Cherry blossom

Тот день Мицури запомнила навсегда — день, когда она спустя долгое годы она... позволила себе любить. Простое человеческое любить. Любить не того, кого ей навязали, нет, любить по-настоящему и любить того человека, которого выбрала она. О, сколько времени и сил, особенно моральных, ей понадобилось для того, чтобы сделать это! Пройти через осуждение самой себя, непринятие по началу своей внешности и характера, а потом и ориентации, чтобы, в конце концов, позволить себе быть счастливой. Но Мицури дошла до этого и это до сих пор остаётся одним из её личных достижений. Даже сейчас, вспоминая тот прекрасный день, у неё перехватывает дыхание, сердце колотится вдвойне быстрее, а в голове возникают те сладкие образы и те высокие чувства, что переживала тогда...

***

На дворе стояла середина апреля. Месяц выдался жарким, солнце палило сильно и нещадно, а дождей почти не было. Такая погода продолжалась уже на протяжении месяца — ровно столько, сколько прошло с их последней битвы. Битвы в крепости бесконечности. Многие истребители пали в той битве, но, как ни странно, ни один хашира. Хотя то было и к лучшему, ведь потерять опору и силу в лице Корпуса истребителей демонов было бы нехорошим последствием. Хотя вряд ли это нанесло бы значимый удар в мире, где от демонов осталось лишь упоминание. Канули в небытие устарашающие образы могущественных демонов Двенадцати лун и их главы, Мудзана Кибуцуджи. Также, как и главы Корпуса, Кагаи Убуяшики... Тем не менее, достаточно быстро всё вернулось на круги своя. Незуко исцелилась и вернулась к привычному образу жизни, почти забыв о временах, когда была демоном. То же касалось и Танджиро. Иноске после битвы с Доумой сильно злился и, хотя не старался этого показывать, горевал по погибшей матери, но со временем более-менее успокоился. Похожим образом эта же битва сказалась на Канао, которая сильно переживала за наставницу, сильно пострадавшую в схватке. К счастью, Шинобу осталась жива и это было уже поводом для радости. Остальные тоже мало-помалу восстанавливались, приходили в себя после пережитых событий, вставали на ноги и шли в новое, светлое будущее уже вместе. Как же приятно было осознавать, что это будущее теперь точно им обеспечено и что оно заслужено! Заслужено не абы-чем, а собственными кровью и потом. Мицури была в числе тех, кто пострадал в финальной битве больше всего. Получив глубокие ранения по всему телу, она немало времени провела в поместье бабочки без сознания, где её лечили вместе с другими. Прийдя в себя, девушка, как и ожидалось, быстро оправилась и одной из первых смогла встать на ноги, быть такой же активной, как раньше. Время от времени она навещала Шинобу. Они могли подолгу разговаривать, делясь своими переживаниями по поводу случившегося. За это время Мицури фактически стала опорой и поддержкой для Кочо. Они сильно сблизились. Шинобу поведала ей о смерти старшей сестры, о том, как она долгие годы страдала из-за этого и была вынуждена притворяться, подавляя собственные эмоции, лишь бы не разочаровать погибшую Канаэ. Та искренне соболезновала напарнице и выражала своё сочувствие. Пережитые ужасы со временем забывались, старые раны затягивались, оставляя после себя незаметные шрамы. Чувства Хашира любви к Кочо крепли с каждым днём. Она ведь и раньше что-то питала к девушке. Что-то странное, но такое яркое и горячее, почти обжигающее. И каждый раз, задаваясь вопросом: «что это: восхищение? крепкая дружба? сестринская любовь?», не находила точного ответа. Но Мицури знала, что симпатия определённо была: ей нравилось проводить время с Шинобу — не важно, будь то тренировки или просто мимолётные разговоры во время общих собраний; нравилось рассматривать её и наблюдать; нравилось думать о ней и вспоминать их совместные задания, редкие встречи; нравилось, просто находиться рядом. И однажды, размышляя над этим, Канроджи, сама того не ожидая, пришла к осознанию, что любит эту прекрасную «бабочку» далеко не как подругу и даже не как сестру. Но тогда было ни время, ни место и ни те обстоятельства, поэтому ей не оставалось ничего, кроме как подавлять эти чувства и вообще забыть о них на долгое время. А когда всё это всплыло на поверхность, обрушившись бурей в самый неподходящий момент, Мицури вдруг осознала, насколько это всё неправильно. Разве это дело: девушке любить девушку? Идти против общепринятых норм, законов природы... «У нас бы всё не могло быть совместного будущего при нынешнем настоящем,» — размышляла она, израненная и истекающая кровью, в день последнего боя, когда все демоны оказались побеждены, а всё плохое осталось позади. — «Мы бы не смогли пожениться... связать свои судьбы общими узами из колец и свадебной клятвы... У нас не получилось бы построить семью. А дети?.. Их бы тоже не было». Как же Мицури было отвратительно от самой себя. От этой её проклятой противоречивости, от невозможности определиться, от желания быть счастливой и "обязанностью" потакать навязанному ей обществом образом. Она не хотела всего этого. Не хотела рождаться с огромной физической силой, не хотела иметь такую броскую внешность и надоедливый характер. Как же её это порой выводило. Самооценку каждый раз качало из стороны в сторону, она просто не была стабильной. И от этого становилось только хуже. Но сейчас, оглядываясь назад и переосмысляя всё, Канроджи стала более терпима по отношению к себе, многое осознала. Поняла, что, быть может, нет ничего плохого в тех нежных чувствах, которые она всё это время питала к своей подруге. Однако страх быть отвергнутой, непонятой и ещё хуже — осмеянной не покидал девушку. В то же время Мицури понимала, что лучшего времени для признания, кроме как сейчас, не будет. Долго ли она ещё сможет пробывать здесь? А как сложится их дальнейшая судьба? Вполне вероятно, родители предложат ей выйти замуж. Ведь они желают любимой дочери самого лучшего, а чем может заниматься девушка её возраста а мирное время? До этого у Мицури хотя бы была работа и постоянная обязанность защищать людей от демонов, но сейчас всё изменилось. И, возможно, они были бы правы. Возможно, это стало бы лучшим вариантом для неё, но сама Канроджи такой судьба себе не хотела. *** — Ты пришла... — удивлённо ахнула Мицури, хлопая большими фисташковыми глазами. Она с трудом верила в то, что Шинобу действительно приняла её приглашение и стояла сейчас перед ней. Всё это казалось настолько нереальным, каким-то очень приятным сном, что та незаметно ущипнула себя за коленку, чтобы проверить правдивость происходящего. — Не могла отказать в таком заманчивом предложении. Тем более, когда появилась возможность выбраться наружу и немного отойти от повседневных дел, — ответила Шинобу, едва заметно улыбнувшись. Её размеренный тон, непоколебимо спокойное выражение лица, плавность и лёгкость движений, расслабленность шли вразрез с тем, что испытывала в данный момент её спутница. Кочо подошла ближе и остановилась у лавки, где сидела Мицури. Место было свободным, но она всё равно поинтересовалась: — Можно? — та слабо кивнула и подвинулась, давая больше места возлюбленной. Руки Мицури, сжимающие ткань кимоно на коленях, слегка дрожали, выдавая неуверенность и нервозность. Шинобу это, в прочем, никак не смущало. — Аой сказала мне, что ты желаешь видеть меня сегодня у сакуры и что это очень срочно. Пришлось бросить все дела, лишь бы успеть на встречу. Девушка виновато прикусила губу и опустила взгляд. — Извини, что отвлекла тебя от важных дел... — Ни в коем случае, дорогая, — неизменно мягким тоном успокоила её брюнетка. — Ты же знаешь, я всегда рада твоей компании. — Фиолетово-чёрные глаза с ног до головы очертили силуэт Мицури, остановившись на её светлом лице. — Судя по твоему внешнему виду, это действительно что-то важное. Для чего ты позвала меня сюда, Мицури? Щёки Канроджи позоревели от скрытого комплимента её кимоно: она тщательно подбирала одежду, когда наряжалась на встречу. Хотелось произвести лучший эффект. Вздохнув, она набрала в лёгкие побольше воздуха, собираясь с силами для ответа. — Я, на самом деле, пригласила тебя сюда, чтобы... — слова встали поперёк горла и Мицури не смогла закончить мысль. Это сильно нервировало её, поэтому пришлось сменить тему. — ...полюбоваться цветением сакуры вместе. В то самое мгновение, словно следуя её импровизированному плану, один из нежно-розовых цветочков, которыми цвела сакура, сорвался с ветки. Порыв ветра принёс его прямо на розовую макушку девушки. Та медленно выдохнула и подняла голову, устремив волнительный взор на цветущее дерево. Меньше всего сейчас хотелось пересекаться глазами с Шинобу, а потом объяснять свою слишком эмоциональную реакцию и странное поведение. — Сакура... очень красивая сегодня, — улыбнулась Кочо и непонятно от чего хихикнула. В её голосе слышались нотки восхищения и любопытства, а ещё чего-то по-особенному нежного, что так нравилось Мицури. — Такая пышная и раскидистая. Удивительно, как она уцелела, учитывая, что в этом районе часто происходили столкновения демонов с истребителями. Мицури краем глаза посмотрела на неё, желая уловить эмоции Шинобу в этот момент и запечатлеть их в своей памяти, а затем повернула голову. Лицо девушки выражало привычное, столь свойственное именно ей спокойствие и мягкость, черты расслаблены, а наполовину прикрытые глаза устремлены на сакуру, с которой непрерывно падали маленькие розовые цветочки. — Но ты ведь не только за этим меня сюда пригласила? — рука Кочо коснулась руки розоволосой. Пальцы сначала невесомо дотронулись до костяшек, потом нежно накрыли ладонь. От этого простого жеста у Канроджи перехватило дыхание. Ладонь брюнетки была не намного меньше её собственной, но была настолько тёплой, а прикосновение таким желанным, что Мицури замерла и старалась лишний раз не дышать и не двигаться, лишь бы возлюбленная не убирала руку. — Луна тоже сегодня красивая, не правда ли? — прозвучало полушёпотом в шорохе листьев и завывании ветра. От неожиданности Мицури впала в ступор. — Что?.. — Что? Минута молчания. Осознание услышанного. И вот они обе уже смеются от неловкости и собственной глупости. Смеются так сильно и искренне, что в уголках глаз появляются слёзы, а животы начинают болеть. С трудом, им удаётся успокоиться. Первой приходит в себя Мицури, она же проявляет инициативу. — Правда очень красивая. Такая красивая, что умереть можно, — придвигается ближе и перелетает их пальцы. Их плечи соприкасаются, глаза блестят в полумраке ночи, лица переливаются в серебряном свете полной луны. — Но она не сравниться с твоей красотой... Канроджи заправляет ей за ухо выбившуюся прядку коротких чёрных волос, неловко хихикает и смущается, когда кончики пальцев касаются виска и скул Шинобу. Они обе невероятно взволнованные, красивые и по уши друг в друга влюблённые. Каждое, даже самое лёгкое прикосновение ощущается обжигающим, каждый мимолётный взгляд — интимным, а слова — клятвой, понятной только им. — Я уже давно... — начинает она, но тут же оказывается перебита. — Я знаю, — Шинобу смотрит особенно ласково, позволяя ладони своей возлюбленной опуститься на её щёку. Та большим пальцем поглаживает мягкую, словно бархат, кожу, вынуждая брюнетку прикрыть глаза от приятных ощущений. — Как давно? — спрашивает шёпотом, затаив дыхание. Кочо почти мурлычет, когда её так бережно и нежно, почти с благоговением гладят по щеке. — Довольно давно. — Но почему ты молчала? Мицури не получает ответа и её это нервирует. Шинобу наклоняется к ней, прижимается лбом к её лбу, медленно выдыхает ртом. Тёплое дыхание опаляет губы девушки, вызывая приятную дрожь по спине. Та готова растаять от столь близкого контакта, от слов и действий Шинобу, от одного её присутствия. Разум туманится и мыслить становится всё сложнее. Взгляд прикован только к её губам. — Разве сейчас это имеет значение? «И вправду, не имеет», — последнее, что думает Мицури, прежде чем потянуться губами к губам своей возлюбленной и запечатлеть на них нежный, сладкий, невинный поцелуй. Губы «бабочки» оказываются очень мягкими и приятными на вкус — именно такими, какими их представляла Канроджи. Более насыщенно слышится её запах: сильный аромат глицинии вперемешку с резким запахом медикаментов. Сочетание странное, но слишком родное и притягательное, чтобы ей не нравилась подобная деталь в избраннице. В Шинобу Кочо, в принципе, нет того, что не нравилось бы Мицури Канроджи, что она бы не обожала всем сердцем, горячо любила и восхищалась. Сквозь пелену волнения, смущения и непередаваемой радости, чувствует, как рука Шинобу зарывается в волосы цвета сакура-моти, распутывают её толстые косы. Чувствует, как тонкие пальцы проходят сквозь густые пряди и гладят их, а затем крайне приятно массируют затылок. В этот момент она чувствует себя настоящим котёнком, которого любящий хозяин щедро награждает лаской и вниманием. Когда поцелуй подходит к концу, на лицах обеих играет удовлетворительная улыбка. Мицури крепко обнимает девушку, притягивая за плечи к себе, и зарывается лицом в её шею. Шинобу вздрагивает от того, что дыхание той щекочет кожу, находя это странным и приятным, одновременно. Обнимает любимую в ответ более спокойно и не так сильно. Они растворяются друг в друге.