Knel
16 февраля 2025 г., 01:04
Когда золотые браслеты на тонких запястьях сменились тяжелыми кандалами из древних времён, а на шее защёлкнулся металлический ошейник, Сакса чувствовала ярость вперемешку с негодованием — но не раскаяние и уж точно не сожаление. Магне может катиться в Хельхейм со своими друзьями-божками и игрушечным молотком. Пусть прихватит с собой и Фьора — за то, во что он решил превратить свою "сестру" с пока ещё молчаливого одобрения "матери". Привыкшая к роскоши и власти, пусть и в пределах их скромного города, Сакса до последнего не была готова мириться со своим новым положением.
Лицо, да и всё тело, нещадно болели, извещая о новых синяках. Поднимать натертые металлом руки было отдельным видом пытки, а попытки встать вызывали лишь новые приступы резкой боли и усиливали мучительность тянущих вниз кандалов. Наказания великанов не отличались изысканностью. Из века в век, ничего лучше старых добрых избиений они не придумали. К интернету, онлайн-магазинам и электронным сигаретам привыкли, а к переговорам нет. Такая вот семья: одна ошибка и твоя жизнь будет превращена в ад.
Будь он проклят, Фьор и его sånn som de gamle lovene sier
человека великана и его отбитых мыслей.
Будь он проклят, Фьор и его stå stille. Фьор и его ирочничное flink jente каждый раз, когда Саксе удастся предвосхитить его запрос.
***
Сначала всё случилось слишком быстро, а затем, словно издеваясь, время потянулось бесконечно долго. А уж Сакса могла посудить о вечности. Особенно сложными были дни, когда Ран брала на себя роль надзирателя — она задавала вопросы, не подразумевающие ответа. Била по неуспевшему зажить лицу за молчание или всегда "неправильный" ответ. А иногда просто презрительно наблюдала с другого конца комнаты, не позволяя опустить взгляд. Фьор был изобретательнее. Искуснее. Он вжился в роль человека настолько, чтобы любить насилие и чувство собственной власти. Он знал, куда давить, чтобы заставить Саксу кричать, даже когда она была готова скорее умереть, чем издать звук. И она кричала, проклиная его и старые законы. Если только она ещё не умерла, и происходящее не её личный ад, Сакса Ютул не сдастся. Она добьётся своего. Чёрт с ним, она не сдастся, даже если ей придётся воскреснуть после распятия. Иронично, как христианские понятия лучше всего описывают будни древних скандинавских богов.***
Дни сменялись ночами, недели — месяцами. Мать почти перестала обращать внимание на закованное недоразумение, слоняющееся по дому и подающее приборы к столу. А Фьор оставался Фьором. Всегда с неизменной ухмылкой, перебирающий в руках ключи от оков — даже за обеденным столом, как вечное напоминание, в чьих руках власть. "Хорошо, что у нас в доме есть мужчина" — слова Ран беспрестанно крутились в голове у Саксы, вызывая лишь больше отвращения к собственному семейству. И всё же новая, ненавистная рутина вынуждала менять подход: строить из себя смирившуюся рабыню, выполнять нелепые приказания и вынашивать несбыточные планы на своё освобождение. Закономерно или нет, но всепоглощающая усталость шаг за шагом брала своё. Ничего. Саксе нужно лишь быть незаметной серой тенью, оставаться безмолвной собачкой ровно столько, сколько понадобится на усыпление бдительности и накопление хоть какого-то запаса сил. А затем — несомненно — придумать новый план, лучший прежних, и безукоризненно его выполнить.***
Приказывая по вечерам стоять перед диваном и удерживать на спине ледяные бокалы с виски, Фьор снисходительно окрестил сестру "удобной, почти-послушной мебелью". Впервые он произнес это в разговоре с Ран, но уже тогда сердце Саксы забилось чаще. Она близка, верно? Осталось избавиться от приставки "почти" и смерть, в которой она живёт, сможет закончиться резко и внезапно. Также внезапно как вся её жизнь уже начала крутиться вокруг одного***
В голове продолжают крутиться идеи, хотя все маломальские попытки их осуществить оборачиваются неудачей даже раньше, чем Сакса успевает дать им шанс. Не то чтобы она не старается, просто так выходит. Стратег из неё неудачный, так уж сложилось, как говорит Фьор. В очередной раз он наблюдает за сестрой и её попытками освободиться от ошейника в ванной перед зеркалом. Разломать оковы, созданные для удержания богов, кухонным ножом — браво, план был великолепным. Она что-то говорит в своё оправдание — бессмысленные слова, жалкие попытки отстоять свою честь, словно от неё ещё что-то осталось. — Knel. Да, она была любимицей Видара, но теперь его нет. Фьор сам решает, каким будет наказание и сколько оно продлится. Если он хочет видеть её на коленях — значит, она будет стоять перед ним. Он теперь во главе. Фьор и его — — Forresten. Det kler deg. Он бросает слова перед уходом, так и оставляя Саксу на коленях. Стоящую на холодном кафеле, смотрящую ему вслед. Разворачиваясь, он не видит тихо стекающих по её щекам слёз. Не видит, как опускаются её плечи, словно с них наконец-то сбросили весь Ётунхейм. Не видит, но знает наверняка. Она же хорошая девочка и всегда добивается своих целей. А Фьор вовсе не прочь ей помочь, особенно когда их цели совпадают. Милая Сакса так отчаянно искала его одобрения, что совсем потеряла из виду свой изначальный замысел. Она, кажется, ожидала за ними безмятежность и потерю контроля, хотела успеть что-то там запланировать, сделать, сбежать. Но добившись, потеряла контроль сама. Знала же, что стратегия — не её сильная сторона. "Он тебе идёт" — тошнотворный комплимент, одобрение сводящему с ума ошейнику. Фьор всегда знает, куда надавить, чтобы было больнее. Три слова — и Сакса больше не может найти в себе сил подняться. Три слова — и она будет стоять на коленях, пока он не скажет ей встать.Смерти больше нет.
Будь он проклят, Фьор и его Сакса.
