Воспоминания

Где же это место? Вроде, за два выступа от края здания. Или за три?.. А, вот оно. Август смотрит на белый камень фасада. Пожелтевший, где-то грязный, но все ещё памятный. Что-то внутри отзывается, когда Август смотрит на эти стены. Хольт прикасается к маленькой тёмной метке на камне, которую он оставил случайной искрой. Здесь мы с Димой впервые поцеловались. Хотя поцелуем это назвать было сложно. Так, еле ощутимое прикосновение губ, воздух, разделённый на двоих, и прямой взгляд глаза в глаза. Момент случайной и оттого сладкой близости. Дима тогда быстро отстранился, отвёл взгляд, покраснел. А Август не мог перестать наблюдать за смущенным Дубиным, впервые в жизни осознав, как глубоко утонул в этом человеке. Его снесло лавиной бесконтрольных мыслей: «Хочу поцеловать его. Хочу. Очень хочу. Всего хочу. Его тело. Его душу. Обладать. Обожать. Любить... » Его жалкие потуги начать контролировать хоть что-то разбились о желание невероятной силы. У него дрожали руки, дыхание стало беспокойным, сердце сильно отдавалось в груди, по плечам пробегали искры. Хотя бы прикоснуться. Хотя бы... — Август, все в порядке? Нельзя. Отпугнет. Ударит случайной искрой. Август, не поднимая головы, выдохнул что-то, отдалённо похожее на согласие. Дима даже не осознавал, какую власть имел над ним. Стоило Дубину только приказать, и он исполнил бы все, изрыл бы небо и землю в поисках невозможного, потому что так захотел Дима. Но тот не приказывал. Он вежливо просил, причём то, что мог дать Август своим личным присутствием. Это не касалось внешнего мира или денег, это касалось лишь их двоих. Просьба рассказать, как прошёл день. Что у него на душе, когда он злится, раздражён или расстроен. Объятия с разрешения и аккуратные поглаживания спины. И это было чудесным времяпровождением. Никакие беседы в ресторанах или экскурсии в самые интересные места планеты не могли сравниться с их вечерами. Наверное, поэтому это было так ценно. Август вздыхает, кидая последний взгляд на стену дома, и уходит.

***

Он приходит в парк. Здесь Дима научил его ценить мгновения жизни. Обычной прогулкой и абсолютным спокойствием нескольких часов. Они медленно ходили в утренней тишине по дорожкам, иногда вставляли какие-то комментарии, но в основном молчали. Август тогда почувствовал, какой силой обладает тишина рядом с близким человеком. Его заполняло чувство единения. Ощущение душевной близости. Тогда Дима сам придвинулся ближе и взял его за руку. Их пальцы переплелись, и это было правильно. Август ещё никогда не чувствовал себя на своём месте, как в тот момент. Август идёт дальше. Здесь они устроили пикник. Трава кажется немного примятой, словно кто-то недавно провёл тут свидание. Неудивительно: дерево, которое Дима назвал ивой, плотной пеленой свешивало свои длинные гибкие ветви, образуя удобное для влюблённых место, скрытое от чужих глаз. Август подходит к дереву, прикасаясь к гладкой коре. Здесь мы поцеловались по-настоящему. Случайно. Они сидели на расстеленном покрывале, наслаждались едой и разговаривали. — В смысле, ты никогда не играл в догонялки?! Иногда в Диме просыпалось что-то Громовское. Внутри переключался рубильник, и обычного спокойного Дубина захватывал огромный энтузиазм. Вот и сейчас он загорелся очередной идеей. Подобрался, дотронулся до плеча, со криком "ты водишь!" вскочил и отбежал к дереву. Август даже руку поднять не успел, только растерянно смотрел на озорно улыбающегося Дубина. Он не знал, что ему делать. — Ну, давай, Август, — подначил его Дима, а потом, не заметив реакцию, изменил тон: — Догони меня. Все неозвученные возражения Хольта испарились, когда он услышал игривые нотки в голосе Димы. Или ему показалось? Тем не менее, Дубин своего добился: Август встал и направился к нему. Дима был готов сорваться с места. Он отошел ещё больше назад, чтобы оказаться за ивой. Они медленно обошли несколько кругов вокруг ствола. Август примеривался, пытался догнать одним рывком, но Дима был начеку и не давался. Вскоре Хольт увлёкся настолько, что скинул пиджак и включился в игру по-настоящему. Они выглядывали из-за дерева, делали обманные маневры, смеялись, как дети. Наконец Август ухитрился поймать Дубина. Они замерли, тяжело дыша. Дима прижимался спиной к стволу ивы, Август нависал над ним, поставив руки по обеим сторонам от его головы. Их словно сковало вместе, зрительный контакт лёг поверх основной связи. Хольт не мог оторвать взгляд, все смотрел и смотрел в Димины глаза и чувствовал, как внутри расцветает тепло. — Можно?.. — прошептал Август, до конца не осознавая, что хочет сделать, но Дима сразу его понял. — Да. Медленно приблизиться. Не испугать. Показать, что можно прервать, отвернуться, уйти в любой момент. Прикоснуться. Чуть-чуть, самыми кончиками губ. Прижаться. Мягкие и нежные. Как лепесток цветка вишни. Как крыло бабочки. Как... — Мы же не простоим так целую вечность, Август? — прошептал Дима в его губы. Жаль. Я бы хотел вот так, близко-близко, навсегда, застыть в смоле, чтобы ничто не стало поводом для разлуки, чтобы были только мы, янтарный купол и бесконечность. Дима, не дождавшись каких-либо действий со стороны, взял все в свои руки. Мягкие движения чужих губ и языка оживили Августа. Он опустил руки на шею и почувствовал, как его обняли за талию. Август всегда спешил жить. Проклятое «тридцать пять» подстегивало его, заставляя бежать и оступаться на каждом шагу. Он терял само ощущение жизни, её яркости и насыщенности. Ему повезло встретить одного милого лейтенанта и понять, что ради Димы он может и вовсе прекратить свой бег. Он научился ценить каждое застывшее во времени мгновение, каждую свободную минуту, часы расслабленной неги, окутывающей во время объятий, любое прикосновение, случайное ли, намеренное — все то, чему не придавал значения раньше. Оставалось только отпустить контроль.

***

Несколько часов назад он был в квартире Димы, собирал вещи. Ещё несколько часов назад он прижимался грудью к тёплой спине и зарывался носом в светлые волосы. Дышал тем особенным запахом, которого всегда не хватает. Казалось, что за все время лёгкие им уже пресытились, что можно составить запах по памяти в парфюмерной лаборатории, но, пытаясь воскресить его в памяти, тонкое сочетание медленно ускользало. Здесь они завтракали, обедали и ужинали, смотрели фильмы, дурачились, просто лежали в обнимку в тишине и любили друг друга. Август осматривает их спальню и вздыхает. Он будет скучать. Ключ проворачивается в замке два раза.

***

Он останавливается у здания полиции. Сколько раз он ждал, метался в волнении, испускал разряды в каменную плитку у этого здания, сколько раз заходил и выходил не один. Его обнимали со спины на этом месте, тревога и усталость тут же исчезали, уступая место теплым объятиям, нежным поцелуям и огромному чувству довольного кошачьего мурчания внутри. Дима был его домом, Питербург — их улицей. Август прощается с городом. С местами, где они смеялись, грустили, молчали рядом и были счастливы. Но счастье не поймаешь в постоянной рутине или в поисках урвать свободную минуту, чтобы побыть вместе. Счастье ищется в отдыхе. — Август, ты готов? — Украсть тебя от всего мира? — на губах Хольта появляется хитрая улыбка. — Всегда готов, любовь моя.