Молот и молоко

      «Может быть, это и есть твоё предназначение. Понять, что такое любовь»       Портал захлопывается вокруг них, будто гигантская пасть. Всё происходит так быстро, что ни Виктор, ни Джейс даже не успевают осознать, когда именно пол уходит из-под ног, а привычный мир превращается в лоскуты света, рвущиеся в стороны.       Поток подхватывает их в одно и то же мгновение, вытягивая тела, мысли, дыхание, превращая их в неровные нити сияния, которые дрожат, переплетаются, распадаются и собираются вновь. Воздух становится вязким, обжигающим, непроглатываемым, а звук - глухим.       Портал затягивает их быстрее, чем они успели сообразить. Неожиданно Джейс выкрикивает:       – Мой молот!       – Мое молоко?       - Что? - он с недоумением на лице уставляется на напарника.       Виктор кривит рот и пожимает плечами, уводя взгляд в сторону.       - Я подумал мы в слова играем. Какой еще молот?       - Какое еще молоко?       Виктор тянется к Джейсу инстинктивно, не рассчитывая ни на силу, ни на время, он просто хочет удержаться за единственное знакомое, единственное, что имеет смысл посреди этого белого безумия. Пальцы почти касаются - почти, - но вихрь разрывает их хватку так легко, как рвётся мокрая ткань.       - Джейс! - его голос улетает ввысь, растворяясь в яркой воронке, но в этом крике всё равно слышится отчаяние человека, который слишком долго пытался сохранить то, что уже начало разваливаться.       Джейс тоже видит его - видит так, будто Виктор обнажён до последнего нервного окончания: кадры из памяти, обрывки возможных будущих, чужой смех, туманные лица друзей, маску Вестника, оплывающую в воздухе, словно воск, - и всё это сверкает вокруг Виктора, как расколотое зеркало, в каждом осколке которого есть боль, выбор и неизбежность.       - Держись! - кричит он, хотя держаться не за что.       Портал реагирует на них взрывом света, в нём есть что-то живое, хищное, что-то, что наблюдает за ними изнутри. Их вырывает друг от друга, отбрасывает в разные стороны, разрывает единую точку на множество параллельных линий, словно кто-то играет с их судьбами, перебирая варианты, как карты в колоде.       Ещё одно ослепляющее биение и мир падает в темноту.       Резко.       Без предупреждения.       Они ощущают удар о землю уже в полубессознательном состоянии, в разных углах пространства, обломками самих себя. Воздух вырывается из лёгких, и на несколько секунд они ничего не слышат, кроме собственного стука сердца и глухого эха тех секунд, которые никто бы не хотел пережить повторно.       И самое страшное не тьма и не боль с неизвестностью. Самое страшное это ощущение, что портал не просто перенёс их.       Он переписал что-то внутри, словно оставил в каждом из них крошечный, вибрирующий след, который теперь будет тянуться куда бы они ни пошли.       Мир медленно начинает собираться вокруг них. Он новый, другой, не тот, что они оставили. ***       Джейс приходит в себя рывком, словно кто-то вытолкнул его со дна долгого, тяжелого сна. Первое, что он ощущает это прохладная, почти ледяная вода, ласково омывающая босые ноги. Она касается медленно, неглубоким потоком, и каждое движение приносит странное, пугающе-приятное ощущение свежести. Живости.       Он открывает глаза и тут же морщит лоб, зажмуривается снова: над ним горит слишком яркое солнце, слишком прозрачное, необычайно белое. Лучи обжигают не болью, а какой-то невозможной лёгкостью, которая кажется подозрительной, едва ли не фальшивой. Когда он наконец привыкает к свету и поднимает веки, взгляд натыкается на небо, какого он никогда прежде не видел.       Оно раскрашено широкими, плавно перетекающими полосами - от мягкого персикового до глубокого бирюзового, облака там не белые, а разноцветные, будто выцветшие полотна художника, забытые на солнце. По их поверхности медленно, с ленивыми взмахами крыльев, парят птицы странной формы с прозрачными, чуть светящимися перьями, похожими на тонкие шёлковые ленты.       Джейс резко садится, и трава вокруг мгновенно шуршит, царапает руки тонкими колосьями. Она выше обычной, гибкая, светлая, а по краям лезвий переливается слабый голубоватый блеск.       Он смотрит вниз: нижняя часть тела наполовину погружена в прозрачную реку. Настолько прозрачную, что он видит собственные ноги, искажённые легким колебанием поверхности. Водоросли тянутся к солнечному свету, медленно колышутся, приветствуют его.       Джейс делает глубокий вдох, ветер пахнет сладко, почти приторно, смесью цветущих растений и чего-то похожего на гравий после грозы. И именно этот запах заставляет его сердце удариться о рёбра: он слишком реален, слишком яркий, настолько насыщенный, что начинает казаться неправильным.       Он с трудом поднимается, чувствуя, как вода стекает по одежде тонкими, холодными струйками. Ноги слабые, тяжелые. Он оборачивается, сканируя взглядом бесконечное пространство.       Берег тянется в обе стороны. Долина уходит за горизонт, утопая в мягком тумане, который отливает золотистым. Никаких руин, никаких зданий, никаких следов цивилизации. Только трава, река, сияющее небо и бесчисленные цветы, рассыпанные по земле глубокими мазками цвета.       Именно в этот момент его пробивает осознание, сильное, холодное:       Виктор должен быть где-то рядом.       Джейс разворачивается, взгляд мечется, перебегая от холма к берегу, от тени под деревом к блеску воды. Сердце бьётся всё быстрее.       - Виктор? - голос звучит хрипло, сорванно, но слишком громко для тихой долины.       Никакого ответа. Только мягкий шелест травы и отдалённый крик одной из необычайных птиц.       - Виктор! - уже громче, отчаяннее.       Он шагает вперёд, облизывая пересохшие губы, ощущая, как внутри поднимается паника - медленно, вязко, но неизбежно.       Портал их разделил. Сцена исчезнувшего мира, запах крови, крики - всё осталось где-то позади, смятое в комок времени.       И теперь эта тишина. Этот мир, слишком яркий, чтобы быть безопасным.       - Дж...ейс.       Джейс резко замирает - едва уловимый, но до боли знакомый звук вырывается из тишины. Глухой, сдавленный стон. Не крик и не зов о помощи, скорее попытка вдохнуть, не имея сил на большее.       И его сердце тут же подпрыгивает к горлу.       - Виктор? - выдыхает он, и в этот раз голос дрожит так сильно, что становится скрипучим.       Он бросается вперёд, не думая о том, что трава режет ступни, что тяжелая одежда тянет вниз, что мир вокруг слишком яркий и словно нарисованный. Он бежит, спотыкаясь о корни деревьев, топча цветы, вытягивая руки вперёд.       Снова хриплый стон, уже ближе, отчётливее. Слева, у низкого холма, где трава гуще и темнее.       Джейс почти падает на колени, перебрасываясь через край холма, и наконец видит его.       Виктор лежит в высоких колосьях, почти полностью скрытый ими, и только рыжеватые кудри, спутанные и влажные, выделяются пятном на фоне зелени. Он нагой, абсолютно, до последнего лоскутка ткани. Словно портал сорвал с него не только одежду, но и последние остатки прежнего мира.       Его худое тело дрожит от полной потери сил. Виктор пытается подняться на локтях, но руки отказываются слушаться, разъезжаются по влажной земле, и он снова падает лицом в колосья, тихо выдохнув сквозь зубы.       - Вик! - Джейс захлёбывается этим именем, бросаясь к нему, скользя коленями по траве.       Он хватает Виктора за плечи, осторожно, трепетно, ведь так боится, что ему причиняет боль одним только касанием грубых пальцев. Виктор поднимает голову, его глаза мутные, блуждающие, но они всё-таки цепляются за Джейса и взгляд немного расслабляется.       И в этот миг Джейса накрывает таким облегчением, что он почти падает поверх него.       - Ты... здесь... - Виктор выдыхает так тихо, словно говорит сквозь воду.       Его голос дрожит, ломается, и Джейс чувствует, будто что-то сжимает ему грудь изнутри.       - Я здесь, - быстро, уверенно шепчет он, но слишком напряжённо. - Я с тобой. Ты жив, я жив. Всё хорошо, слышишь меня? Всё хорошо.       Хотя он сам ни черта не понимает, где они, почему, что с ним, что произошло, он говорит это, потому что Виктор должен слышать хоть что-то твёрдое и понятное, хоть что-то, на что можно опереться.       Джейс снимает с себя плащ и набрасывает его на Виктора, пряча всё, что нужно спрятать, прижимая ткань к его дрожащим плечам.       Виктор моргает, пытается снова слепить слова:       - Я... не могу... руки...       - Не надо, - шепчет Джейс, аккуратно поднимая его, придерживая за затылок, чтобы тот не ударился снова. - Не напрягайся. Я держу тебя. Я здесь.       Пальцы Виктора, холодные и слабые, едва цепляются за край плаща.       Джейс осторожно усаживает его, поддерживая под спину, чтобы тот не рухнул.       Хочется спросить больно ли ему, что он чувствует, что произошло в портале, помнит ли он хоть что-то, но он сдерживает себя. Сейчас это не важно.       И только когда дыхание Виктора становится ровнее, когда в ослабленном теле исчезает первая судорожная дрожь, Джейс позволяет себе медленно вдохнуть.       Они вместе.       Они оба живы.       И теперь - какой бы ни была новая реальность - они найдут выход.       Джейс, едва удерживая равновесие на склоне холма, поднимается выше, чувствуя, как волосы Виктора мягко касаются его шеи, а слабое дыхание щекочет кожу. Он позволяет себе оглядеться. Мир перед ним словно разворачивается медленно, как длинный пергамент, и первое, что бросается в глаза, - дом, стоящий чуть поодаль, среди деревьев.       Он выглядит почти неуместно в этом странном мире: деревянный, со старой тёмной крышей, резными рамами и маленькой верандой, на которой кто-то оставил глиняный горшок с цветами, что слишком пышно и живо свисают через край, растекаясь широкой охапкой алых и золотых лепестков. От него веет чем-то тёплым, домашним, будто запахом старого камина и хлеба, который только что вынули из печи, и это ощущение слишком резкое на фоне того, что творилось с ними последние часы.       Но взгляд Джейса лишь на мгновение задерживается на доме, потому что правее открывается нечто куда более тревожащее: несколько полупрозрачных куполов, будто гигантские мыльные пузыри, присевшие вдоль линии берега. Они переливаются всеми оттенками стеклянного света и отражают мир странно, как будто внутри каждый объект растянут, скручен, изменён, словно реальность там подчиняется другому закону. Это место кажется одновременно живым и замершим, опасным и манящим, но Джейс заставляет себя отвернуться: это не то, с чем он готов разбираться сейчас.       Сейчас есть только Виктор, хрупкий в его руках, окутанный плащом, с бледной кожей, которая кажется почти прозрачной под солнечными лучами.       Джейс приседает к нему снова и поправляет плащ так, чтобы тот плотнее скрывал его тело.       - Там есть дом, - говорит он тихо. - Он кажется безопасным. Или хотя бы достаточно нормальным.       Виктор едва открывает глаза, и в них отражается небо, переливающееся как акварель. Он долго пытается сфокусировать взгляд на Джейсе, брови напряжённо дрожат.       - Дом... - повторяет он, будто это слово слишком сложное, чтобы произнести его правильно. - Это хорошо. Мы можем туда?       - Мы пойдём, - мягко поправляет Джейс, и не дожидаясь ответа, осторожно подхватывает его на руки, поднимая так, чтобы не причинить лишней боли. - Не беспокойся, отдыхай, я донесу тебя.       Виктор вздрагивает, но не сопротивляется, только сильнее прижимается к нему, ища тепла. Его ребра вздымаются под плащом неровно, дыхание дрожит, руки повисают безвольно, иногда цепляясь за ткань пальцами, которые всё никак не согреются.       Джейс крепче удерживает его, чувствуя, насколько лёгким кажется его вес - портал выжег из него что-то важное, оставив только оболочку, столь же знакомую, сколь и пугающе хрупкую.       Он идёт вниз по склону осторожно, чувствуя, как трава скользит под сапогами, как мир вокруг тихий и спокойный настолько, что слышен каждый вдох Виктора, дрожащий шелест ветра, движение его собственных пальцев, которые сжимают чужое тело сильнее, чем следовало бы.       - Держись за меня, - просит он, почти шёпотом, и Виктор послушно пытается сомкнуть пальцы на вороте его рубашки.       - Я пытаюсь. Но чувствую себя так, будто меня избили толпой, - он хрипло смеется и Джейс не сдерживает слабой улыбки.       - Твоё тело все еще фиолетовое наполовину, значит, хекстек внутри тебя. Ты просто устал.       Виктор кивает и прикрывает глаза, стараясь расслабиться.       Дом растёт перед ними с каждым шагом, и Джейсу кажется, что этот путь занимает дольше времени, чем должен, хоть расстояние и невелико.       Поднявшись на крыльцо, он толкает дверь плечом, дерево поддаётся удивительно легко.       Внутри темнее, чем снаружи, воздух более прохладный, пахнет древесной стружкой и чем-то мягким, как старые книги. Там спокойно по-домашнему.       - Мы внутри, - тихо говорит Джейс, закрывая за собой дверь, и чувствует, как Виктор расслабляется в его руках совсем ненадолго, но достаточно, чтобы это заметить.       Джейс, убедившись, что дверь за ними плотно закрыта, оглядывает комнату ещё раз, взгляд цепляется за детали, которые он в первое мгновение даже не заметил: низкий потолок, чуть покосившиеся балки, маленькие занавески на окнах, вышитые так аккуратно. В воздухе витает странный, староватый запах, не неприятный, но требующий привыкания.       Кровать стоит в углу, широкая, с резным изголовьем - деревянные сплетения, напоминающие переплетённые ветви. На ней лежит мягкий матрас, поверх которого кто-то предусмотрительно оставил толстое одеяло, чуть пахнущее булочками и черным чаем. Джейс осторожно опускает Виктора на край, поддерживая его за пояс, чтобы тот не соскользнул. Виктор тихо выдыхает - звук рваный, как сдавленное шипение, - и, дрожащими пальцами сжав край плаща, подтягивает ткань ближе к груди.       - Отдохни, - шепчет Джейс, хотя это звучит скорее как просьба, чем как указание.       Но Виктор едва кивает, глаза закрываются сами собой, веки тяжёлые, как будто их притягивает неведомая сила.       Джейс задерживается на секунду, смотря, как движение дыхания едва заметно колышет плащ. Он почти тянется к его лицу, как делал это раньше, когда мог себе позволить касаться Виктора без страха... но останавливает себя. Слишком много произошло. И слишком многое ещё не пережито.       Он медленно отходит, чувствуя, как доски под ногами мягко поскрипывают, а руки всё еще помнят тепло и вес чужого тела - пальцы невольно сжимаются в кулак.       Камин стоит у дальней стены, каменная ниша со сложенными аккуратной стопкой поленьями внутри. Рядом на столике лежит коробок спичек, с которого Джейс привычным движением смахивает пыль. Это должно было вызвать тревогу - очень много в этом доме будто приготовлено для них. Но сейчас он отгоняет назойливую мысль, потому что дом, каким бы странным он ни был, дал им крышу над головой.       Он чиркает спичкой, наблюдая, как огонёк расползается золотистой дорожкой по сухой головке. Лёгким движением подносит пламя к дровам, оно жадно ухватывается за древесину, трескает, шипит, загораясь неожиданно ярко. Джейс машинально отдёргивает руку, чувствуя внезапный жар, и поднимается. Огонь разрастается, и через несколько мгновений камин уже дышит теплом, отбрасывая на стены тени, длинные и мягкие.       Горячий воздух расползается по комнате, как тёплая волна, и дом «оживает»: тени начинают двигаться плавнее, запахи становятся насыщеннее, а где-то в толще стен будто бы ритмично вздыхает старое дерево.       Джейс оглядывается - рядом с камином большой, потёртый ковёр из медвежьей шкуры. Он выглядит мягким, пушистым, и видно, что его часто перебивали, очищали, берегли. В противоположном углу небольшой буфет с аккуратно расставленными кружками и глиняной посудой, а на маленькой кухне крошечная плита и несколько баночек с неизвестными травами.       Дом не выглядит заброшенным. Он выглядит... ожидающим.       Джейс возвращается к кровати. Виктор лежит неподвижно, но от его дыхания одеяло всё ещё мерно поднимается и опускается. На щеках проступил едва заметный румянец - камин прогрел комнату достаточно быстро.       Он присаживается на край кровати, осторожно касаясь пальцами края плаща, чтобы поправить его, и только тогда замечает, что Виктор смотрит на него сквозь приоткрытые ресницы - не полностью, но достаточно, чтобы он уловил присутствие Джейса рядом.       - Теплее?       Виктор едва заметно кивает.       Джейса пронзает это чувство - тёплое, тягучее, почти болезненное, оно скручивает желудок и ухает куда-то в ноги - настолько сильно, что он замирает на секунду, забыв даже дышать. Виктор лежит перед ним, укрытый под самое горло, будто маленький раненый зверёк. Из-под края одеяла торчат взъерошенные пряди; они падают ему на влажный лоб неровными, мягкими волнами, и Джейсу вдруг становится мучительно ясно: он скучал по нему. По викторовскому запаху, по этому острому носу, по изучающему взгляду - золотистому, тёплому, все ещё упорно человеческому, гениальному, несмотря ни на какие миры и реальности.       И ему кажется, что если сейчас он не прикоснётся к Виктору - нежно, осторожно, как к чему-то бесконечно хрупкому, - то просто перестанет быть собой.       Он наклоняется. Медленно, очень, ведь искренне боится спугнуть. Пламя из камина отражается на его коже, рисуя мягкие, тёплые блики. Его тень ложится поверх Виктора, накрывая его будто бы защитным куполом. Он тянется к желанным губам - почти касается. Ещё секунда, ещё вдох, и...       - Не надо, Джейс, - мягче ветра касается хриплый голос его ушей.       Пальцы Виктора, холодные, касаются его губ - такие лёгкие, что от прикосновения мурашки сбегают по шее. Это не толчок, не отталкивание. Это просьба. Просьба остановиться. Или просьба подождать.       Джейс замирает.       Его дыхание застревает где-то в горле, превращаясь в сухой, тяжёлый ком. Он закрывает глаза на мгновение, пытаясь восстановить контроль над телом, над мыслью, которая рвётся наружу.       Я хочу тебя, я борюсь за тебя, я потеряю тебя, если сделаю что-то неправильное.       Пальцы Виктора слегка дрожат, но остаются на его губах. Между ними звенит тишина, такая хрупкая и тонкая, что кажется: дотронься - и она рассыплется в прах.       - Я... - шепчет Джейс почти неслышно, но слов не находит.       Виктор отводит взгляд, но пальцы не убирает. Незаметно для себя поглаживает пухлые губы, наслаждается их теплотой и шероховатостью.       - Ты устал. Я... я тоже.       Джейс открывает глаза. Смотрит на него, на эти золотые отблески в глубине глаз напротив, огромные черные зрачки, на дрожащие ресницы, на слабую линию между напряжённых бровей. И понимает - Виктор не отталкивает его. Он защищает их обоих от шага, который может оказаться слишком ранним, слишком горячим.       Наконец Виктор очень медленно убирает пальцы, оставляя на его губах невесомую память от прикосновения.       И Джейс - впервые за долгое время - улыбается едва заметно, тихо, печально, но искренне.       - Хорошо, - шепчет он.       Он поднимает руку и поправляет одеяло возле плеч Виктора, не позволяя себе ничего лишнего. Просто касание к ткани, без попытки коснуться кожи.       И остаётся рядом. Сидит на кровати, согреваемый огнём и теплом дыхания Виктора, следит за тем, чтобы тот не дрожал, не мёрз, не пробуждался от боли.       И впервые за много дней не чувствует себя одиноким. ***       Пробуждение выходит почти неприлично сладким - настолько мягким, что Джейсу на секунду кажется: он снова мальчишка, который просыпается в доме семьи Кирамман, когда всё вокруг пахнет теплом, завтраком и безопасностью. Он медленно вытягивает руки, чувствуя, как приятно тянутся мышцы, а потом резко открывает глаза, потому что... что-то не так. Что-то слишком хорошо.       Комната залита золотистым светом. На ковре играются белые полосы, а на стенах мягкие блики. Воздух тёплый, приятный, густой от запаха камина и чего-то жареного.       Виктор сидит на кровати в позе лотоса, спина слегка ссутулена над ногами, локти аккуратно прижаты к коленям, рядом тарелка, и вилка поднимается к губам размеренно и совершенно буднично, будто это идеально нормальное утро в идеально нормальном мире. Будто они всегда завтракают вместе. Будто ничего не происходило - ни страшного Зауна, ни параллельных временных линий, ни боли, ни предательств.       - Ты... ешь? - хрипло спрашивает Джейс, и голос предательски ломается от смеха.       Виктор поднимает взгляд. Спокойный, но чуть встревоженный. На щеке тонкая прядка волос, выбивщаяся из пучка на макушке. На тарелке самая обычная яичница, неровная, слегка пережаренная по краям. И он ест её так, будто делает это каждый день.       Джейс хохочет сначала тихо, затем громче, даже постыдно громко. Виктор закатывает глаза.       - Господи, Виктор... - он смеётся, вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Ты даже не представляешь, как нам не хватало таких дней. Таких... обычных. Вот таких утр.       Смех постепенно ослабевает, но тепло в груди остаётся. Трещит, разворачивается, поднимает в нём забытое ощущение: будто всё может быть хорошо. Будто жизнь снова может быть нормальной.       Но Виктор не улыбается.       Он жует медленно, аккуратно, затем опускает вилку, оставляет её на тарелке. Взгляды встречаются - и Джейс мгновенно понимает: что-то не так.       Виктор не просто тихий. Он печальный. Настолько, что его печаль кажется почти незаметной, тонкой, как нить, но от этого только более болезненной.       - Виктор? - Джейс приподнимается на локтях. - Что... что случилось?       Тот отводит взгляд вниз, на тарелку, на свои руки, на свет, играющий на старом одеяле.       В комнате снова становится слишком тихо.       И Джейс чувствует, как эта сладость пробуждения начинает таять, утекая между пальцев.       Он протягивает руку, осторожно касается края одеяла возле Виктора - не кожи, и даже не ткани его рубашки.       - Эй... - мягко произносит он. - Вик, поговори со мной.       Виктор вздыхает - коротко и сдавленно.       И золотые глаза поднимаются на него, полные чего-то чересчур глубокого, тяжёлого для такого тёплого утра.       - Зачем...?       Джейс вздрагивает от простого, обыденного вопроса.       Слово оседает как илостный камешек в воду - едва заметно, но от него идут круги, расходятся по тёплой комнате, по утреннему свету, по сердцу Джейса.       Он моргает, не сразу понимая, о чём речь. Какая-то часть его цепенеет, как всегда, когда Виктор говорит так, будто смотрит прямо сквозь него, в самую суть.       - Что «зачем»? - осторожно переспрашивает он.       Но Виктор не отвечает сразу. Он лишь переводит взгляд, с тарелки на Джейса, дрожащим, чуть ранимым движением.       И вдруг Джейса накрывает осознание: сидеть на кровати, смотреть на Виктора напрямую - неправильно. Напоминает прошлое, которое всё ещё саднит в обоих.       Он не думает, но просто действует. Соскальзывает с матраса, обходит кровать и опускается на колени перед Виктором. На деревянный пол, холодный, неровный, пахнущий смолой. Колени гулко бьют по доскам, но он этого почти не замечает. Он садится ближе, ровно настолько, чтобы почувствовать тепло его тела, но не нарушить границ.       И медленно, очень осторожно, прижимается щекой к его коленям.       Он поднимает голову вверх, взглядом скользя по линии подбородка Виктора, по его губам, глазам. Снизу вверх, мягко, смиренно, хрупко.       - Виктор... - его голос чуть дрожит. - Поясни мне. Я... хочу понять.       Виктор дёргается, едва заметно, словно от легкого разряда. Его пальцы, всё ещё сжимающие край тарелки, машинально сжимаются сильнее. Он давится коротким вдохом.       Виктор плывёт. От Джейса пахнет огнём и металлом, он раздражает, и он настолько как обычно привлекательный в своей покорности, что Виктор понимает, каким образом у него сложились сотни девушек за всё время обучения в Академии.       Щёки - едва-едва, на один оттенок - наливаются розовым. Губы дрожат, он никак не может подобрать правильные слова. Мужчина закусывает нижнюю губу, сжимая её зубами - жест, знакомый Джейсу до боли. Обычно он делает так, когда сомневается, когда боится довериться, когда опасается собственной откровенности.       Его золотые глаза бегают по лицу Джейса, ищут в нём что-то.       - Зачем... ты так со мной? - наконец выдыхает он. Голос тихий, хрупкий, но в нём есть прямая боль. - После всего? После... всех возможных вариантов, в которых мы существовали или могли существовать... зачем ты остаёшься рядом?       И в этот момент - тёплом, дрожащем, наполненном странным шёпотом камина и их дыхания - Джейс чувствует, что его собственное сердце сбивается с ритма.       Потому что никогда, ни в одном мире, он не слышал Виктора таким ранимым.       - О чём ты? - голос Джейса выходит тихим, дрожащим, но в нём слышится желание понять. Он медленно придвигается ближе, не спеша, почти осторожно, позволяя себе коснуться ладонями подрагивающих бедер Виктора, словно проверяя, можно ли переступить черту.       Виктор резко напрягается. Его тело будто прожигает током каждое касание Джейса, сердце бьётся слишком быстро, а взгляд мгновенно темнеет. Он резко откидывается назад, пытаясь выскользнуть с кровати, и гнев, едва сдерживаемый, вспыхивает на лице, краснея и колящее золото глаз становится острее, резче.       - Джейс! - почти рвётся из груди, резким шепотом, смешанным с раздражением и испугом. - Что ты... что ты делаешь?!       Джейс замирает, пойманный в ловушку собственной импульсивной нежности. Он видит, как Виктор отстраняется, как напряжение пронизывает каждую линию его тела, и на мгновение сердце его сжимается от этой резкости, от непонимания, которое нарастает между ними.       - Виктор... - едва слышно, осторожно, почти шёпотом, - я... я просто хотел...       Он не успевает закончить, потому что Виктор встаёт, отступает к краю кровати, пальцы сжимают край одеяла, грудь подскакивает от гнева и обиды, и Джейс внезапно осознаёт, как легко он перешёл невидимую границу.       - Стоп. - холодно, сдержанно. - Хватит, Джейс.       Джейс замолкает, садится чуть в сторону, наблюдает, как Виктор трясущимися пальцами поправляет одеяло, отводит взгляд, пытается спрятаться от собственной реакции.              И Джейс впервые за долгое время чувствует, что уважение к его присутствию и границам Виктора может быть сильнее любого желания, которое он испытывает.       Виктор тихо сообщает, что собирается помыться, и даже в этом простом, бытовом действии есть какая-то решимость, которую Джейс чувствует всем телом. Он кутается в одеяло до подбородка, почти исчезая в его складках, и поспешно выходит из дома, оставляя Джейса одного.       Джейс делает глубокий вдох и выдыхает слишком громко и резко, стараясь этим выдохом выдавить из себя всю напряжённость последних дней. Он утыкается лицом в матрас, ощущая шероховатую ткань под щекой, запах тепла, камина и едва уловимый запах Виктора, что остался на простынях. Он пытается собрать мысли воедино.       Но они не складываются. Всё смешано в одну тяжёлую, вязкую массу, которая не поддаётся логике. Он так долго искал Виктора, так сильно желал быть рядом, следовал за ним сквозь миры и хаос, что теперь в голове зияет пустота.       И вот вопрос, который Джейс пытается спрятать от себя — или не пытаться, но боится услышать ответ: а хотел ли этого сам Виктор? Хотел ли быть найденным, быть спасённым, быть рядом с ним? Или всё это было только его собственное желание, его стремление к близости, которое Виктор никогда не разделял?       Сердце Джейса сжимается. Он кладёт лоб на матрас и застывает, пытаясь услышать хоть что-то, что подтвердит или опровергнет его страх. Но тишина отвечает лишь собственным эхом, и он остаётся один на один с вопросом, который не даёт покоя: а готов ли Виктор к тому, чтобы быть с ним, или всё это только иллюзия, которую Джейс выстроил сам?       Вот же чёрт... Вик, я так запутался. ***       Виктор идёт к озеру, шаг за шагом, ощущая жгучую досаду, каждый узелок раздражения внутри себя, который давно собирался в непонятный клубок. Он злится на самого себя: как так можно желать кого-то и одновременно бояться подпустить этого человека слишком близко? Он грезил о Джейсе, искал его во снах и реальностях, следовал за ним через хаос, но теперь, когда тот рядом, позволить ему пройти сквозь границы своей собственной души это словно откат на несколько шагов назад, на ту зыбкую линию, где всё было проще, но не настоящим. Миллион вопросов, ни одного ответа.       Он останавливается на песчаном берегу, дёргает капюшон, снимает плащ, ощущая, как летний воздух шевелит волосы на затылке. Каждый его шаг к воде кажется одновременно решительным и робким.       Вода прохладная, освежающая, должна встряхнуть сознание, но вместо этого вызывает только дрожь. Виктор смотрит на своё отражение и оно душит. Лицо знакомое и одновременно чужое: худое, слишком худое, полузамученное, наполовину искажённое магией, которая протекала через него сквозь порталы и реальности. Волосы взлохмачены, как будто он только что выбрался из хаоса, а глаза кажутся слишком глубокими, выгоревшими, чужими.       Я ведь просто... Просто калека...       Он морщит нос, кашляя от прохладной воды, и чувствует, как его мутит от самого вида себя. Душа сжимается от того, что он видит: ту оболочку, что осталась после всего, что пережито, и ту пустоту, что образовалась внутри. Магия, боль, предательство, желание - всё смешалось в этом отражении, и оно смотрит на него прямо, без жалости, без страха, без прощения.       Он делает глубокий вдох, опускает руки в воду, пытаясь смыть с себя грязь и воспоминания, но ощущение тяжести остаётся, вода не может забрать то, что теперь живёт внутри него. И тогда появляется странная мысль.       Может, это всё и есть я теперь, и с этим придётся жить, если хочешь или нет.       И, несмотря на неприятные ощущения в горле и внутреннее сопротивление, он остаётся там, в воде, держа взгляд на своём отражении, пока не чувствует на затылке взгляд. Что-то давит, щекочет нервные окончания, словно невидимый глаз, пронзающий плоть и мысли одновременно. Он медленно оборачивается, сердце сжимается, дыхание замирает, и на крыльце, стоя в солнечном свете, стоит Джейс. Смущение играет на его смуглых чертах, а взгляд горит тихим желанием, почти непозволительной откровенностью. Он застигнут врасплох, кажется таким уже непривычно живым, что Виктор на мгновение забывает обо всём, кроме этого взгляда.       Но Джейс быстро прячет себя внутри дома, сдаётся страху, явно осознавая собственную наглость.       Виктор чувствует вспышку злости, не столько на Джейса, сколько на себя, за то, что этот взгляд выбил его из равновесия, за то, что так легко напомнил о том, чего он боится допустить. Он выныривает полностью, трясёт плечами, стряхивает воду.       Внутреннее сопротивление не уходит, но желание догнать его сильнее. Он быстро вытирается рваной тканью, кутается в плащ, плотно прижимая к себе капли воды, и почти бежит к дому, преодолевая каждый метр с ощущением, что если промедлит ещё секунду, потеряет то, что, возможно, никогда больше не сможет вернуть.       Виктор почти врывается в дом, его шаги гулко отдают по деревянным доскам, а сердце стучит так, будто хочет прорваться наружу. Он видит Джейса у камина, сидящего на коленях, плечи сжаты, взгляд напряжённый, глаза широко раскрыты от испуга и тревоги. Мужчина пытается подняться, но Виктор, не колеблясь, приказывает:       - Оставайся там, - велит он осипло.       Джейс подчиняется. Виктор подходит ближе и мужчина падает на колени подле него сражённым рыцарем, поверженным и, трепетно коснувшись колен, смотрит снизу-вверх робко, но преданно.       Виктор замирает, дыхание чуть сбивается, но он подчиняется, потому что в голосе Виктора нет ни тени сомнения, только власть и требование, смешанное с тревогой.       Он медленно снимает плащ, отбрасывая его на пол. Его тело, обнажённое, уверенной статуей красуется в комнате словно вызов, лишая Джейса спокойного дыхания. Красота и напряжение, скрытое в каждом мускуле, заставляют Джейса на мгновение замереть. Глаза выдают смущение, но в глубине - любопытство, желание вкусить и одновременно страх.       (Friends - Chase Atlantic)       Виктор, чувствуя реакцию Джейса, не отводит взгляда. В комнате только треск камина и их дыхание заполняют пространство. Наконец Виктор говорит, голос звучит ровно, но с отчётливым уколом:       - Повторяю один раз. Зачем ты рискнул собой? Зачем сунулся за мной в портал, зная, что это опасно?       Взгляд Джейса дрожит, он словно ищет ответ внутри себя, но слова застревают в горле. Сердце колотится, грудь подскакивает от напряжения и страха. Он ощущает, как близость Виктора давит, как его взгляд, тепло обнажённого тела и неподвижная решимость заставляют его чувствовать себя одновременно столь маленьким и уязвимым, но в то же время невероятно живым.       - Я... - Джейс делает глубокий вдох, но слова вязнут в охрипшем горле. - Я не мог оставить тебя одного.       Виктор слушает, не моргая, почти ощущая, как каждое слово Джейса бьётся о выстроенную стену внутри него самого. Сердце Виктора сжимается и раздувается одновременно - злость, тревога, страх, желание, тоска - всё смешивается в одно чувство, которое невозможно назвать одним словом. Он наклоняется чуть ближе, почти касаясь губами плеча Джейса, и снова спрашивает, уже мягче, но не отпуская власти над ситуацией:       - Ты понимал, что можешь потерять? Ты думал о себе, а обо мне подумал, Джейс?       Джейс закрывает глаза, кутается в свои ощущения. Ответ выходит сдавленным, тихим:       - Я не думал о себе. Я думал о тебе. Всегда думал только о тебе.       И этот ответ пробивает Виктора глубже, чем любая угроза, чем любые слова - потому что он понимает, что это не просто желание быть рядом, это почти животная преданность, рисковать, несмотря на страх.       - Я люблю тебя, Джейс, - шипит Виктор, хватая Джейса за смоляные пряди, вскидывая его лицом к себе. - Поэтому и ушел. Я хотел оградить тебя от всего, а ты сунулся в пасть змее! – заполошно признается он. - Все было быстро. Вообще всё: наши отношения, твой карьерный взлёт, моя смертельная болезнь. И наша любовь, что вскружила голову двум взрослым людям. Да, жизнь, конечно, штука скоротечная, но не настолько...       - Мы поспешили? - сдавленно спрашивает мужчина, сквозь затуманенные от слёз взор глядя на Виктора.       Вид заплаканных карих глаз шевелит что-то внутри, заставляет впалый живот поджаться сильнее. Виктор ухмыляется, стирая крупные капли, скопившиеся в уголках любимых глаз.       - Как будто немного, - шепчет он в ответ и оставляет легкий поцелуй на пухлых губах, что требуют большего.       Джейс горит, почти полыхает. Его трясет, мажет.       «Понять, что такое любовь, может быть сложнее, чем просто прожить её. Это не всегда радость. Это такой огромный спектр эмоций, который тебе предстоит почувствовать».       Виктор вновь тянется к губам охотно, почти с азартом хищника, рассматривая карамельные глаза напротив. Они лучатся искренностью, неподдельным ожиданием и лаской. Его ждут. Его всегда ждали.              - Я люблю тебя, - отвечает Джейс. - Я эгоист, который всегда думал о себе, но и о тебе всегда тоже. Я ни минуты не думал о чем-то другом, когда узнал от Скай, что ты покинул меня. - Он глухо стонет, чувствуя как Виктор принимается влажно целовать его за ухом. - Виктор... Люблю твои восхитительно длинные ноги, твои плечи, твои запястья. Люблю твои волосы, твои острые черты лица, то ,как ты смотришь на меня, когда злишься или радуешься. Люблю твою улыбку, люблю слезы на твоих щеках, люблю слышать твой хриплый смех, твою утреннюю ругань и дурные шутки. Люблю видеть тебя в лаборатории, люблю наблюдать по ночам за твоей сонной работой, люблю когда ты ошибаешься, когда добиваешься успехов. Я люблю тебя, Виктор, люблю так сильно. Люблю все, что есть в тебе и рядом с тобой. Люблю без остатка абсолютно всё сейчас, тогда и потом. Не могу без тебя. Не хочу без тебя.       Он сбивается со слов, путается, повторяя одно и то же второй раз, когда Виктор ласкает его шею горячим поцелуями, терзает нежную шею, то всасывая её, то залитывая образовавшиеся красные пятнышки.       - Давай будем честны, Джейс, - Виктор отрывается от шеи, хватает лицо Джейса в кольцо ладоней и заставляет посмотреть на себя. - Никто и никогда в адекватном состоянии не влюбится в калеку, харкающего кровью. Я был косой, хромой, ворчливый. С какого перепугу вообще в твоей дурной голове возникла мысль, что я тебе нравлюсь?       - Ты думаешь я знаю? - шипит Джейс, переводя взгляд от покрасневших губ напротив на почерневшие глаза. - Я этого не контролировал. Ты примагнитил меня. Не знаю, как, но заставил смотреть только на тебя. Ты был такой настоящий, и в снобском мире лжи и фальши показался мне единственным источником искреннего вдохновения.       - Люди не любят сломленных, Джейс.       - Значит, я - не все. Значит, я тоже сломлен. Болен, сошел с ума, думай как хочешь! - он притянул Виктора к себе, схватив того за талию, уткнулся ему в живот. - Тебе кажется, что я сломлен?       Виктор тихо смеется, гладя Джейса по голове, лаская затылок, перебирая отросшие чёрные пряди.       - Нет, - шепотом отвечает он, не сдерживая улыбки. - Но ты сломлен. Но мне так не кажется.       - Мне тоже не кажется, что ты сломлен, Виктор. Красота в несовершенстве.       Слезы продолжают катиться по смуглым щекам, Виктор ощущает животом влагу, и то, как трясётся Джейс, сдерживая сильный эмоциональный порыв.       Его нежный, милый, любимый Джейс.       - Ты просто хотел меня? - спрашивает он спокойно.       - Да, - Джейс выдыхает, не поднимая глаз. - Я просто хочу быть с тобой. Всегда. Прости, что не подумал о твоем желании, я не думал о том, что тебе возможно это не надо.       Виктор кривит губы, хмурится. Это ложь, конечно, ложь. Он всегда тянулся к Джейсу подобно орхидеи в лунном свете.       - Посмотри на меня, родной.       Джейс медленно поднимает взгляд. На его лице появляется покорное, почти раболепное выражение. Он не выглядит вульгарно, даже скорее удивительно невинно.       - Я хочу тебя, Джейс, - произносит он, прежде чем подумать о том, что это глупо и вновь слишком, слишком быстро. - Скажи, ты когда-нибудь мастурбировал на меня?       Джейс краснеет столь миловидно, что Виктор не скрывает победоносной улыбки. Он целует его сначала в лоб, затем в одну щеку, потом в другую.       Напарник молчит, жуя нижнюю губу, выглядит таким... уязвимым, что у Виктора поджимаются пальцы.       - Да...да, бесконечное количество раз.       - И представлял как я тебя беру?       - Представлял, - выдыхает он правду, тут же получая поцелуй.       Виктор замедляет дыхание, ощущая, как каждая клетка его тела напряжена, словно натянутая струна. Его глаза скользят по лицу Джейса, останавливаются на дрожащих губах, на широко раскрытых, чуть испуганных честных глазах, на щеках, горящих румянцем. Сердце колотится так, что кажется, будто вот-вот вырвется наружу, и в этот момент он понимает: больше ждать нельзя.       – Где бы ты хотел, чтобы я тебя взял, мой хороший? - спрашивает Виктор, а голос предательски осип из-за пересохшего рта.       - Везде, - Джейс сглатывает и уводит взгляд. - В лаборатории на диване, на столе. В моей спальне. В твой спальне.       Виктор напрягается, прикрывает веки и старается выровнять дыхание.       Он наклоняется, осторожно, медленно, давая Джейсу возможность отступить. Но Джейс не делает ни шага назад, лишь моргает, дыхание учащённое, глаза полные смеси страха, смущения и желания.       И тогда Виктор касается губами его губ. Сначала - едва, как пробное прикосновение, лёгкое касание, знакомство с чужим, но столь знакомым и желанным теплом. Потом губы Джейса дрожат, сливаясь с его, а страх постепенно растворяется, уступая место чему-то более сильному, более живому.       Поцелуй тёплый, жадный, наполненный всеми словами, которые они не могли сказать, всеми эмоциями, что накопились за годы. Виктор прижимает Джейса ближе, ладони опираются на его плечи, слегка вжимая в себя, чувствуя, как тот отвечает, как рвано дышит и тихо стонет в губы.       Внутри Виктора всё пылает - желание, облегчение, злость на самого себя за то, что столько времени ждал, страх потерять, трепет, радость. И всё это вырывается наружу в одном единственном движении, одном долгом, почти болезненном поцелуе, который кричит о том, что теперь они вместе, здесь и сейчас, вне всех миров и вне всех опасностей.       Джейс отвечает, сжимая его руки, прижимаясь к нему всем телом, и на мгновение кажется, что мир вокруг перестаёт существовать.       И Виктор впервые за долгое время чувствует, что он дома.       - Посмотри на меня, - тихо произносит Виктор, медленным движением, вопреки сказанному, разворачивая Джейса спиной к себе.       Он прижимается к нему грудью, ощущает жар чужого тела. Ведет носом по шее, зарывается им в затылок и жадно вдыхает запах чужого тела. Желанный теплый аромат так и останется внутри, навсегда сливаясь с той нежностью, что неприлично показывать.       Целует все, что попадает на пути: ключицы, шею, ухо, лопатки. Дыхание Джейса тяжелеет, он откидывает голову назад и прижимается к Виктору, спиной ощущая чужое желание.       - Хочу тебя, Джейс...- бормочет Виктор, выцеловывая позвонок за позвонком. - Сожрал бы.       Джейс хрипло смеется и тут же заглушенно шипит, когда чужая рука зарывается в брюки и хватается за болезненно стоящий член.       - Почему ты еще одет? - возмущается Виктор, стягивая с Джейса брюки сразу с бельем.       Тот покорно ложится на спину и дает снять с себя их до конца, разводит ноги в стороны и выжидающе глядит на Виктора.       - Перевернись.       Джейс повинуется и переворачивается на живот, ковер щекочет бока и ноги, грубо проезжаясь медвежьим мехом по паху.       - Видишь себя? - спрашивает Виктор, вновь принимаясь целовать плечи.       Джейс поднимает взгляд и вперивается взглядом в свое отражение в зеркале напротив, - и откуда оно только здесь оказалось?       Ему трудно сфокусироваться, но он загривком чувствует притяжение Виктора. Взгляд того полон уверенности и страсти. Он медленно наклоняется к напарнику, их лица оказываются так близко друг к другу, что у Джейса перехватывает дыхание и болезненно ноет где-то внизу живота.       - Ты должен увидеть себя так, как вижу тебя я, - монотонно произносит Виктор, его голос низкий и завораживающий. Он касается щеки Джейса пальцами, заставляя его смотреть на себя. Наслаждаться собой.       В отражении – они оба, сумасшедшие, взвинченные, полные желания.       Виктор наклоняется ближе, губами проводит по покрасневшему уху напарника, прикусывая того за мочку, вызывая тихий скулеж.       - Ты невероятно красив в своей уязвимости, Джейс. Мне это так, сука, нравится.       Джейсу тяжело дышать, начинает кружиться голова; он понимает, что это не просто физическая близость это та особая связь, что вечно тянула их друг к другу, чуть ли не сталкивая лбами.       Он зажмуривается, наблюдая за пляшущими чертиками под веками, ощущает взмокшей спиной бешеное сердцебиение Виктора.       Тот порывисто обнимает Джейса сзади, их тела соприкасаются в рваном движении, и они неловким комком валятся на ковер.       - Черт, ты не ударился, Вик?       - Заткнись, - шипит тот, седлая непокорные бедра. - Не лезь сейчас со своей заботой.       Виктор неосознанно облизывает нижнюю губу, лицезрея смуглую подтянутую спину.       Он не даёт Джейсу времени не раздумья, на глупые и ненужные слова. Широким размашистым движением лижет посередине по позвоночнику, спускается поцелуями всё ниже - кожа покрывается мурашками. Напарник под ним шипит, слегка выгибаясь навстречу, раззадоривает итак находящегося на грани Виктора.       Джейсу мучительно. Он ощущает долгожданное тепло тела Виктора, его запах, прикосновения. Он не мягкий и не податливый, а такой, как надо – жёсткий, требовательный и угловатый. Такой, о каком Джейс всегда мечтал. Грезил и представлял в самых смелых мечтах.       Его ведёт, ему жарко, горячо, почти невыносимо. Но партнёр плавно держит его на поверхности, где-то между долгожданной нежностью и неукротимой похотью.       Тем временем, Виктор продолжает его раздевать, оставляя влажные поцелуи везде, где может и хочет.       Джейс оборачивается и смотрит в глаза жадно, хищно, и поддается, кривит брови, складывает капризные губы и выдает тихое:       - Вик, пожалуйста...       И его не нужно просить дважды. Он не ищет подтверждения слов, не пытается быть ласковым. Такой, какой есть, и Джейсу от этого острого ощущения мокро, и уже влажная голова пачкает собственный живот.       Виктор останавливается на мгновение, чтобы насладиться видом перед собой. Он приподнимается на коленях, разглядывая покорного Джейса, его заплывший взгляд под дрожащими влажными ресницами и растерзанные губы, трепетно вздымающуюся грудь.       - Ты прекрасен, - шепчет он, прежде чем снова наклониться к Джейсу. – Чертовски прекрасен. И ты мой, только мой.       Тот целуется головокружительно, что у Виктора приподнимаются волосы на загривке от наслаждения. И в то же время он больно кусает Джейса за нижнюю губу – ревностно и победоносно.       – Ослеплён моей любовью, Джейс?       – Да.       – И тебе это нравится?       – Да, – с придыханием отвечает он, почти хныча.       Запотевшее зеркало отражает их любовь.       Каждый поцелуй был сладким и томительным, оставляя за собой маленькие разводы крови, что сочились с нижней губы Талиса. Виктор с вожделением слизывает каждую выступившую каплю, как путник, дорвавшийся до долгожданной влаги.       Джейс переворачивается, обнимает его за плечи, прижимая к себе, укладывая поверх груди. Он углубляет поцелуй и Виктор стонет в его губы низко, с рыком отрывается и взглядывается в глубину карих глаз, попутно руками оглаживая бока.       - Не представляешь, как ты меня заводишь, - произносит тихо.       Виктор точно знает, как играть с ожиданием, так подумалось с Джейсу.       Он медленно проводит пальцами по его коже, царапая короткими ногтями, заставляя его жалобно вздрагивать от каждого прикосновения. Джейс чувствует прилив ранее неизведанного волнения - это было одновременно страшно и восхитительно.       - Такой чувствительный... - Виктор легко усмехается. Он продолжает исследовать тело Джейса, его руки скользят по бокам и животу.       Джейсу хочется выть от удовольствия и нетерпения. Он не может сдержать первого стона - тихого и прерывистого. Виктор тут же реагирует, смотрит на него с игривым выражением лица, впитывая каждую эмоцию.       - Чего ты хочешь? - спрашивает он легким вызовом в голосе.       Джейсу хочется ответить простое «да», послать всё к черту и согласиться на любые эксперименты, которые только могут созреть в голове.       Но вместо этого он находит силы лишь прикусить губу и что-то с всхлипом промычать, когда Виктор как бы случайно касается его члена бедрами. Он продолжает мучить его сладкими прикосновениями: то нежно касаясь кожи, то резко останавливаясь на мгновение, заставляя Джейса жаждать большего.       – Вик, я на пределе.       – Мой хороший мальчик, попроси как следует, – хрипит он в ответ.       Джейс стонет низко и громко, сжимая талию Виктора в своих руках. Тот принимает ответ, коротко ухмыляется и встаёт. Талис при этом выглядит потерянно, глядит снизу в верх печальным взором и сердце Виктора ухает куда-то в пятки, болезненно щемит от нежности.       – Перевернись на живот обратно.       Тот поспешно переворачивается, рдеет кончиками ушей, ощущая оценивающий взгляд на своей спине.       – Перестань пялиться, Вик!       – Хорошо, – тянет он и вновь седлает напарника, усаживаясь на чуть выше колен. – У тебя отличная задница.       Он слышит как Джейс цокает и тихо смеётся, замечая уже не красные, а почти бордовые от стыда скулы возлюбленного.       И всё-таки у волос Джейс пахнет по особому вкусно. Виктор коротко облизывается, прежде чем вновь наклоняется к влажной шее и собирает капельки пота языком. Он ведёт носом по мягким угольным волосам, глубоко вдыхает особый запах Джейса, наконец-то дорвавшись до него.       Поцелуями спускается ниже к спине, облюбовывает выступающие шейные позвонки, лижет лопатки, чувствует дрожь чужого тела. Джейс горит, комкает в руках ковер, жмурится, кривя губы.       Виктор целует тазовые ямочки, уделяя каждой особое внимание. Спускается к ягодицам, одаривает прикосновением губ маленькую родинку на левой стороне.       – Все будет хорошо, расслабься.       Джейс молча покоряется, пытается выровнять дыхание, но не выпускает из рук вырванные шерстяные клочки.       – Хороший мальчик. Ты молодец, Джейс.       Кожа между бёдер мягкая, почти шёлковая. Он касается ее губами едва-едва, двигаясь всё выше.       Виктор раздвигает ягодицы и коротко проходится языком по сжатой мышце. Напарник глухо и протяжно стонет, подбирается, увиливая от неожиданного прикосновения.       Чувствовать вкус Джейса было просто прекрасно, самое вкусное, что Виктор пробовал в жизни. Святая Жанна, он действительно зависим от этого.       Язык вновь возвращается туда же, влажный и более уверенный, напориствый, лижет размашисто и ощущается Джейсом так по правильному шершаво. Он не сдерживаясь вскрикивает от удовольствия, но от стыда уходит от следующего прикосновения.       – Ты охренел? Ты что делаешь? – спрашивает он, нарочито добавляя голосу язвительности и злости. Но выглядит при этом довольным, даже не скрывая улыбки.       – Тебе понравится.       – Спаси и сохрани... - задушенно шепчет он. - Безумие какое-то.       Отметины его зубов, оставшиеся на смуглой коже, сильно тешат самолюбие. Не удержавшись, Виктор стискивает ягодицу ещё раз и коротко кусает, вынуждая Джейса сдавленно охнуть.       Все мысли напрочь выбивает из головы, стоит языку еще раз широко и влажно пройтись по сжатому входу.       В Викторе до дрожи бурлит странное чувство сытости и голода одновременно.       - Очень вкусно.       Джейс вздрагивает и стонет на одной протяжной ноте.       (Spitting Off the Edge of the World (feat. Perfume Genius) - Yeah yeah yeahs)       - Скажи, что это не очередной мой сон. Скажи, что я не проснусь в следующий момент, а тебя не будет рядом, - шепчет Джейс, сильно зажмурившись.       - Это не сон, - так же тихо отвечает Виктор, переворачивая их и, нависнув над Джейсом, снова втягивает его в поцелуй.       Тот извивался под ним, просяще стонет, вскидывая бедра. А Виктор не может оторваться от сильного тела, оглаживая каждый сантиметр смуглой мягкой кожи. Дорвался. Всё, что он с таким трудом сдерживал последние годы, вырвалось наружу.              - Войди в меня, - шепчет Джейс, обвивая талию Виктора ногами. - Не надо нежности. Возьми меня так, молю. Я не могу больше...       Виктор порывисто кивает, смазанно целует Джейса в подбородок, спускается по груди к животу, кружит языком вокруг пупка.       Прикусывает кожу на лобке и целует, лижет, прижимается щекой в тазовым косточкам. Член перед глазами пульсирующе изнывает, уже влажный, с крупкой головкой.       Виктор проводит языком от мошонки наверх, кружит по оси липкой головки и втягивает член в рот. Вязкий вкус заставляет его зажмуриться и вдохнуть поглубже, привыкнуть и насладиться, сглатывая накопившийся предэякулят.       Наблюдать за послушными и неумелыми посасывающими движениями было одним из самых ярких эротических переживаний Джейса за всю его жизнь. Он вновь откидывается на ковёр, пряча лицо в изгибах локтей.       Виктор тем временем продолжает.       - Виктор, ну пожалуйста, - всхлипывает Джейс, когда пружина внутри затягивается слишком сильно. - Я так долго не продержусь. Я хочу тебя внутри.       Виктор рывком поднимается на колени, поворачивает Джейса на бок, закидывает его левую ногу себе на плечо и прижимается головкой к влажному анусу. Тугой вход обволакивает собственный член, и мужчина не сдерживает стона.       Так хорошо, так чертовски хорошо. Кожа на члене натягивается, а чужое отверстие раскрывается навстречу охотно, но медленно. Джейс шипит, дышит рвано и поверхностно.       Виктор целует его щиколотку, затем плюет в собственную ладонь, касается опавшего члена и принимается двигать рукой, создавая легкую фрикцию. Джейса подбрасывает, он судорожно всхлипывает и полностью укладывается на пол.       Больно. Очень больно. Но от того жарко, до дрожи, восхитительно хорошо.       - Виктор... Виктор... - шепчет мужчина, расфокусированным и благоговейным взглядом глядя снизу.       Виктор ускоряется, двигается в нем уже уверенно в едином темпе, сжимая одной рукой бедро, а другой надрачивая чужой окрепший орган. С каждым новым толчком Джейса только сильнее размазывает по полу.       Виктор толкает его за ногу и Джейс валится на грудь. Виктор тянет его за бедра и ставит в коленно-локтевую. Переходит уже на совершенно бешеный ритм, сумасшедшие шлепки собственных яиц о зад Джейса сводят к ума. Лица Джейса не видно в отражении и Виктор хватает его за волосы, потягивая на себя.       - Смотри на себя. Смотри на нас, Джейс.       Его выражение лица - гребанное искусство, Виктор никогда не видел ничего красивее в своей жизни: надломленные брови, раскрытый рот в немом крике наслаждения.       Он запечатлевает это выражение, спускается рукой ниже, чтобы продолжить фрикцию, но Джейс перебивает его.       - Не дрочи мне... Я кончу так...       Виктор думает, что сходит с ума. Ему так хорошо, на грани срыва и мании. Стоны Джейса звучат сладко, отдают в ушах эхом и песней сирен.       – Ты не просто красивый, - Виктор впивается зубами ему в плечо, продолжая двигаться внутри. Джейса не держат собственные руки, он валится на грудь, продолжая подмахивать задницей. - Ты потрясающий, обворожительный, великолепный, идеальный, соблазнительный, безупречный. Фантастически поразительный. Неотразимо гениальный. Грациозно возвышенный. Ты – всё, что есть в этом мире, от скопления звезд в бескрайней вселенной, до весенних луговых цветов. Я бы убил ради тебя. Я бы умер ради тебя, Джейс.       Плоть вокруг собственного члена пульсирует, Джейс почти кричит и обмякает на ковре.       Виктор влажно выходит из него, двигается выше на коленях, касается членом чужой щеки. Джейс в ответ улыбается, выглядит как наркоман после дозы, размазанный и довольный.       - Открой рот, Джейс.       Стоит ему увидеть чужие раскрасневшиеся губы, слегка высунутый язык, заметить засохшие дорожки слез на щеках, как оргазм прошибает до самых кончиков волос.       Виктор обессиленно валится рядом, Джейс прижимает его к своей груди. Он теплый, пахнет сексом и спермой. Виктор утыкается ему в лицом в шею и вдыхает.       Хорошо. Это так хорошо. И все потом, и всё потом.