Внеурочка паранормальной школы .

— Эта ловушка, она давно мне известна. Уж слишком этот отдел её любит, да так, что даже применяет по поводу и без. Мне бы оно не было проблемой, но сейчас, когда вся моя энергия завершает последнее питание Алисы, я не могу так просто ее разбить. Голос, похожий со стороны на неразборчивое, нечленораздельное мычание, исходил из уст музыканта, иногда такое с ним происходило, анализ — одна из вещей, которые действительно трудны без произношения вслух для ангелов. Слишком много У них работает на условно системе номер один, где не требуется лишних мыслей и интеллектуальных усилий. Сейчас же изгнанник пытался придумать способ одолеть всех своих собратьев и притом ещё как-то с минимальными затратами сил сломать окружающее пространство.  Механизм лишь со стороны казался каким-то обычным барьером из магии, а фактически он отделял сразу несколько измерений в ограниченном объеме, создавая многомерное подпространство, из которого выбраться возможно, но нужно знать, как. В дыме после взрыва практически одновременно упавших копий было довольно трудно ориентироваться со всех сторон. Один из плюсов подобных маленьких пространств — это то, что они ограничивают абсолютно всех, кто там находится. Завидев лишь плечо противника, Деми со всей силы дёрнул правой рукой, а левой тут же вонзился когтями под кожу лопатки и резко оторвал часть тела противника, тот лишь успел вскрикнуть, как копьё, летящее в учителя, оказалось у него в солнечном сплетении, две секунды, и детонатор в устройстве сработал, разорвав остатки.  — Где он, блядь? Где, сука, этот мудак? — Не поднимай такой ор! И без тебя проблем сейчас вполне хватает, если ещё и эта, клянусь святым, я тебя больше к миссии не допущу! — Заткнитесь все! Сейчас наша единственная задача — найти его в данном квадрате среди дыма, пространство не маленькое, но ограниченное. Дым не уйдет в небо, мы можем продолжать детонировать наши оружия, медленно выжигая кислород. — Он тоже ангел, ему кислород нужен так же, как элементарным сущностям нужно гребаное срало. Лучше всего нам вариант постепенного сжатия границы, если это будет нам нужно.  — Именно это нам сейчас и нужно. Сжимать окружающее пространство, пока воздух не станет крайне плотным, тогда мы сможем наиболее эффективно произвести взрыв, что, конечно же, избавит нас от головной боли в лице Деми. Давайте так, отряд номер шесть и номер три, спускайтесь на поиски жертвы, первый и четвёртый должны быть начеку, первый будет помогать нашим братьям искать, а четвёртый — это резерв. Остальные будут полурезервом, помогать нам сжимать окружающее пространство и контролировать поток газов внутри. Важно не упустить даже грамма кислорода и азота, иначе у нас не будет шанса охладить изгнанника достаточно, чтобы он не мог применить дематериализацию. Все незамедлительно начали исполнять приказ, а внутреннее чувство энергии у Деми стало более отчётливым, плохой признак. Завидев лишь шею от рассеявшегося дыма, он без капли промедления вцепился в ангела и со всей силы махнул им по напарнику, словно гигантской дубинкой. Дым стал менее плотным на порядок, постарался электрический разряд, последовавший за разрывом связей внутри содержимого обоих тел. Чувство внутреннего давления не ослабевало, наоборот, только сильнее возрастало, но голубоглазый был полностью спокоен. Хоть сейчас его ресурс не настолько обильный, как раньше, но простое давление и холодный азот не заставят его пострадать изнутри. Тело давно уже привыкло к данному регулярному типу нагрузок при побеге из новых мест. Новая партия копий упала с неба и начала пищать, чистота не та, что можно отнести к слышимым кем-то из материальных существ, ну, возможно, кто-то из этого чёртового леса и может. Но сейчас из разумных никто не способен на это. Следствием взрыва случилась ярчайшая из возможных вспышек света, от которой так и веяло такой невероятной жарой, что захотелось орать во всё горло. Минуту спустя послышались крики и в единственном на несколько километров здании. — О, ну наконец-то проснулся! — Что такое тебе сниться, чтоб ты так начал громко орать? Горло своё повредить не боишься? Да и чую, что такими темпами ты начнёшь кричать до кровотечения ушей, если не разрыва органов. — Эти частоты не так уж и далеки друг от друга, единица, вполне можно упустить такой, нет, незначительный момент. — Я лингвистический учитель, должна следовать правилам большую часть времени, причём правилам лексически верным. — Ебись как хочешь, но я тебе-то не на научной лингве херачу, мне нужно именно то, что понятным языком можно сказать. Нехуй ебаться с какой-то херовой хернёй без причины. Хоть нахуй начали эту херь, пока не пойму, не собираюсь. — Хули так много мата? — Да потому что ты раздаешь меня своей правильностью. Я вообще из Португалии или Испании родом, и чё? На казахском, русском и английском ебашу как на родных тоже. — Интересно, она так же говорит рядом с вами? — Обратилась Тавель к Энгелю, который пытался из-за всех сил проморгаться от слишком реалистического сна, где он был в роли собственно бывшего учителя музыки. Наконец, когда яркий свет перестал жечь глаза, а чувство присутствия в реальности стало прочнее, чтобы не сомневаться, он ответил. — Мисс Тавель, вы хоть как-то с моей семьёй вообще знакомы вообще до сегодняшнего дня были? Просто я думал, что вы не раз замечали, какая шапошница моя родная мать, когда рядом нет детей. Что уж говорить о её некоторых чертах, которые ну нельзя назвать вполне воспитательными без каких-либо допущений. — Ну, думаю, что в твоей мысли есть смысл. Раньше наши отношения достигали лишь уровня коллега-коллега, а сейчас, можно сказать, они поднялись, не особо, но как-то стали чуточку-чуточку лучше. Хотя твоя бабка всё равно для меня оказалась не очень приятной собеседницей, пока твою грубую шкуру тащили по всему лесу, она уже успела со мной разругаться. — Хули на меня вину перекладываешь? — У меня тот же вопрос, как вашему неумеренному именно в этот момент рычанию, но вы сами первыми начали спор. — Начала спор первой ты. Так что виновником начала считаешься именно ты, сколько не пытайся сопротивляться, всё равно не сможешь отбиться. — Смогу, если не сейчас, то попозже. — Мам, Тавель, прекратите орать. У меня и так после оравы не менее громких детей за день уже голова болит, как у кім кім біледі сияқты! Мені ренжітуге кіріспе. ಠ⁠ಗ⁠ಠ Иначе обоих на улицу. — Да как ты смеешь своей матери ставить такое условие! — Тавель, моя дочь права, как-никак, а у нас сегодня и так случилось, мягко говоря, дерьмо. Ну, описывать то, что ты и так уже испытала, думаю, смысла совершенно нет, но такое может повториться с тобой за день, если мы доведём Сашу. — В смысле? — Сама подумай, какого размера в своей звериной форме Саша, если Энгель был соизмерим с лосем? А он, между прочим, в этом зверином облике — это щенок, которому едва ли год недавно исполнился. — Что? — Мам, не пытайся её обмануть, в нашей семье самый крупный зверь именно Энгель. Я хоть не была в своей звериной форме уже десятки лет, но помню, что в его возрасте мой рост едва превышал половину нашего дома.  Можно сравнить с крупным бойцовским псом, а не каким-то ужкопытным. Да и так далеко не слабый Вендиго, правду и ложь быстро выясняет, если ей она нужна. — Так ей оно сейчас не нужно. Хули контору портить? — Подожди, она реально до этого несколько раз вас вытюхивала иногда? — Ну, не из-за ссор, но иногда всё же да, тогда мы просто либо охотились, либо делали круг по лесу, но чаще всего оба варианта были совмещаемы. — Ваша открытость, несмотря на конфликт, меня действительно поражает, так просто раскрывать семейные действия и факты. — А с кем ещё в лесу-то этом поговорить? О семье своей ты и так всё знаешь, а вот кто ещё умеет разговаривать? Звери этого леса? Да-к, так-то на это способны только те, кто мутанты, и то они довольно быстро деградируют и мутируют, иголку в стоге сена и то легче обнаружить, чем разумного мутанта, а остальные звери, во всяком случае за всё время жизни тут, я не нашла ни одного с разумными зачатками. Вот и не особо из чаю, разума нет, можно спокойно жрать, но как компания они так себе. — Вы едите мутантов? То есть по сути мутирующих людей? — Мутанты разные тут бывают, кто из волка, кто из медведя, кто из другого людоеда уродилося, понять нельзя, кто он, только в начале можно, дальше тварь себя даже генетический и физиологический с первоначальной их расой не будет сроднима. — Так ведь, в таком случае, и Вендиго, может, вы сожрали когда-то? — Может и сожрали, но он явно был не в том состоянии, при котором его можно различить с другими существами, или хотя бы по силам понять, с кем в родстве, да и Вендиго твари не частые, ты буквально единственная, которую я знаю лично и родом с этой страны, а не Канады. — Ну, я коренной житель Америки, так что во мне Канады, понятное дело, не так много, как в принципе и во многих Вендиго. Мы сами по себе и стараемся держать численность внутри вида. — Ага-ага, тоже мне тут. — Вмешалась в разговор Саша. — Но почему-то у тебя два ребенка, и ни один не твоей расы. Чип не родился Вендиго, стал этим как его? — Я сама уже не помню, как они называются, просто знаю, что в нём есть генетический потенциал, из-за которого его потомок может родиться Вендиго. Не так уже обременительно это дело. — А старший ребенок у тебя Гаргулья. — Ну и? Генетика Вендиго сильная, а не абсолютная, шанс при смешанном браке, что родиться не тот, кто Вендиго, учитывая, что этот брак межвидовой, тоже имеется. Не к чему придираться в данном вопросе. — Твой вид пытается сохранить свою биологическую чистоту, имея парочку проблемных элементов, а ты не являешься воплощением этого стремления. — И что? Саша, моя личная жизнь — не личная жизнь племени, вид лишь в большинстве своём старается размножаться внутри вида, в большинстве, но не в абсолютном стремлении. Иначе бы мы, без примеси людей, получили таких же тварей, как метисы у Гару. — Ладно, для начала нам надо понять, что делать с табло Энгеля и... Саша не успела договорить свое слово, как ярчайший свет, от которого невероятно жгло глаза, проник за секунду в помещение, покрыв белой дымкой все поверхности в доме. — Деми, мать твою!