15.02

— Тсуму, ты знаешь, какой сегодня день? Конечно, Атсуму знает, какой сегодня день. Ещё бы ему не знать — их с Осаму ящики от пола до потолка набиваются макулатурой, которую, если отнести на переработку, можно срубить не маленькие такие деньги. Однако это, по словам Саму, некрасиво и аморально. Поэтому приходится сжигать. И это бесит. Ещё бесит то, что Саму и Суна — с удовольствием все это читают. Да, хихикают, но читают, даже несмотря на то, что не ответят ни на одну из Валентинок взаимностью. Да что там, они даже просто не ответят. И они же делают вид, будто им и правда интересно, что к ним «испытывают» и что «так долго и тепло лелеят в своем сердце» какие-то девчонки-черлидерши со всех проклятых трёх курсов. И эти девчонки — тоже бесили. И да, больше всего он ненавидит день Святого Валентина. Развернушись к Саму, Атсуму смотрел на него почти страдальчески. Но только почти. Фиг там, а не узреть этому засранцу его страдания. — Знаю, — выдыхает, проводя руками по лицу. В ногах — треклятые, смазливые, глупые конфеты в форме сердец. Рядышком на скамейке — букет не менее треклятых роз. Взгляд ненароком падает себе под ноги. Снежный покров едва можно было назвать покровом. След от обуви сразу озорял взору асфальт. Они сидели на скамейке в парке, фонарные столбы были исключительно около скамеек. Дорого, видите-ли. От того и макушки деревьев не разлечишь — сплошное чёрное ничего. Свет окутывал только их троих. Тсуму выдыхает клубок пара в подмерзшие ладони. Осаму и Суна — один клубок сигаретного дыма на двоих. — Ну и? — многозначительно спрашивает Суна, подсев рядом с Тсуму на скамейку, — Чего сидишь? Атсуму сам не знает, почему сидит, а не бежит, сломя голову, к железнодорожному вокзалу, не налетит на всех встречных прохожих, даже не вслушиваясь в их возмущенные крики-оры и крепко-крепко обнимет своего воронёнка. Зацелует, поднимет на руки, сравняет их лица в росте и, совершенно игнорируя всяких старушек со старомодными взглядами на любовь и правильные отношения. Но какого-то черта он сидит здесь, тупым взглядом смеряя сугробы снега. Да и о каких отношениях может идти речь? О каких «зацелую»? Атсуму едва ли решился позвать его к ним в префектуру. Да, они встречаются. Да, долго. Но это все — на невыносимом расстоянии. Это первый раз, когда кому-то из них разрешили приехать друг к другу. Суна, видимо, почувствовав, что ответа не дождется, хмыкает. — Ну, тогда обернись. Тсуму искренне начинает злиться —обернуться, мать твою? Этот сигаретный дьявол мало того, что имеет совесть лизаться с его братом у него на глазах, так ещё говорит ему обернуться?! И ради чего?! Чтобы увидеть ровное и белое ничерта, а эти два голубка поражали над.. . Всё-таки повернувшийся Атсуму застывает, рыскает по парку перед глазами и тупо поворачивается к ржущим в кулаки Суне и Осаму. Итак, номинация «Поддержка года» достаётся двум ублюдкам в парных шарфах в стиле Гарри Поттера и Драко Малфоя. Ну да, конечно, как ещё-то. Конечно, его надурили. Ладно, хрен с ними. Пусть видят его страдания. Один ноль в пользу голубков. Связующий с громким стоном скатывается по скамейке, прижав все ещё холодные, не смотря на попытку их согреть, ладони к лицу. Он сидит-лежит так, наверное, около минуты, пока пальцы не отмерзли с концами, а мозги не скисли от мыслей. — Так, нет, так не идёт, — переполненный решимостью, рывком выпрямляется Атсуму, отряхивая снежок, — Я сам его пригласил, так? Суна и Осаму, уже не курящие, а сидящие рядышком друг с другом, обмениваются взглядами. — Ну, — кивает Суна, подняв бровь. — Значит, я не имею права сидеть тут, да? Осаму кивает, натянув шарф по нос. — Ага, иначе шанса у тебя больше не будет. — Заткнись, Саму, — Эти слова ударяют ниже пояса, но он — крутой, поэтому быстро ориентируется и продолжает, — Значит я иду на вокзал, вручаю ему эти соплявые прибамбасы, признаюсь в любви в миллионый раз и мы живём долго и счастливо! — Только если он не решит тебя отшить, — Суна многозначительно вздыхает. — Заткнись, Сунарин. Оба снова переглядываются, и что-то Тсуму подсказывает, что они его уже высмеяли телепатически. Пусть пососут. — И тебе стоит поторопиться. Время видел? Не видел. Быстро, он достаёт из кармана мобильник, включает большим пальцем и записывает. Без двадцати двенадцать. Нет, ну нет. Тсуму страдальчески стонет, но не позволяет себе больше медлить. Он берет букет, конфеты, надеясь, что не словит обморожение. Суна любезно предлагает его подвезти. Саму его обламывает каким-то явно извращённым шепком на ушко, и тот моментально теряет всю свою любезность. Впрочем, ему это неинтересно. Выловив такси и продиктовав адрес водителю, Атсуму платит двойную цену, лишь бы его довезли побыстрее. Улицы, машины, влюблённые, простые прохожие. Яркие в ночном куполе вывески магазинов, кафешек, отелей... Все становится незначительным, потому что мысли — они летят. Мечты, желания... Все это может воплотиться в жизнь. Да что там, оно обязательно воплотится! Нужно верить в лучшее. Атсуму практически вылетает из Такси, сразу летя к вокзалу. И правда не замечает прохожих, но ни на кого не налетает. Запыхавшийся, останавливается у платформы номер три, в спешке оглядываясь по сторонам. Сердце билось, как сумасшедшее, и он уверен, что это не из-за бега, а из-за силуета в пятидесяти метрах от него. Шоё чуть-чуть подрос с прошлого года, но его, конечно, не перерос, это вряд-ли вообще когда-нибудь случится; Его рыжие волосы растрепались за счёт меховых наушников, руки в перчатках держали лямки рюкзака, где, вероятно, лежали вещи, карие глаза бегали по окрестностям, разглядывая незнакомых, одинаковых людей. Одинаковых, серых, бессмысленных, таких неинтересных. Атсуму интересовал только Хината Шоё. Они встретились взглядами, и Тсуму не сразу понял, что сюрприз не удался — Шоё стоило только посмотреть на него, и он тут же теряет голову, понимание пространства, и прочее заумное, что написали бы в смазливых романтичных книжках. К счастью, Тсуму не Шекспир, и просто тает от того, как Шоё мягко-мягко ему улыбается. Они подходят друг к другу в плотную, Атсуму краснеет, но не прячется за шарфом. Он уверенно и решительно протягивает букет и конфеты Хинате, улыбаясь так обаятельно, как позволяют дрожащие от волнения губы. — С праздником, Шоё-кун, — Хината берет подарки и Тсуму досадно с того, что он не может коснуться его пальцев. Приходится довольствоваться зрительным контактом. Шоё — мягко улыбается, смотрит снизу вверх. Взгляд его влюбленный, щёки алые от мороза и смущения. Тсуму любит это в нем — искренность, теплые взгляды, уверенность и свободолюбивость. Тсуму любит в нем все. — Уже с прошедшим, Атсуму-сан. Связующий моргает, не сразу понимая, что к нему обращаются. — В смысле? Недоуменно, слегка ошарашенно, Атсуму наклоняет голову, а Хината указывает свободной рукой в салатовой варежке на часы. Атсуму прослеживает его указанию и тяжело вздыхает. — И тебя, Шоё-кун, с прошедшим. На часах ровные двенадцать. С пятнадцатым февраля!