О приятном и дорогом сердцу

на кухне холодно, но в груди душно и цепляется только так. лампочка моргает, словно кашляя от сигаретного дыма, и вероника поднимает на нее безучастный взгляд. пустоватый и прохладный, заставляя лампочку перестать трястись и начать светить стабильно. переводит взгляд на никиту, нахмуренный профиль, что сверлит глазами стену в советских обоях. между ними стол, но на самом деле нет ничего, кроме бесконечной тоски, что отдавалась в груди расстоянием и годами. он переводит тяжелый взгляд на веронику, не в силах снова поднести сигарету к губам. она обжигает обмороженные пальцы, заставляет фантомно задохнуться. никита не понимает, о сигарете ли он сейчас. хотелось выкинуть остатки в окно, и он почти встает, но вероника протягивает тонкие бледные пальцы, словно готова прямо в ладонь принять тлеющую сигарету. она ведь готова, смотрит с проблесками надежды, гася в себе это изо всех сил. если лампочка над ними перегорит, они останутся в полнейшей темноте, как весь старый муравейник, которому давно пора рухнуть. рухнуть, удавливая никиту вместе с его любовью, одной, никому не нужной. и другой, нужной только ему и навсегда. никита не может протянуть окурок в груди от такого, будто неправильного действия, тянет. чуть ли не подрывается со стула, подходя к веронике и рушась перед ней на колени. кладет голову на ее колени, ощущая себя настоящим глупцом, который поступает правильнее всего. не встречает никакого сопротивления, прохладные пальцы гладят голову, словно жалеют и лечат нелюбимого ребенка. веронику нельзя почувствовать на уровне человеческого счастья, но можно заставить ее чувствовать это.  — я скучаю. - говорит тихо, словно они все еще в разлуке, и вероника не смотрит на никиту, как на последнее солнце в своей жизни.  — а я уже нет. - шепчет в ответ, чувствуя, как тонкие руки пытаются его приподнять. никита поднимает голову, сталкиваясь с родным взглядом северных глаз. — не сиди на полу, никит. простудишься.  и он встает, поднимая веронику за собой. насмотреться не может, ощущая болезненное счастье, что изредка излучает вероника уголками глаз. никита касается пальцами фарфоровой щеки так, что можно прочувствовать весь холод. потому что вероника его проводник, она не боится морозов и может, все еще, как в детстве, радостно кричит во время метели. никита холод не любил, пришлось привыкнуть, но веронику он любил. и ее холод, кристаллы льда на ресницах и иней на светлых волосах. ожидающий взгляд, скрытый за пеленой тумана и метели. редкие встречи, сопровождающиеся неумением связать даже пару слов. но они всегда будут стоять у холодных батарей и промерзших окон, стиснув друг друга в объятиях, словно видятся первый раз за вечность лет. никита касается ледяных губ своими, вкладывая в короткое и приятное прикосновение тысячу своих мыслей. от вероники пахнет колючим морозом и горькой вишней, и он своим присутствием внедряет к этому сигаретный дым, который так сильно гармонирует с ней. будто это недостающий элемент, и когда сминаешь чужие губы в поцелуе, то передаешь часть себя и свое тепло. вероника, наоборот, холодит пальцами шею никиты, заставляя того вздрогнуть. а ведь он изо всех сил тянется в этот холод, оттягивает покрасневшую губу зубами, ловя прохладный выдох вероники. и выдох, и прикосновение, и взгляд, когда они еще ближе и холод вырастает повсюду. кроме груди: там ужасный пожар, который не тухнет, а лишь разгорается.  и на столе тлеет окурок.