Любов в диком западе

Закат опалял горизонт багровыми красками. Пыльные дороги маленького городка Кримсон-Галч жадно поглощали последние лучи солнца, а воздух был тяжелым от запаха виски, пороха и перегретых лошадей. Сон Ги-хун сидел в салуне, лениво покачивая стакан бурбона в руке. Он не искал неприятностей — они сами его находили. — Ты выглядишь так, будто вот-вот угодишь в беду, — раздался насмешливый голос. Ги-хун поднял взгляд и столкнулся с самодовольной ухмылкой мужчины в черном. Шляпа, белый шейный платок, пальцы лениво касаются кобуры — этот тип явно знал, как привлечь внимание. — А ты выглядишь так, будто живешь, чтобы ее создавать, — парировал Ги-хун, отпивая бурбон. Незнакомец усмехнулся. — Верно подмечено. Хван Ин-хо. К твоим услугам. — Сон Ги-хун. — Он прищурился. — Подожди… «Бандит в маске»? Грабитель дилижансов? — Оу, мне льстит, что ты слышал обо мне. Ги-хун только вздохнул. Вот же черт, стоило ему просто зайти выпить, а он уже ведет беседу с одним из самых разыскиваемых преступников Запада. — Слушай, — хмыкнул Ги-хун, — давай ты просто дашь мне выпить, и мы разойдемся? — Хм… нет, — ухмыльнулся Ин-хо. Ги-хун считал себя человеком умным. Ну, относительно. По крайней мере, он точно не был настолько глуп, чтобы добровольно доверять разыскиваемому преступнику, у которого на лице вечно играла хитрая ухмылка. Но, как выяснилось, думать и делать — это две большие разницы. Всё началось, когда Ин-хо завёл его в старый амбар за городом. Ги-хун, конечно, сопротивлялся — ворчал, бормотал что-то вроде «Мне это всё не нравится» и «Почему я вообще с тобой разговариваю?» — но, в конце концов, послушно последовал. — Так, — сказал Ги-хун, останавливаясь в пыльном помещении. — Может, ты наконец-то объяснишь, зачем я тебе? — Конечно, — ответил Ин-хо с самой невинной улыбкой на свете. А потом достал верёвку. — О, нет. — Ги-хун моментально сделал шаг назад. — О, НЕТ. — О, да, — с довольным видом протянул Ин-хо. — Даже не думай! — Поздно. Ин-хо рванулся вперёд с неожиданной для преступника ловкостью, схватил Ги-хуна за руку и легко дёрнул на себя. Тот потерял равновесие и рухнул прямо в сено, взметнув облако пыли. — Ты ЧО ТВОРИШЬ?! — заорал он, пытаясь подняться. Но Ин-хо уже навалился сверху, держа его запястья в железной хватке. — Расслабься, — хмыкнул он, начиная ловко наматывать верёвку вокруг его запястий. — Расслабься?! Меня СВЯЗЫВАЕТ ГРЁБАНЫЙ ГРАБИТЕЛЬ! — Не просто грабитель. — Ин-хо затянул узел, прежде чем обвить верёвку вокруг его груди, плотно фиксируя руки. — Легендарный преступник, если быть точным. — О, ну раз так, то всё в порядке, — ядовито огрызнулся Ги-хун, пытаясь вырваться. — А теперь развяжи меня, пока я тебе не… — Пока ты мне что? — Ин-хо наклонился ближе, глаза опасно сверкнули. — Укусаешь меня? — Да хоть задушу взглядом! — Милый ты, когда злишься, — рассмеялся Ин-хо, затягивая последний узел. Ги-хун яростно дёрнулся, но верёвки держали крепко. Он был полностью обездвижен, грудь плотно охвачена, руки сведены перед собой, а Ин-хо всё ещё находился слишком близко. — Ты — сукин сын, — прошипел Ги-хун. — А ты — мой пленник, — сладко ответил Ин-хо, пальцем поправляя край его рубашки. Ги-хун замер, чувствуя, как горячее дыхание Ин-хо касается его щеки. Через секунду Ги-хун сидел, обмотанный веревками по рукам и груди, и раздраженно пыхтел. — Ты серьезно?! — Абсолютно, — невозмутимо ответил Ин-хо, прислоняясь к стене амбара, в котором они скрывались. — Мне нужно было, чтобы ты не сбежал, пока я объясняю тебе план. — Ты мог просто попросить! — Да, но где в этом веселье? Ги-хун закатил глаза, но в душе знал, что Ин-хо получает от этого дикое удовольствие. Черт возьми, даже сейчас он смотрел на него с той самодовольной ухмылкой, словно считал его чем-то… интересным. — Ладно, выпусти меня, — буркнул Ги-хун. — Мм… может, позже, — протянул Ин-хо, медленно наклоняясь ближе. Ги-хун напрягся. — Что ты делаешь? — Ты выглядишь… дико привлекательно, когда злишься. — А ты выглядишь дико раздражающе ВСЕГДА. — Ну, раз так… — Ин-хо ухватился за край рубашки Ги-хуна и резко притянул его к себе. Ги-хун напрягся, когда Ин-хо внезапно притянул его к себе, кулаками сжимая ткань его рубашки. Он уже собирался возмутиться, выплюнуть очередную колкость, но не успел — губы Ин-хо накрыли его собственные, горячие, настойчивые, требовательные. Сначала Ги-хун замер. Чёртов преступник, самодовольный мерзавец, коварный, хитрый, бесконечно раздражающий… и всё же — невероятно уверенный в себе, дьявольски притягательный. Ги-хун чувствовал, как губы Ин-хо двигаются медленно, но властно, будто проверяя, насколько далеко он позволит зайти. Ги-хун попытался дернуться, но верёвки, крепко затянутые вокруг запястий и груди, не дали ни малейшего шанса на побег. Чертовски удобно для Ин-хо. Черт возьми, даже сейчас этот негодяй ухмылялся сквозь поцелуй, наслаждаясь ситуацией. Злость вспыхнула в груди Ги-хуна, но вместе с ней — странное, тёплое электричество, пробежавшее по позвоночнику. Ин-хо двигался уверенно, немного лениво, словно пробуя вкус — его губы настойчиво ласкали нижнюю губу Ги-хуна, а потом легонько прикусили её, вынуждая его прерывисто выдохнуть. Ги-хун судорожно вдохнул, ощущая, как ладонь Ин-хо скользнула по его боку, через тонкую ткань рубашки, вызывая предательский жар в животе. Он должен был возмутиться, должен был оттолкнуть его, должен был… Но его губы сами раскрылись в ответном движении. Чёрт. Ин-хо тут же углубил поцелуй, тёплым языком скользнув по его губам, исследуя, пробуя, выманивая. Ги-хун почувствовал, как дыхание сбилось, как сердце яростно заколотилось в груди, как всё тело напряглось в бессознательном отклике. Он ненавидел этот самодовольный оттенок в поцелуе Ин-хо. Ненавидел его уверенность, его насмешку. Но ещё больше он ненавидел то, что ему это нравилось. Когда Ин-хо наконец отстранился, его взгляд сверкал торжеством и каким-то опасным, сокровенным весельем. Он лениво облизнул нижнюю губу, будто смакуя вкус. — Так-то лучше, — довольно заметил он. — Ты, сукин сын, — пробормотал Ги-хун, все еще пытаясь отдышаться. — Возможно. Но теперь ты точно не убежишь. Ги-хун хотел возразить, но вместо этого только усмехнулся. — Ты — самое большое проклятье в моей жизни. — А ты — самое большое развлечение в моей. И знаете что? Ги-хун сам не заметил, как улыбнулся.