Моя Белль

Несколько минут до выхода на сцену.  Стафф суетится вокруг, поправляя и без того идеальный макияж айдола, проходясь ровными линиями по лисьему разрезу глаз. Хенджин смотрит на себя в зеркало и ловит необъяснимое чувство дежа вю, окидывая взглядом кожаную юбку и расклешенное худи. Взгляд скользит сквозь призму отражения, и он замечает темную макушку, притаившуюся позади. Его возлюбленный стоит поодаль от всех, практически в углу. Но даже на фоне всего закулисного хаоса и пестрящей палитры цветов Хван сосредоточен лишь на этих фиолетово-пыльных глазах, в которых кроются сияющие осколки гордости и безмерной, неиссякаемой любви.  Стилист поправляет юбку на бедрах танцора и, с удовлетворением отметив результат, отходит, сообщая остальной команде, что образ готов. Сотрудники наконец расходятся, и Хенджин улавливает, как к нему со спины пристраивается Феликс, останавливаясь непозволительно близко. Ли незаметно оглядывается по сторонам и, убедившись, что на них никто не смотрит, вплетает свое запястье в ладонь Хенджина, соединяя их пальцы в замок. — Еле ускользнул… — тяжело дыша, произносит Енбок, который после окончания выступления сломя голову рванул в гримерку. — Я не мог отлипнуть от экрана, наблюдая за выступлением своей рок-звезды, — с придыханием начинает Хван. — Стаффу чуть ли не силой пришлось меня оттаскивать, — добавляет он, сильнее сжимая чужое запястье. — Романтик… — Ликс кладет подбородок на плечо любимого, наклоняя голову. — Нервничаешь? Хван улавливает горячее дыхание прямо над ухом — оно распаляет и запускает целый табун мурашек. Айдол расплывается в корявой улыбке, ощущая, как все тело пробирает легкая дрожь, тянущаяся от кончиков пальцев до самого загривка. — Да, ведь эта песня так много значит для тебя, — тревожно отзывается он. — Я боюсь, что не смогу вложить в нее столько же эмоций и чувств и буду выглядеть странно в твоем амплуа… — делится опасениями парень и нервно сглатывает, ища поддержку на дне темнеющих зрачков. Ликс замолкает и прислушивается к звукам, доносящимся со сцены, а затем тихо бросает: «Пойдем, у нас есть немного времени», — внезапно срываясь с места и увлекая за собой опешившего парня под недовольные возгласы работников. Маневрируя между бесчисленными комнатами, Ли заводит его в какое-то подсобное помещение и спешно захлопывает за ними дверь. — Енбок, ты с ума сошел? Осталось три сольника, а декоратор еще должен подготовить оборудование к спуску. Что ты удумал? — мембер скользит взглядом по подсобке, начиная волноваться. Вместо ответа Феликс прислоняется своим лбом к возлюбленному и кладет небольшие ладони по обе стороны от его лица. — Все хорошо, мы успеем, — успокаивающим тоном произносит Ли. Ревущее море внутри мгновенно стихает. Хенджин издает тихий смешок и ощущает, как приятно покалывает кожу в местах прикосновений. Он сам сокращает расстояние и притирается к теплому запястью — робко, неспешно, растягивая драгоценные секунды, словно тягучую патоку. — Я уверен, ты справишься. Эти чувства не только мои — они наши, и ты прекрасно знаешь, как передать их Стэй так, чтобы они тоже смогли их прожить, — Феликс неспеша растягивает слова, и Хван расслабляется, кладя остывшее запястье поверх его теплой руки. Он вглядывается в фиалковую радужку и в миллионный раз пересчитывает россыпь бронзовых веснушек на родном лице. — Моя жизнь была так несправедлива, пока я не встретил тебя, моя Белль, — словно заклинание, начинает нашептывать слова песни Хенджин, ловя подрагивающими губами надрывный вздох возлюбленного. — Когда ты заставила мое сердце биться, ты разбудила меня от этого заклятья, — звучит тихий голос, переплетенный с надломленной нежностью. Темные, свинцовые глаза ловят эфемерный взмах ресниц и крошатся на колючие осколки. Они впиваются острыми краями прямо в сердце, режут без анестезии, но каждый раз приносят опьяняющую дозу счастья. Феликс обвивает ладонями шею Хенджина и припадает к его губам, оставляя жгучий отпечаток. Хван глупо улыбается — наивно, нежно, деля напополам невысказанные слова и невыплаканные слезы. Редкие секунды наедине — штиль после затяжного шторма, минуты — тихий прибой, нежно накатывающий на обглоданный берег. Хенджин раздвигает губы и пропускает скользкий язык внутрь, посасывая и цепляясь за него своим кончиком. Обводя ломанный контур чужих уст, Енбок слизывает кисловатую слюну и позволяет ей смешаться со своей. Он целует развязно, мокро, до дрожи в коленках и посиневших костяшек, вкладывая в поцелуй все хрупкие мечты и пряный запах совместных свиданий. Хван не может сосредоточиться, теряется и перестает слышать окружающий мир. Все посторонние звуки растворяются, сливаются в единый белый шум, маячащий где-то на задворках сознания. И сейчас во всей вселенной существуют лишь двое уставших влюбленных, продолжающих верить в то, что их безрассудной любви все же найдется место в этом грешном мире. Они целуются, теряясь друг в друге, расшибаясь насмерть обо все углы и упиваясь крошечным мгновением единения. Их чувства невозможно извлечь, как яд, разрушить, как укрепленную крепость, и стереть, как следы на песке. Они околдовали истощенные души, нашедшие покой в объятиях друг друга. Хенджин в последний раз чмокает распухшие губы и нехотя отстраняется, не позволяя разорвать зрительный контакт. — Любимый, мне пора… — шепчет партнер на ушко Ликсу, попутно оставляя влажные следы на порозовевшей раковине. Феликс прикрывает веки, весь извивается и издает протяжной вздох, стоит чужим зубам слегка прикусить мочку. — Я буду смотреть на тебя, не отрывая взгляда, мой принц, — с легкой усмешкой, вполголоса отвечает Феликс, поглаживая оголенный участок кожи на шее возлюбленного. — Моя Белль, моя любовь… — Хван потирается щекой о фарфоровую кожу, зная, что теперь точно справится.