О ритуалах и традициях

Холодный и зябкий, этот ветреный вечер словно создан был для уюта и домашнего тепла. В углу сонно гудела "буржуйка", исправно отапливая небольшую комнату. Антон сплетал очередную лежанку в кошачий дом, в ногах у него свернулась Хватя, которая все чаще составляла им компанию. Кирилл читал в кресле, впрочем, было заметно – думает он о чем-то другом. Наконец он не выдержал и отложил книгу в сторону. – Свет, послушай. Вот ты в тот раз, ну, когда мы Новый год отмечали в мастерской, что-то упомянул о правилах. Что это за правила такие вообще, расскажи? Антон вскинул голову, не переставая хмуриться: он где-то потерял петлю и никак не мог определить ряд, в котором это произошло. – Ммм. Ты про что именно? Кирилл немного стушевался: – Ну, когда я тебя... ну, мучал, как ещё назвать-то... Ты что-то сказал про правила, и что я прям по ним все делаю. – А. Это... – Антон отложил в сторону свое рукоблудие и задумался. Хватька сонно приоткрыла глаза, убедилась, что все в порядке, и немедленно зауютилась в теплом пледе ещё плотнее. Антон кусал губу, подбирая слова. И вместо ответа почему-то выдал: – А ты больше ни с кем так не... ну, не играл? – Нет, даже мысли не было, – пожал плечами Бес. – Девчонки они же это... Хрупкие. Ещё сломаются ненароком. Да и как-то я думал. Напугаю их этим. Антон тихо улыбнулся. Всегда вот Кирилл такой был. Джентльмен. Заступался за девчонок, неловко флиртовал, неуклюже заботился и считал их хрустальными. – Ну, это вряд ли. И точно не всех. Блин, я даже не знаю, с чего начать... Налей настойки, а? Кирилл встал со стола, покопался в шкафу и вынул оттуда небольшую бутылку ягодной настойки. Выпивали они с Антоном редко, и практически всегда это было признаком не самого простого разговора. Плеснул щедро в две кружки, пригубил сам и протянул вторую Антону. – Давай с начала, а там посмотрим. Антон глотнул, покатал густой смородиновый дух по языку и позволил ему провалиться внутрь. Как глоток лета. Он зажмурился, словно наяву видя, как скользит солнечный луч по водной глади. Вдохнул полной грудью. Решился. – Ну, вот то, что мы с тобой в детстве творили... Оно с нами так и осталось. И оказалось, что даже след свой оставляет, и потом, во взрослом возрасте, тех, кто... м-м-м... любит так играть, – видно их, в общем. И поначалу это все как-то вроде инстинктивно было. Нравится, и все тут. Как ты любишь говорить, либо есть, либо нет, чего яйца морочить, – он глотнул еще и устроился спиной поудобнее в подушках, словно в поисках опоры или защиты. – Потом уже, когда со Степаном Ильичом познакомился... – он запнулся, не зная, как отреагирует Кирилл на откровения про бывшего патрона. Кирилл пересел ближе и жестом показал продолжать, ободряюще погладив по предплечью. Вышло немного сухо, но он ничего лучше, чтобы выразить поддержку, не придумал. – Он же выездной был. Много поездил. Рассказал мне, как там на западе с этим в клубах. Что там свои ритуалы есть, правила, даже много у чего названия есть. Было нелегко. Антон сам поначалу в штыки воспринял рассказы патрона. В нем, тогда еще вчерашнем подростке по сути, все восставало против самой идеи правил, рамок, границ. Все рвалось бешеным неконтролируемым потоком наружу, вперед, ввысь. Пьяная беспощадная молодость хотела все и сразу и без условий. Но потом он вслушался, начал говорить, начал и рассказывать. И Степан Ильич тоже слушал, не перебивал и соглашался, добавлял что-то. И в конечном счете Антон понял, что это в нем и есть то самое, что так трепетало в детстве от мучений, причиняемых руками друга, просто он не один такой и далеко не первый, потому и названия есть уже, и понятия, и свои правила игр. – Ритуалы? Чтобы помучать? – недоумевающе помотал головой Кирилл. Звучало это действительно очень странно. – Чтобы войти в игру. – Антон коснулся его руки, поглаживая и через это успокаиваясь. – Помнишь, ты мне приказал просить, раз я хочу быть хорошим мальчиком? Помнишь, как на меня это подействовало? Кирилл кивнул. Он, признаться по-честному, ещё тогда удивился мгновенной метаморфозе. Как послушно и податливо прильнул к его рукам Свет после тех слов, словно они действительно что-то переключили. – Подобные... фразы... Они как команды, как сигнал: больше не дурачимся, начинаем, старт. – Он посмотрел на недовольно завозившуюся крылохватку и поджал ноги, подтянул колени выше и обхватил их руками, упер в них подбородок. – И я удивился, потому что мельком подумал, что ты уже играл с кем-то еще, даже немного приревновал. Он беспомощно улыбнулся, щурясь на Беса. Тот слушал внимательно, как обычно, словно подцепив его взгляд своим – так рыбак подсекает рыбу. – Сигнал, значит, – проговорил Бес задумчиво. – Ну с сигналом все более-менее понятно, либо игра, либо стоп игра. Ты же по этим правилам можешь все остановить, если будет что-то не то? Верно я понимаю? – Да, верно, – Антон немного расслабился. – Ну и обсудить, что не так или чего хочется, а что совсем никогда не надо со мной делать. – Погоди. Но со мной ты это не обговорил. И мы сразу – ну, это, сразу в игру? А если бы я захотел что-то, что тебе не нравится? Ты чёт зря тогда не сказал. Антон почувствовал, что у него загораются кончики ушей. – Тебе... Ну... Можно. Ты никогда раньше ни разу не сделал того, что мне бы не понравилось или стало для меня чересчур, сверх того, что я мог бы вынести. Я дурак, конечно, ты прав, ведь столько лет прошло, и мы с тобой так изменились оба. Но почему-то мне и в голову не пришло, что ты мог бы мне как-то навредить. Между лопаток отозвалась зудом уже зажившая кожа, порезанная Бесом дивным подарком на Новый год. Как он тогда на следующий день беспокоился, заставил Света позволить ему обработать все и смазать, накрыть марлей. К сердцу подкатило тепло. – Так. Ну вот смотри, мы обсуждаем. Вот прямо сейчас. Что с тобой нельзя? – Кирилл выпил настойку залпом и налил им по новой. Антон покраснел еще сильнее. Он чувствовал себя неловко. Вроде не девственник уже сколько лет. И сколько лет практикует всякие странные вещи, простому советскому человеку кажущиеся дикими. Да к черту. Взрослый человек ведь. И отвечает на вполне законный и взрослый вопрос. Да? Да. Но румянец упорно наползал на скулы. – Грязь... Не люблю грязь. Дерьмо, мочу, грязные ботинки чтоб вылизывать или там вонючие носки в рот. И когда унижают в духе, что, мол, ничтожество, убогий, урод. Когда... Отстраняются, ну, бросают надолго беспомощным, непонятно, насколько и вернутся ли вообще, или придется самому как-то выпутываться из веревок... – он сделал паузу и глотнул еще настойки. Успокоился немного. – Ну и вообще. Холодность, отстраненность тяжело выношу. Когда ногами бьют. Сигареты тушат о руку или вообще о тело. Вонь... не переношу, мутит. Повисла тишина, затем Кирилл с силой проглотил вставшую колом в горле настойку. Кажется, он только сейчас начал понимать, какие игры могли быть. И что настолько разными могут быть запросы. – А... Э... А что, кого-то это реально заводит? – неуверенно спросил Кирилл. – О. Ты удивишься, – невесело усмехнулся Антон. – Некоторые еще и слова «нет» не понимают. Он невольно нахмурился, припоминая отдельные неприятные эпизоды, после которых и появился при нем Ракитин Егор. – Ну если не понимают, то это уже насилие, а не игра, – нахмурился уже захмелевший Бес. – Игра это когда обоим в кайф. А так это уже всё... Кирилл закурил самокрутку. Крепкий дымок местного табака приятно щипал горло Тут до него дошло, что именно сказал Свет, и он исподлобья посмотрел на него: – Неужели было?! Антон неопределённо пожал плечами, словно пытаясь спрятать от Кирилла не очень-то красивую правду о себе, иррационально опасаясь, что тот все же оттолкнет, узнав, насколько все было в его, Антоновой, жизни не по-бессоновски, не по-советски, неправильно. Не разрывая молчания, Бес, все так же исподлобья глядя, отставил в сторону рюмку, перебрался спиной к изголовью и, не выпуская изо рта сигареты, сгреб Света в охапку. Подумав, парой затяжек докурил и щёлкнул пальцами окурок в печку. – Ты рассказывай, не молчи, – негромко сказал он, перетягивая Антона к себе между разведенных колен и устраивая удобнее в своих руках. – Расскажешь, легче будет. Лучше я это от тебя вот так узнаю, чем потом что-то всплывет не вовремя – Бля, Бес... Ну... – Антон закусил губу, прячась в объятиях. – Охота тебе слушать, какая я редкостная блядь, да? – Да при чем тут блядь, дурной! Играем, значит, играем. Рассказывай дальше. Ну, или останови меня. Хочешь, прекращу выспрашивать. М? – Да что уж там... – Антон фыркнул и передернул плечами. – Бывало... Всякое. Я не просто так про самую сладкую суку спизданул тогда, знаешь... Но вот из-за тех, кто не понимал слова «нет», Степан Ильич ко мне и приставил Гора. А потом и не только из-за этого. Мы начали... Ну, сам знаешь. Преобразование экономики... Было много недовольных. – А что, Степан тебя кому-то отдавал? – в очередной раз озарило Беса. Антон вздрогнул и весь сжался, ожидая, что Кирилл сейчас всё-таки оттолкнет, выкинет из своих рук. Горло сдавило паникой так, что он не мог толком вздохнуть. – Эй. Ты чего? Свет. Дыши давай, ты чего? Кирилл несильно потряс его за плечи и заглянул в побледневшее лицо. – Ты... – он зажмурился и отчаянно выпалил: – Я пойму, если я тебе противен... Правда. Это... Совсем не то, как в твоем понимании себя надо вести, тем более мужику. – А ну-ка отставить! – рявкнул Бес и сжал Света изо всех сил. – Ещё за меня не решал, что там в моем понимании есть или нету! В лоб стукну и ухо откушу, понял? Свет замер окончательно, нервно сглатывая и глядя в сердитые синие глаза. Кирилл... злился. Но не на него. Не толкал, не отпихивал, не намеревался ударить, а наоборот тянул к себе. Он сглотнул еще раз. – Т-так т-точно, товарищ майор. Есть отставить за вас думать. Тепло вернулось к сердцу и разрослось в горячий шар. Кирилл подумал немного, с силой прижался губами ко лбу Антона, да так и замер. В голове сами собой бились мысли, гулкие, незваные. Их невнятный шум постепенно слился в одно только слово. – Мой. И повторил ещё раз: – Мой, Антоха. Понял? Антон кивнул, неловко стукнувшись лбом в его лоб. – Твой. – Он помолчал. А потом нерешительно закончил: – Если подумать, то всегда только твоим и был. – Значит, так. Даже если мне выкосит мозг и вдруг приспичит попробовать то, что ты перечислил, то этого я делать не буду, потому что потому. Игра это на двоих. Дальше что там по правилам? Антон чуть не рассмеялся от этой деловой конкретики. Но разумно сдержался. – Ну если прям вот обрисовать общую канву, то есть принимающая сторона и дающая. Верх, ведущий, мастер. И его нижний, ведомый, подчиняющийся. Иногда бывают те, кому в обеих ролях здорово и комфортно. Они встречаются и обсуждают, что им нравится и в чем они пересекаются по своим... вкусам. Обсуждают, что нельзя и как не делать. Как наиболее приятно обоим. Но решает в конечном итоге, что конкретно происходит в каждой... игре, ведущий. Снизу манипулировать нельзя. Ну. Некоторых это не сдерживает, но это не принято. С такими принимающими потом не особо охотно встречаются. И правильно. Он дотянулся до кружки, отпил еще глоток и уютно пристроился в кольце рук. Стало спокойно. Он очень боялся однажды поговорить об этом всем с Бесом, и сейчас испытывал огромное облегчение и благодарность. – Правила, ход игры, что делать, – решает верхний. Он может прислушаться к желаниям партнера, может игнорировать их в рамках запретов и табу. Ну, то есть, ту же боль совсем не обязательно причинять только в приятном спектре, понимаешь... – Понимаю. Можно погладить, а можно прутом до крови, ага? Но тут главное правило – не нравится, останови меня, не остановил, значит, летим дальше? – Да. Ну... – Антон задумался. – Ну да. Ты помнишь же, наверное? Я иногда как бы проваливаюсь, улетаю, не реагирую на вопросы. – Помню. Это вроде же наоборот хорошо. Так? – Если я не сжимаюсь и не прячусь, да. Не знаю, как тебе объяснить... Оно по-разному бывает. Но чаще всего теряется время, пространство, ощущения тела становятся очень неважными: тепло, холодно, светло, темно, мокро, сухо... Все сужается до твоего голоса, до твоего запаха, до ощущения твоих рук. И в то же время словно галактика разворачивается внутри. И есть только то, что я твой, от кончиков пальцев ног до волос на голове, и в этой принадлежности такая паря‌щая свобода и целое море всего, что для меня – ты. По-дурацки объясняю, да? – он неловко рассмеялся. – Да нет, все очень даже понятно. Хм. Интересно. А у меня ведь тоже что-то такое, только наоборот. Когда совсем, ну, не надо сдерживать себя. Мир как будто уходит. Но в то же время он – в тебе. Антон кивнул. – Я слышал про такое. Ну и тебе действительно не надо со мной сдерживаться. Мне иногда кажется, я могу принять абсолютно все, что ты захочешь дать мне. – Так доверяешь? – Кирилл внезапно смутился. – Тебе не страшно, когда я... себя отпускаю? – Страшно. Но это такое страшно, знаешь, как перед прыжком со скалы в воду. Стоишь, боишься, а потом все равно прыгаешь – и эти вот мгновения полета и восторга. Помнишь, как в озеро сигали в детстве? Бес хмыкнул. Озеро было не так уж далеко от дома, в нескольких станциях на электричке, и поэтому летом они просто на нем пропадали целыми днями. Вода хорошо прогревалась, плавать в ней было одно удовольствие. А особым кайфом считалось с разгона спрыгнуть в воду с обрыва, вполне приличного по высоте даже для взрослого. Антон совсем расслабился, сполз в его руках ниже и смотрел на его лицо. Когда Бес вспоминал что-то или думал, что никто не смотрит, черты смягчались, успокаивались. Если бы Антон умел рисовать людей, он непременно рисовал бы Беса в такие минуты. Чтобы потом украдкой любоваться снова, когда того нет рядом. – Значит, все на самом деле просто. Я готов тебя услышать, и поэтому правила игры в диалоге. А если ты ничего не говоришь, значит, прыгать вниз с обрыва и летать. Интересно, в том озере сейчас можно плавать? Ну, в смысле, не совсем сейчас. Летом. А то предлагаю тряхнуть стариной, товарищ дипломат. Голой жопой с обрыва, а? – Уверен, что нам ее там никто не откусит? – Антон толкнул его в грудь виском. – Или у вас табельное с собой, товарищ майор? – Табельное всегда при себе, – Кирилл в шутку нахмурился. – Доблестная милиция всегда рада защитить вашу задницу! – Дурье! – Антон рассмеялся. – Придется лошариков брать. До карьера отсюда далеко. – Ты же знаешь, не люблю я их, да и не умею толком. Все не даётся мне это. Мне пешком привычнее, на своих двоих. – Да ладно тебе, нормальные они! – Антон расхохотался в голос. Кирилл всегда недоверчиво относился ко всему, что имело собственный мозг и волю и могло о чем-то там думать себе и непредсказуемо (на взгляд Бессонова, конечно) реагировать. Хватька, недовольная их возней, расправила крылья, заползла на обоих и почти угрожающе заурчала, успокаивая бестолковых двуногих котов. – У-у-у, вот, мамзель недовольна. Ну все, Хватька, все нормально, мы сейчас угомонимся обратно. Не ворчи. Тепло было в комнате, и тепло было этим двоим. Кирилл ощущал всей кожей, что сегодня между ними что-то случилось, что-то очень неуловимое, но правильное. И дальше они пойдут вместе, связанные еще теснее. Антон коснулся пальцами его лица, разглядывая. – Что такое? Кирилл всегда ощущал себя немного неуютно под этим взглядом, внимательным и в тоже время... восхищенным? – Красивый ты черт, – честно ответил Антон, устраиваясь еще уютнее и пихая Хватьку, наступившую, как обычно, на самое чувствительное место. И как она их только находила... – Да ну хрень какая, – привычно отмахнулся Кирилл, краснея. Никак он не мог все привыкнуть к тому, что Свет так легко и искренне может сказать нечто подобное. Но где-то в глубине души ему нравилось это. Нравилось искреннее восхищение Антона, то, как он говорил это, глядя на него своими прозрачными зеленущими, как вода под солнцем, глазами. И, конечно, то, что и это тоже становилось частью традиции. Их традиции. Его и Света. Они обзаводились ритуалами, новыми паролями и новыми отзывами. И было это бесконечно хорошо.