, что дарит хоть какую-то уверенность в этом открывшемся кошмаре.       Сердце колотится в горле, как пойманная в клетку птица. Холодный пот пропитал спину, вызывая неприятный озноб. Сделав несколько робких шагов вперед, он улавливает едва слышный хруст за спиной. Резко обернувшись, мужчина не замечает перемен. Но ощущение, что безмолвные стражи наблюдают за каждым его движением, не давая прохода, становится невыносимым. Они словно ждали… чего-то.       – Что за чертовщина...       Он отпихивает одну куклу и она, зацепив несколько других собратьев, валится на землю, тут же распадаясь на части. Практически стирается в пепел.       Лишь серая пыль остается напоминанием о ее существовании.       Впереди простирается странное цветочное поле, пестрое и неестественное. И там, на коленях, напряжённая фигура склонила свою голову побежденно. Держа в руках точно такой же молот, как тот, что он сжимает сейчас. Фигура казалась знакомой, но жуткое предчувствие сковывало его, не позволяя сделать шаг вперед.       И тут Джейса как водой окатывает воспоминание слов напарника.       «– Я помню луг, тишину и множество... механических людей вокруг. Я помню тебя. »       Не в силах отвести взгляд, Джейс медленными шагами двигается вперед, как под гипнозом.       Он едва сдерживает истошный крик, когда, наконец, ровняется со статуей. Его лицо было скрыто тенью, но контуры казались до боли знакомыми.       Буквально, своими.       – ...Меня, – неверяще произносит он, касаясь своего иссохшего тела кончиками пальцев.       Это определенно он, заросший мхом и травой – убитый горем, глядящий под себя пустыми глазницами.       Внезапно, позади фигуры раздается тихий шорох. Джейс вскакивает и замирает.       Там, в тишине цветочного взрыва, стоит человек, одетый в темный плащ с капюшоном, точь-в-точь такой, какого он видел в детстве. Безмолвный странник, что много лет назад спас его и Ксимену от гибели во льдах при помощи рунической магии.       Джейс часто видел его во снах, бежал с самого детства, дабы догнать незнакомца, поймать его и наконец сказать «спасибо». И разузнать все тайны, что скрывал в себе незнакомец, появившийся так внезапно, и также быстро исчезнувший в зимнем тумане.       Тот медленно стягивает с себя капюшон, и Джейс перестает дышать. Боль сдавливает гортань, он делает несколько шагов назад, не веря своим глазам – как такое вообще возможно?       – Вик...тор? – выдавливает севшим голосом.       – Ну здравствуй, Джейс, – отвечает он хрипло, выдавливая спокойную усмешку.       Это он – его напарник, постаревший, измученный, с глубокими морщинами, прорезавшими его лицо, как шрамы. Глаза, когда-то полные жизни и ехидства, теперь горели тусклым, болезненным огнем.       – Ты кажется, заблудился, партнёр.       – Да-а, – тянет он в ужасе, разглядывая тощую фигуру. – Видимо, заплутал немного. Но как... Как ты здесь оказался? Что с тобой?       Виктор лишь печально улыбается, подзывая Джейса движением руки подойти ближе.       – Не имеет значения. Важно то, кем ты должен стать.       Джейс обходит свою застывшую, забытую всеми фигуру и нагоняет Виктора, вставая к нему плечом к плечу. Прохладный и бледный – словно такой же, как все механические фигуры вокруг. Порабощенный одиночеством и усталостью.       – Вик, я, если честно, ничего не понимаю.       – Давно меня так никто не называл... Как твоя нога?       – Что... Нога? – он непонимающе глядит на бывшего напарника, пока тот хмурит брови – первое «живое» движение на застывшем, как маска, лице.       – Неважно. Пошли.       – Куда мы идём? – не унимается мужчина. – Скажи, как есть, не юли. Как ты здесь оказался? Что происходит?       Виктор прерывает поток его вопросов жёстко вскинутой рукой. Он смотрит грозно, но в то же время с улыбкой, как на нашкодившего щенка.       – Ты же умный мальчик, Джейс. Подумай.       И Джейс замолкает, приструненный. Он перебирает в голове все варианты событий, что произошли с ним за последние несколько часов: лаборатория, портал, временной перенос, механические люди, цветы.       Виктор.       Не его – чужой, одичавший. Брошенный.       – Ты – не мой напарник.       – В масштабах твоей временной линии – нет, – он плавно обходит разрушенное строение, смутно напоминающее Джейсу хекс-врата.       – Мы в Пилтовере? – он на минуту останавливается, разглядывая масштабы трагедии.       Его город. Светлый город прогресса и науки. Его творение, мечта и магия канули в лету. Город пал и более от него ничего не осталось, кроме грузных обломков и застывших во времени зданий.       – Верно. Это Пилтовер.       Джейс грубо хватает Виктора за плечо, вызывая у того болезненное шипение. Он хмурится, но не уворачивается от жгучего прикосновения, смотрит сверху вниз надменно, скаля верхнюю губу.       – Отпусти.       – Сначала ты расскажешь, что произошло.       – Отпусти меня, Джейс. Сейчас же.       Внутри что-то перемыкает и Талис покорно сдаётся.       Он молча разжимает побелевшие пальцы и Виктор тут же проходит мимо него, больно задевая плечом.       – Не смей касаться меня. Ты понял?       – Хватит загадок. Я хочу понять, куда я попал. Почему Пилтовер разрушен? Кто ты такой? Как мне вернуться обратно?       – Обратно никак, теперь только вперёд.       Джейс тяжело вздыхает, нагоняя мужчину.       – Долго ещё идти?       – До Зауна. Немного осталось.       Здания, некогда гордо возвышавшиеся над городом, теперь ужасающей грудой лежали в обломках, словно сломанные игрушки, заросшие многочисленными растениями. Джейс узнавал очертания улиц, углы домов, балконы, где когда-то бывал. Каждый камень, каждая трещина кричали о невосполнимой утрате и молили о пощаде.       Мысли были полны боли и тоски.       – Как мы позволили этому случиться? – задал он вопрос, не желая услышать ответ.       Чувство вины грызло его изнутри.       Они приближались Нижнему городу, Джейс чувствует, как тяжесть на душе увеличивается. Заун всегда был другим, бедным и опасным. Злым. И теперь, когда Пилтовер заснул вечным сном в тлеющих руинах, Нижний город, несомненно, страдал еще больше.       Он взглянул на Виктора, шедшего рядом, молчаливого и погруженного в свои мысли. Джейс не знает, о чем он думает, но чувствует, что где-то внутри, под слоями отрешённости и мучений, его тоже терзают угрызения совести. Они оба были виноваты в том, что случилось. И теперь им предстояло жить с этим в своих мирах.       – Виктор, вся наша жизнь – петля?       Виктор загадочно ухмыляется, продолжая идти.       – Как знать. Возможно.       – А что произошло с тобой? В твоей... реальности.       Он задумчиво оборачивается на собеседника, вновь добродушно искривляя уголки губ.       – Ну хорошо, – мужчина коротко вздыхает, прежде чем продолжить. – Началась война с Ноксусом, мы с тобой были на разных сторонах. Ты не понимал меня, а я тебя – из-за какой-то глупости, о которой я уже даже не помню.       Они обошли старый мост и вошли в Нижний город. Джейс обратил внимание на огромные розовые разводы на земле, следы взрывов и такое же упадническое состояние.       (Twenty one pilots - Overcompensate)       – К сожалению, между нами всегда простиралась такая громадная проспать. Твои амбиции, стремления изменить мир к лучшему, и моя немощность, никчемность, как учёного и заместителя декана. Что-то в один миг пошло не так. В погоне за прогрессом, за мощью, славой и неуёмной магией, мы потеряли из виду самое главное – людей, их жизни и их безопасность... И себя.       – Вот как, – Джейс пинает камушек, что попался ему на дороге. Тот с шумом плюхается в воду, оставляя после себя мыльные разводы на грязной поверхности. – И как мне быть?       – Я хочу показать тебе кое-что. За мной.       В воздухе витает запах забвения и заброшенности, но Виктор идёт уверенно, уводя Джейса за собой в дебри покинутого города.       Они приближаются к некогда центру – сердцу, где когда-то находился бар «Последний свет» с полюбившимися Джейсу напитками.       Впереди – почти нетронутая временем статуя Вандера, того самого приемного отца Вай и Джинкс, о котором они ему рассказывали. Одинокая фигура, возвышающейся среди руин, каменный голем потерянных времен.       Подойдя ближе, Виктор останавливается у статуи и мягко прикасается ладонью к её основанию.       – Послушай меня, Джейс, очень внимательно. Тебе здесь не место, ты попал сюда по ошибке, – Виктор серьезно смотрит ему в глаза, кивая сам себе. – С этой точки может осуществиться перенос, но...       – Что «но»?       – Ты нужен мне.       Джейс кривится как от пощёчины.       – Снова ничего не понимаю.       – Непослушный юнец, – шипит Виктор, в два шага оказываясь рядом. – Всё не так просто, как тебе кажется. Вы заварили кашу, которую не так уж и легко расхлебать!       – Ты что, всевидящий что-ли? – чуть ли не рявкает Джейс, отпихивая от себя викторовские руки.       – А что если так? – он переходит на успокаивающий шёпот. – Что если так? Веришь мне или нет?       – Как-то с трудом.       – Перестань, – цокает он, закатывая глаза. – Ты всегда мне верил, с самого первого дня нашего знакомства.       – Ты достал уже со своими загадками! Что за механические люди? Что случилось с Пилтовером? Куда ты хочешь меня отправить? Я ничего не понимаю, Вик!       – Это все я!       – Что?       – Я виноват. Я убил из всех и обрёк себя на одинокое скитание среди безмозглых кукол. Я уничтожил весь мир ради великой эволюции, – кричит он, рывком приближая Джейса за плечи ближе к себе. – Доволен?       Джейс дрожит, сжимая молот крепче, будто он способен его спасти.       – Это ты спас меня и маму в детстве?       – Да, – Виктор усталым движением смахивает пот со лба, усаживаясь на ближайшую скамью. – Тебе от этого легче?       – Я всегда хотел тебя встретить, а ты всё это время был под боком, – хмыкает он разочарованно.       Голову кружит, силуэт Виктора размывается перед глазами. Он порывисто тянется к нему рукой, но конечности ватные, непослушные. Мужчина валится на землю, острая боль простреливает затылок.       В ту же секунду пространство искривляется. Сквозь звёзды и материи, через слои реальностей, Джейс чувствует, как его сознание уносится куда-то вдаль. Он сквозь призму боли от нехватки воздуха, видит бескрайние космические просторы, сияющие галактики и мерцающие звёзды. А затем ощущает сильный толчок в бок.       – Джейс! Джейс, ты в порядке?       Он открывает глаза и разглядывает женщину перед собой.       – Как это произошло, боги. Сынок, ты можешь встать?       «Сынок»?       – Мама?