Нормальный

      Антон нервничает. Хотя Кирилл никогда не опаздывает, ожидание — нетерпение — всё равно выматывает. За несколько минут до его прихода Антон чувствует себя особенно больным. Словно осознание собственных нездоровых желаний в этот момент становится по-настоящему полным и глубоким. Он не должен чувствовать этого — но чувствует.       Звонок.       Антон дёргается, отставляет бокал и поднимается со стула. До прихожей всего несколько шагов — они отделяют Антона от того момента, когда он вновь почувствует себя нормальным. Когда всё встанет на свои места.       Он едва сдерживается, чтобы не бежать.       Антон открывает дверь.       — Привет.       Кирилл, как всегда, спокоен и улыбается. Антон выдыхает. Улыбка сама собой растягивает губы. Его окутывает такое умиротворение, что даже возбуждение отходит на второй план.       — Привет.       Он отступает, пропуская Кирилла. Тот протискивается внутрь, по пути прижавшись к Антону — как будто из-за тесноты. Но места в коридоре достаточно. Улыбка становится шире — Кирилл попросту лапает его, и это бесконечно Антону льстит.       — Как день прошёл?       — Нормально, — Кирилл стягивает шапку, шарф, бросая вещи как есть, скидывает тёплое пальто с плеч. Антон подхватывает и вешает, раскладывает всё по местам, пока Кирилл стягивает мартинсы и носки. — Иди сюда.       Антон замирает с его шапкой в руках, наслаждаясь внезапным объятием. Вдыхая запах Кирилла, его тепло, ощущение его крепкого, жёсткого тела.       — Сегодня как обычно? — Кирилл чуть отстраняется и смотрит на него, не размыкая объятий.       — Да. — У Антона резко пересыхает во рту — обычный предвестник возбуждения. Его стремительно накрывает. Член ещё не встал до конца, но Антон уже чувствует характерное давление молнии.       Кирилл кивает и проходит в гостиную. Замечает на барной стойке бокал, берёт, нюхает, хмыкает. Но не пьёт.       — А где?..       — Да. Вот. Прости.       Антон, спохватившись, протягивает чёрную маску — изящную, кружевную, совсем не подходящую Кириллу, его острым скулам и челюстному углу. Она почти не скрывает черты лица, но делает их менее чёткими.       Кирилл берёт маску, просовывает обе руки и, расправив пальцы, натягивает резинку. Смотрит на Антона — и надевает маску. Он всё ещё остаётся собой, маска лишь подчёркивает очевидное сходство. То, что всегда заводило Антона.       — Разденься, — хрипло велит он.       Кирилл, всё так же улыбаясь, начинает расстёгивать строгий жилет в тонкую полоску. Пальцы двигаются проворно и быстро, выкручивая пуговицы из петель. Три пуговицы — долой жилет. Ещё восемь — и на пол летит рубашка.       Антона раздражает создаваемый беспорядок. В нём вспыхивает протест, и Кирилл это знает. Раздеваясь, он смотрит прямо на Антона, ловит каждое изменение в его лице. Снимает ремень. Швыряет в сторону. Антон бесится — и нестерпимо хочет схватить Кирилла, сжать его, заставить перестать.       — Что-то не нравится? — улыбаясь, спрашивает Кирилл. Он тонко чувствует, дразнит нарочно.       Антон улыбается. Он понимает и поддерживает эту игру.       — Всё хорошо. Продолжай.       Кирилл таким же небрежным движением избавляется от брюк, отпинывая их вбок.       — Если есть идеи, самое время об этом сказать, — говорит Кирилл и стягивает боксеры. А ведь Антон даже не успел толком полюбоваться на него, на его атлетичную фигуру.       В одном белье Кирилл выглядит как модель, его бы снимать для каталога Calvin Klein. Без белья ещё лучше, конечно. Кирилл так невозможно хорош собой, так молод и красив, что временами Антон с высоты своего возрастного скептицизма едва верит подобной удаче — что Кирилл так явно, так зримо и ощутимо хочет его. И какое же счастье, что Кирилл — парень: крепкий стояк говорит за него лучше слов. Такое не сымитируешь.       — Ну так что, долго мне ждать? — Кирилл, играясь, ведёт пальцами правой руки по животу и ниже, переходя на бедро и мимоходом задев член. Антону хочется немедленно схватить его за руку и запретить это самоуправство. Ещё не хватало, чтобы его мальчик ласкал себя сам!       — Что-то много болтаешь сегодня, — грубо перебивает Антон.       — Хочешь заткнуть мне рот? — с намёком отвечает Кирилл. Он всегда знает, что нужно сказать.       Антон кивает и жестом манит его к себе.       — На колени, — жёстко приказывает он. Кирилл послушно опускается перед ним.       Антон расстёгивает ширинку, достаёт член.       — И что же мне с этим делать?       Антон знает, что Кирилл говорит так нарочно, развлекается и специально бесит его своей «непонятливостью»... но это всё равно работает. Антон поддаётся — и заводится всё сильнее.       — Целуй.       Кирилл опускает глаза, но это отнюдь не послушание. Он скорее приценивается, окидывая торчащий прямо перед лицом член задумчивым взглядом. Он голый, сидит на коленях, но Антон не чувствует власти над ним — мелкий засранец делает что захочет.       Наконец, Кирилл тянется всем телом вперёд и касается члена губами. Прикосновение мягкое, губы расслаблены и оставляют на коже влажный след.       — Так? — Кирилл отстраняется и с издевательским любопытством смотрит на него снизу вверх. У него очень выразительные глаза — даже в маске все мысли легко считываются. И больше всего Антону хочется прижать эту хитрую мордашку к своему паху, засунуть член в улыбающийся рот и оттрахать его так, чтобы мальчишке не хватало дыхания. Но он знает, что это не нужно. Что Кирилл сделает всё правильно и без принуждения. Это только игра — приятная им обоим. Поэтому он говорит:       — Заткнись и продолжай.       Кирилл кивает и снова касается его члена губами. Он делает это снова и снова, постепенно спускаясь от корня к головке. Поцелуи мягкие, влажные, горячие. Иногда он задерживается губами чуть дольше, прихватывая кожу в самых чувствительных местах. От этого Антона по-хорошему ведёт. Он кладёт руку на макушку Кирилла, перебирая волосы. Мальчик хорошо знает, что ему нравится, и делает всё, чтобы его порадовать.       И тем не менее это пытка — то, как медленно и сладко Кирилл растягивает процесс. К тому моменту, когда он наконец добирается до головки, Антон уже едва стоит на ногах. А ведь это только начало — будет ещё лучше.       Кирилл обхватывает головку губами, нежно посасывает, помогая себе языком. Антон дышит глубоко, искренне стараясь не засадить ему сразу на полную.       Тем временем Кирилл продолжает, потихоньку вбирая член глубже. Он не торопится, действует одним ртом, держа руки на лодыжках Антона и слегка сжимая их, когда забывается. Пропускает член в рот, ненамного, и тут же выпускает. Возвращается, обсасывает головку, почасту отпуская и согревая дыханием. Движения воздуха ощущаются почти так же ярко, как касания языка. Антон сжимает волосы Кирилла в кулаке. Он не собирается его торопить, ему просто нужна опора, что-то физическое, чтобы сдержать нетерпение.       Кирилл хорошо это понимает — и продолжает дразнить. Ведёт языком по краю головки, касается дырочки — это почти больно, но Антон слишком возбуждён, чтобы это сбило настрой. Кирилл всё ещё держится за его ноги и, подтянувшись ближе, наконец берёт Антона полностью в рот. В его горле горячо, тесно и очень-очень хорошо. Антон невольно тянет его за затылок к себе, но Кирилл упирается — не любит, когда заставляют. Антон, опомнившись, смягчает хватку.       Как только давление прекращается, Кирилл начинает двигаться. Ему мало движений головы — он раскачивается всем телом, насаживаясь на член. Антон чувствует, как его ладони чуть сжимают лодыжки. И если поначалу Кирилл смотрит на него, поглядывая с дразнящей хитрецой снизу вверх, то теперь он закрывает глаза. Это почти медитативное занятие — эти его покачивания. Антону кажется, что Кирилл в трансе. Он глубоко дышит носом, двигается ритмично и тихо постанывает. У него стоит, но Кирилл ничего с этим не делает, не трогает себя, будто ему достаточно просто сосать. Антону нравится знать, что Кирилл так сильно тащится от происходящего. Нравится видеть неоспоримое доказательство его удовольствия. Но сейчас этого становится мало.       Антон мягко толкает Кирилла в плечо, и тот мгновенно отстраняется. Его мальчик такой послушный, чуткий, понимающий...       — ...Такой красивый, — Кирилл с восторгом смотрит на его полностью вставший член. Антон смущён не меньше, чем в их первый раз. Никто прежде не выражал так явно своё восхищение перед ним. Конечно, он всегда хотел услышать подобную похвалу — и получить её от Кирилла приятно вдвойне. Это именно то, чего Антон жаждет, о чём мечтал много лет.       — Вставай, — он грубит, как и всегда, когда ему неловко. Но на этот раз Кирилл не торопится подчиняться. Вместо этого он снова тянется к члену.       Антон пытается отступить — и упирается в спинку дивана. Кирилл ловит его за лодыжки, вновь с жадностью приникая ртом к паху.       — Перестань, — Антон не хочет кончать так: у них мало времени, и на второй заход он не успеет. Не может же он отпустить Кирилла нетрахнутым.       Тем не менее Кирилл продолжает. Он проводит языком от головки до корня быстрее, чем Антон успевает вновь его оттолкнуть. Это приятно, и злит, и так невыносимо хорошо.       — Хватит!       Антон вздёргивает Кирилла наверх и, едва тот оказывается на ногах, перегибает через тот же диван. Мальчик умудряется изогнуться и смотрит на него с вызовом:       — Что, накажешь меня?..       Перед глазами темнеет от злости.       — ...Ах!       Ладонь ноет от удара по звонкой ягодице. Антон смотрит на румяный отпечаток руки — и понимает, что хочет ещё.       — Ах... Ах... Ах!. — Кирилл громко вскрикивает от шлепков. Это похоже на стоны, и Антон не уверен, что он не специально. Ягодицы поджимаются на каждом ударе, и его дырочка наверняка тоже. Член истекает смазкой и пачкает спинку дивана — хорошо, что он кожаный, Антон любит трахать Кирилла на нём. А тот всегда течёт под Антоном как сучка.       — Ты. Должен. Слушаться, — выжимает Антон, опуская руку снова и снова. Два на левую, два на правую. Следы одинаково красные, ярко выделяющиеся на белой коже.       — Я буду. Обещаю. Я буду! Скажи, что мне сделать? — Кирилл дышит тяжело, смотрит просяще — Антон не может удержаться.       — В спальню. Сейчас.       Он тащит мальчишку в соседнюю комнату и с порога толкает к кровати. Тот с готовностью забирается, встаёт на четвереньки, ползёт вперёд, открывая прекрасный вид на задницу, и широко раздвигает ноги, чтобы Антону было видно его дырочку. Там всё чисто и выбрито — мальчик готовился к встрече.       Больше терпеть нет сил. Антон раздевается, едва замечая, куда кидает одежду. То, что раздражало его десять минут назад, когда раздевался Кирилл, сейчас не имеет значения. Он тоже кидает рубашку и брюки на пол, стремясь скорее остаться нагим.       Кирилл добирается до подушек и разворачивается, тут же раздвигая ноги. Антон влетает между ними, словно притянутый магнитом. Кирилл тормозит его жестом — и Антон послушно тянется к тумбочке. Он готовит всё заранее, хоть и позволяет себе фантазировать. Быть может, однажды Кирилл позволит без...       Антон натягивает презерватив, пока Кирилл стискивает ногами его бока. Он молод и нетерпелив. Его нетерпение, определённо, передаётся половым путём: в этот раз Антон входит в него, не дожидаясь словесного разрешения. Впрочем, это не страшно: Кирилл тоже готовится к встречам, чтобы не тратить их время на растяжку.       Кирилл выдыхает, и Антон наконец чувствует абсолютное спокойствие. Это странно: он возбуждён, он изменяет жене, изменяет самым извращённым из всех возможных образом — и абсолютно счастлив в этот момент. Наконец-то его принимают таким, какой он есть.       Антон начинает двигаться. Кирилл обнимает его руками и ногами, прижимается и довольно стонет на каждый толчок.       — Да! Да! Вот так! Ещё! — просит Кирилл, подаваясь навстречу. Антон чувствует его член животом — он твёрдый и горячий, трётся об него и пачкает их обоих предэякулятом. Кирилл всегда быстро заводится и так сильно любит в попку. Антону нравится думать, что его член мальчик любит больше других. Ведь связь между ними — особенная. Они не обсуждают этого прямо, но иногда Антон разрешает себе слова запретной любви. Признаётся Кириллу на ушко, как много тот значит для него, как сильно он желает своему мальчику счастья, как хочет выполнить любой его каприз, и, конечно, как ему нравится доставлять Кириллу удовольствие. Как хорошо, как правильно Кирилл ощущается на его члене, будто именно для этого был рождён.       Но сегодня Кирилл этого не услышит. Вместо этого Антон двигается всё быстрее, загоняя в него член. Кирилл цепляется за него словно маленькая обезьянка — обнимает руками и ногами, стонет и вскрикивает, хватается и просит ещё. Просит сильнее. Просит трахать его.       — Да, малыш... вот так... Тебе нравится?       — Да, папа, да! Трахни меня! Вставь мне, пап, сильнее! Выеби меня своим большим толстым членом! — стонет Кирилл на ухо, вжимаясь в него всем телом. И Антону сносит голову.       Его мальчик такой послушный, когда его трахают. Так старается сделать ему приятно. Так любит своего папу. Раскрывается для него. Делает всё, что скажут. И так хорошо принимает член в попку. Не только чтобы порадовать Антона — ему самому это нравится. Он хочет, чтоб его как следует отодрали.       Антон ускоряется. Он хочет кончить — но ещё больше хочет, чтобы Кирилл кончил первым. Его мальчик умеет кончать без рук, от члена. У него не всегда получается, но Антон хочет, чтобы сегодня Кирилл кончил так. Он движется быстро и сильно, под безукоризненно точным углом. Вгоняет безжалостно часто, отчего Кирилл уже кричит в голос, скулит и извивается, подаётся навстречу, сжимая его между бёдрами.       — Боже, да! Так хорошо!.. Папа, трахни меня! Трахни! Кончи в меня!       Антон целует его. Он почти готов, и единственное, что его останавливает, — Кирилл ещё не кончил. А он хочет этого, хочет позаботиться о своём мальчике.       И сегодня всё получается как нельзя лучше — ему даже не нужно ласкать Кирилла, только слегка изменить темп. Чуть медленней, но сильнее — и Кирилл кончает, забрызгивая их спермой. Антон кончает тут же, вбиваясь в его тело как неудержимый локомотив.       Какое-то время они лежат неподвижно, и Кирилл сжимает его член в себе так сильно, что от этого, кажется, можно кончить ещё раз. Сейчас они неразделимы как два кусочка паззла.       Наконец, оргазм отпускает, и Антон откатывается в сторону. Он всё ещё тяжело дышит и прикрывает глаза. Хорошо.       Справа раздаётся такое же тяжёлое дыхание и шуршание свежевыстиранной простыни. Матрас прогибается от движений чужого тела.       Антон не смотрит, лишь замечает краем глаза, что Кирилл повернулся на бок, уперевшись локтём в матрас, и смотрит на него. Так проходит пара минут.       — ...Так что он натворил?       Антон вздыхает, переводит взгляд — и встречается с насмешливыми серо-голубыми глазами. Совсем как у него.       Вздыхает.       — Завалил сессию. Опять. Его могут отчислить. Если не пересдаст, придётся отвалить круглую сумму декану.       Мальчишка хмыкает.       — Так и думал. Обычно ты не звонишь посреди недели.       Антон поворачивается к нему.       — Ты же не против?       — Нет, конечно. — Кирилл на секунду задумывается. — Твой час уже истёк. Но, если хочешь, перед уходом могу ещё разок отсосать.       Антон качает головой. Член слишком чувствителен после оргазма, и ко второму заходу он не готов. Издержки возраста, что поделать.       Кирилл улыбается. Антону нравится эта улыбка — она абсолютно нейтральная, в ней нет ни капли осуждения или издёвки. Ничего из того, что он видел от других шлюх.       — Ну, как знаешь, — Кирилл приподнимается, чмокает его в нос и встаёт с постели. — Я быстро.       Он скрывается за дверью ванной, и Антон остаётся один. Он всё ещё чувствует умиротворение, которое Кирилл принёс с собой. Ему хорошо и спокойно.       Через пять минут мальчишка появляется снова. Он всё делает быстро — вне их игры он собран, аккуратен и вежлив. Сейчас на нём чистое полотенце, а на шее и груди блестят случайно пропущенные капли.       — Деньги на барной стойке.       Парень кивает и улыбается. Антон задумчиво тянет руки вверх, смотрит на собственные ладони, затем переводит взгляд на мальчишку.       — Может, всё-таки скажешь, как тебя зовут?       Улыбка становится шире.       — Кирилл.       — А на самом деле?       Всё та же улыбка в ответ.       — Кирилл.       На какую-то секунду Антону кажется... нет, это невозможно. Его сын никогда бы не стал заниматься подобным. Антон уверен. Это не он.       Этого парня он встретил в гей-клубе. Антон в тот день не планировал знакомиться, слабо понимая, зачем вообще пришёл. И вдруг взгляд упал на... да, сначала ему показалось, что на танцполе Кирилл. Но Кирилл тогда был в Англии, он никак не мог оказаться в Москве.       Антон не понимал, что им движет. Он даже не пытался соблазнить мальчишку — просто подошёл и предложил поехать к нему. Затем назвал сумму.       Парень посмотрел на него, улыбнулся — и согласился. Он не задавал лишних вопросов — в этом Антону повезло.       От удивления Антон повёз мальчика не в гостиницу, а в свою pied-à-terre. Их семья жила за городом, квартира же была для тех дней, когда Антон сильно уставал на работе. Так звучала версия для их сына.       Конечно, и Антон, и Алиса понимали, для чего на самом деле была эта скромная двушка в центре. Однако вслух они никогда об этом не говорили. Жена лишь настояла, чтобы помочь с ремонтом — и именно по её инициативе в гостиной появилась стена с семейными фото. Это было чем-то вроде мести — кусочек пространства, постоянно напоминающий о том, какой всё-таки Антон плохой человек. Поэтому, хоть он и планировал использовать эту квартиру для случайных встреч, гораздо чаще любовников и любовниц на одну ночь Антон отвозил в отели. Квартира ощущалась частью дома, безопасным пространством, куда не пускают посторонних. И тем страннее было мгновенно принятое решение привести туда «Кирилла» — тем более что мальчик, точь-в-точь как киношная шлюха, сам предложил выбрать ему имя. Это должно было оттолкнуть... но не оттолкнуло. Антон только порадовался, что не придётся объяснять оговорки.       Второй раз Антону повезло, когда мальчик увидел стену. Это было в их третью встречу — Антон хорошо запомнил. Вообще, он не планировал ничего серьёзного. Просто мальчик был так хорош, так старался в их первый раз, что Антон неожиданно для себя попросил его телефон. Он никогда так не делал. И позвонил спустя неделю.       А на третью встречу, не утерпев, он загнул мальчика прямо в гостиной, положив грудью на тот самый диван. И всё то время, пока Антон вгонял в него член, мальчик смотрел вперёд, на стену с фото, громко стонал и прогибался в спине. Он кончил раньше Антона, но продолжал насаживаться сам, упираясь руками в спинку дивана. Антон крепко сжимал его бёдра и не мог не думать о том, что это Кирилл — его Кирилл — распластан под ним и жарко, с радостью принимает его член. Фантазии были такими яркими и горячими, что Антон едва не поддался соблазну — вытащить член и, стянув презик, вогнать обратно, чтобы окончательно сделать мальчика своим, пометить его семенем изнутри. Он думал об этом почти каждый раз, когда настоящий Кирилл выводил его из себя.       Чтобы отвлечься, Антон перевёл взгляд — с потной, влажно блестевшей спины на стену. И понял, что последние несколько минут прямо перед ними, ровно напротив парня, которого он трахал, висела большая общая фотография — он и Кирилл.       Это было фото с посвящения. Разумеется, Кирилл не поступил на бюджет, его учёбу оплатил Антон. И всё же мальчик радовался. Размахивал студенческим, обнимал Антона... Алиса сняла их и повесила в этой самой квартире, упирая на то, что получился хороший кадр (который вовсе не должен был служить молчаливым укором, нет-нет).       Они и правда хорошо смотрелись. Отец и сын. Он и Кирилл. Их семейное сходство было очевидно — как и сходство между парнями. Конечно, они не были идентичны — в дневном свете это было видно хорошо. Скорее погодки, чем близнецы. Но это вовсе не делало ситуацию лучше. Не делало Антона лучше.       Антон замер и прикрыл глаза. Он догадывался, какой будет реакция.       Мальчик обернулся. Фотография была прямо за ним. Мокрый и взъерошенный, двойник был ещё больше похож на оригинал.       — Хочешь перейдём в спальню? — спросил Кирилл.       Антон вздрогнул и внимательно посмотрел на него, выискивая признаки отвращения. Но лицо Кирилла было спокойным. Он не заметил?..       — Да. Давай.       Они переместились на кровать и оказались лицом к лицу. Мальчик доверчиво смотрел снизу вверх и трогательно обнимал Антона за шею. Он развёл ноги, приглашая, и Антон не хотел больше оттягивать. Он медленно погрузился в его тело, смакуя мысль о том, что, возможно, однажды этот мальчик позволит войти в него без преград. Антон не мог получить всего, но он мог, по крайней мере, получить замену, которая выглядит как Кирилл, отвечает на его ласки и, может даже, если правильно попросить, может назвать его...       — Папа.       Антон дёрнулся и рванул прочь, но объятие стало неожиданно крепким — Кирилл не позволил Антону вытащить член.       — Пожалуйста, папа, кончи в меня, — прошептал он, твёрдо смотря Антону в глаза. Затем, будто в смущении, потупил взор и признался: — Хочу тебя чувствовать...       Антон замер и неверяще уставился на мальчика. Тот смотрел из-под полуприкрытых век, кусал губы и нетерпеливо ёрзал, притираясь задницей к его паху.       — Как ты меня назвал? — хрипло спросил Антон.       — Папа... — прозвучал в ответ тихий стон.       И Антон кончил.       Мальчик довольно и сыто улыбнулся.       — Спасибо.       Мир Антона перевернулся. Отвращение к самому себе отступило перед лицом невероятного понимания. Мальчик смотрел на него без осуждения и даже как будто с ответной тягой. Словно они разделяли одно и то же тёмное желание.       Антона захлестнул восторг. Место стыда, уже ставшего привычным, заняло обожание и желание утолить общий голод, сделать то, чего так явно хотел его мальчик, — заставить его почувствовать папочку. Заставить кончить под ним. А потом кончить ещё.       Антон с новой силой впился в его губы, возобновляя движения бёдрами. Мальчик тихо охнул ему в рот и подался навстречу, идеально принимая его член.       ...В тот день они занялись сексом ещё три раза. Антон не помнил у себя такой долгой и быстро возвращающейся эрекции уже лет десять и заплатил мальчику втрое против обычной цены. Деньги мальчик взял — и тут же опустился перед ним на колени, целуя живот, выступающие над пахом косточки и случайно пойманные руки Антона, облизывая его пальцы, член — не уговаривая на продолжение, а в знак благодарности. Он умел быть очень благодарным.       С тех пор прошёл почти год. Они виделись нерегулярно, но Антон знал, что может позвонить — и мальчик приедет. Он похож на его сына — но это не он.       Какое-то время Антон думал... Когда Кирилл только родился, Алиса была зациклена на нём одном. У неё не было сил заниматься чем-то ещё. Антон не обижался, он всё понимал. И просто находил других женщин. Он не считал себя виноватым — он ведь не собирался бросать жену. Только удовлетворить свои потребности. Возможно, тогда у него могли появиться ещё какие-то дети. Он не всегда был осторожен.       Сперва он думал, что они могли быть погодками... Кирилл и этот, второй. Пока тот не упомянул, что приехал из Новосибирска. Там Антон никогда не был.       Значит, просто похожи. Не братья, не близнецы. Просто двойники. Маска придавала им больше сходства — без неё различия были видны лучше. Лишь темнота, стробоскопы и три мартини в их первую встречу могли заставить Антона думать иначе.       Кроме внешности, у них не было ничего общего. Этот, второй, был умным и немного расчётливым. Умёл подстраиваться и угождать — чего, по правде, всегда не хватало Кириллу. Его сын был избалован отцовской любовью и позволял себе слишком многое. Пренебрегал порядком. Принимал как должное, без благодарности, заботу Антона, его подарки и помощь. Не ластился к нему, не обнимал лишний раз и никогда не смотрел на него с восторгом.       И всякий раз, когда Антон особенно остро чувствовал его отстранённость, чувствовал, что сын не любит и не ценит его, он звонил. Звонил, чтобы снова почувствовать себя любимым, значимым, важным. Нормальным. А не просто извращенцем, который хочет трахнуть собственного сына.       Этот Кирилл смотрел на него с лаской и пониманием. Обнимал и целовал. Он был первым парнем, которого Антон целовал. Первым, у кого сосал — сам, и даже с радостью. Антон не считал себя геем и никогда не влюблялся в мужчин. Да, ему нравилось трахать парней, но это было лишь похотью. Ему нравилось вставлять им в зад и видеть стояк — знать, что он хороший любовник, видеть конкретное тому подтверждение. Это было нормально, просто способ потешить эго.       Ненормально было хотеть своего сына. Поначалу он думал, что в этом тоже было какое-то самоутверждение — желание показать засранцу место, доказать свою власть. Но после встречи с «Кириллом» Антон многое пересмотрел. Он искренне хотел любви и признания, которых не получал от сына. Хотел ответной заботы и ласки. И именно это осознание помогало Антону чувствовать себя чуть более нормальным. Ведь это нормально — хотеть взаимной любви. С другим Кириллом Антон получал именно это — взаимность.       И поэтому он звонил. Каждый раз, когда желание взаимности становилось нестерпимым. Конечно, он звонил.       — Прости, что не провожаю, — извиняется Антон, хоть и не чувствует особой вины. Да, он хочет немного понежиться и полениться после отличного секса. В другой день Кирилл, скорее всего, присоединился бы сам — им обоим нравится обниматься после оргазма. Но сегодня Кирилл торопится и не может остаться. Он улыбается и качает головой.       — Надеюсь, твой мелкий засранец скоро опять накосячит. Ты хорошо трахаешься, когда злишься.       Антон улыбается в ответ. Кирилл выходит. Антон слышит, как он собирает вещи и одевается. Хлопает входная дверь.       Антон лежит, наслаждаясь чувством собственной нормальности.       Совсем скоро оно пропадёт. У него буквально пара часов, а потом он вернётся домой, увидит Кирилла — настоящего Кирилла — и потеряет своё чувство нормы. Потеряет взаимность.       Так что да, совсем скоро Антон позвонит снова. И необязательно ждать, пока Кирилл что-то выкинет. Потому что ему это нужно — нужно чувствовать себя нормальным, пусть даже всего на пару часов.