Грей

Раскаленное солнце, казалось, вознамерилось уничтожить все живое. От морского бриза кожа горела и покрывалась тугой соляной коркой, грубой на ощупь. Вся жизнь теперь стала грубой и неприятной. Далекое голубое небо насмешливо покачивалось над проклятым кораблем. Очень давно, глядя в теплые голубые мамины глаза, он пообещал: "Стану капитаном". — Ну что ты, сынок, — грустно улыбнувшись, обняла его мать. — Чтобы стать капитаном, надо учиться. А у нас никогда не будет на это столько денег. Если очень хочешь — можешь быть моряком. Жизнь бросала и сшибала с ног, принося тумаки и затрещины. Холодный соленый ветер уносил вдаль детские мечты и надежды. Свинцовая усталость от тяжелого труда топила в пучине морской все желания и радости. И потому, когда Джон Сильвер предложил ему стать пиратом — это было как рождение заново. Обретение надежды. Мягкий вкрадчивый голос говорил очень правильные слова. Действительно, это несправедливо, что одни командуют, а другие работают. Толстый наглый сквайр Трелони от рождения получил все, о чем никогда не смел даже мечтать простой моряк. Хотя работал намного меньше обычного юнги. Это было неправильно. Смола пузырями выступила между досками корабля. Воздух источал какое-то зловоние. Разложившиеся внутренности, прогнившие мечты. Когда у дядюшка Абракаса гнил обрубок ноги, запах был похожий. Сладковатый, приторный. От него кружилась голова и тошнило. Сильвер сказал: "Каждый из вас сможет зажить по-человечески. Посмотрите на меня. Сколько лет я проливал свою кровь за короля и всех этих господ! И что? Кто ест из серебряной посуды и спит на шелковом белье? Толстопузый сквайр, заносчивый капитан. Они же и получат золото. Золото, потом и кровью добытое славными пиратами в нелегких испытаниях. И ради чего все это было? Разве для того простые матросы не спали ночей, рисковали своими жизнями, чтобы какой-то сквайр или сухопутный докторишка зажили еще лучше? Это золото по праву принадлежит нам. И мы его разделим по-братски". Сильвер умел говорить правильные слова. Глаза его светились ласковым зеленым огнем, и на душе становилось тепло и весело. Вот она, удача, наконец-то повернувшаяся лицом к забытому своему моряку. Потом Сильвер неизменно улыбался и добавлял, проникновенно заглядывая в глаза собеседнику: — А ты уже решил, что будешь делать со своей долей? Поразмысли хорошенько. Ясная голова на плечах еще никогда не мешала ни одному славному пирату. Абрахам давно решил, что он будет делать со своей долей. Отправится учиться в Бристоль. Освоит все эти хитрые фокусы с картами и компасами, а потом.... Сердце радостно замирало, и, сделав кульбит, подпрыгивало от счастья. Потом он купит свой корабль. Пусть и не очень большой. И станет капитаном, как и обещал матери. Все пошло как-то не так, как только они причалили к проклятому острову. Во-первых, Абрахам понял, что большинство милых пиратов, как называл их Сильвер, не так уж много думают о будущем. Их интересуют только три вещи: ром, золото и кровь. Причем кровь будет пущена уже совсем скоро. Абрахам закрыл глаза и тяжело сглотнул. Да, ему никогда не нравился заносчивый и высокомерный, глупый как пробка сквайр. Чистюля доктор, по-женски завивающий парик и носящий в табакерке кусочек сыра, тоже не вызывал особой жалости. Но капитан всегда был справедлив. Следовал своему долгу и выполнял свою работу, ишача наравне с матросами, не зная отдыху и покою. Был еще этот юнга, совсем мальчишка. Хендс считал, что ему тоже надо вспороть брюхо. "Ни один, ни один из этих наглых белоручек не уйдет живым с моего корабля", — хрипло вещал подвыпившим, плохо слушающимся голосом Хендс, бешено вращая глазами. Даже если бы пираты меньше пили и больше слушались Сильвера, даже если бы они добрались до сокровищ... Во-первых, то, как все было организовано сейчас — явно не внушало Абрахаму надежды на то, что команда пиратов когда-нибудь доберется до золота Флинта. Во-вторых, глядя на оскаленные ухмылки и длинные ножи бывалых пиратов, Абрахам понимал, что, избавившись от ненавистных капитана и сквайра со всеми их слугами и знакомыми, пираты начнут резать друг друга. Зачем делить добычу на четырнадцать ртов, когда можно поделить на троих? В число этих троих, он, Абрахам Грей, вряд ли вошел бы. Но даже если бы и да. Если их бунт увенчается триумфом. И блестящие пьянящие галеоны зазвенят в кармане простого моряка из нищеты. Сможет ли он учиться на эти деньги? Сможет ли он смело взглянуть в лицо встречному ветру и поднять паруса своего корабля? Зная, что на ногах свинцовыми гирями вечно теперь качаются мертвецы... С берега раздался ужасающий предсмертный вопль. Молодой парень, что сидел на баке, кажется, его звали Том, побледнел и глаза его потухли. Наверное, он тоже почувствовал, что так разбиваются мечты. Слова Сильвера не значили ровным счетом ничего. Еще несколько дней назад он называл матросов славными ребятами и восхищался их пиратской душой. А сейчас, там, на острове, избавляется от лишних глаз и ушей. Скольких еще он отправит на корм рыбам? Абрахам спустился в кубрик, еще не вполне понимая, что собирается делать. На палубе раздались уверенные быстрые шаги. — Мистер Хендс, — послышался голос капитана, — нас здесь двое, и у каждого пара пистолетов. Тот из вас, кто подаст какой-нибудь сигнал, будет убит. Рядом с ним послышалось легкое покашливание. Очевидно, это был сквайр. Абрахам не сомневался, что стрелять тот умел хорошо. На секунду захотелось закрыть глаза, остановить сердце, уснуть и больше не просыпаться. Сейчас с берега вернется Сильвер, и в результате кровавой потасовки с этими двумя все будет кончено. Хорошо еще, если быстро. Раскаленную палубу пропитает кровь. Она впитается в тугую смолу и застынет несмываемым обвинением. Абрахам сплюнул. Кто-то из кубрика попытался высунуться на палубу. — Вниз, собака! — крикнул капитан. Шестеро новоявленных пиратов, растерянных и испуганных, затихли. В раскаленном воздухе плавилась ненависть. Можно было услышать, как облизывает сухие губы неминуемая безжалостная смерть. По звукам можно было догадаться, что оступающие грузят ялик. После минутной тишины послышались беспорядочные всплески. Абрахам понял, что оружие и, очевидно, порох, оказывается сейчас на дне морском. Он закрыл глаза и почти увидел, как блестит озаренная солнцем сталь на чистом песчаном дне. Пожалуй, он хотел бы сейчас оказаться рядом с ней. И наверняка скоро там и будет. Вдруг знойную тишину вспорол голос капитана. — Ребята, вы слышите меня? Из бака никто не ответил. — Я обращаюсь к тебе, Абрахам Грей. Сердце подпрыгнуло и замерло вновь. — Грей, — продолжал капитан Смоллетт, повысив голос, — я покидаю корабль и приказываю тебе следовать за твоим капитаном. Я знаю, что, в сущности, ты человек хороший, да и остальные не так уж плохи, как стараются казаться. У меня в руке часы. Даю тебе тридцать секунд на то, чтобы присоединиться ко мне. Холодная сталь кривого ножа защекотала беззащитное горло. — Только без глупостей, парень, — прошептал ему на ухо хриплый голос. "Действительно, глупостей в своей жизни я уже наделал", — подумал Грей и принялся молча, не глядя и уже ни о чем не раздумывая вырываться из цепко державших его рук. — Иди же, мой друг, — продолжал капитан, — не заставляй нас терять время даром. Ведь каждая секунда промедления грозит смертью и мне, и этим джентльменам. Началась глухая борьба, послышались звуки ударов, и на палубу выскочил Абрахам Грей. Щека его была порезана ножом. Он подбежал к капитану, как собака, которой свистнул хозяин. — Я с вами, сэр, — сказал он.