Тебя-придел моих фантазий

Футболка лежала в самом дальнем углу шкафа, забытая, ненужная, пропитанная временем. Сатору наткнулся на неё случайно — когда пытался разобрать вещи, разложить по полкам то, что уже давно лежало хаотично. Как и его жизнь. Как и его чувства. Как и его грёбаная любовь. Он взял её в руки. Запах. Этот запах. Чистый, терпкий, такой родной. Словно выстрел в висок. Словно разорванная в клочья реальность. Он не искал его. Но он всё равно нашёл его здесь. Тем теплом на повторе. — Сатору, тебе не жарко? — смеётся Сугуру, подтягивая его за рукав. — Ты же и так ходячая батарея. — Если сниму — ты украдёшь мою футболку, и потом я её не найду. — Найти меня будет сложнее, — лениво тянет Гето, подмигивая, и Сатору закатывает глаза, но уголки губ дрожат в улыбке. Всё в Сугуру было тёплым. Его голос, его руки, его взгляд, даже проклятая аура — особенно она. Тёплая, мягкая, текучая, как медленный осенний день. Сатору когда-то верил, что это тепло никогда не исчезнет. Но теперь… Теперь от него остался только запах. Любил. Любит. Будет любить. Как глупо. Как… больно. Как невозможно, блядь, больно. Сатору вдохнул ещё раз, глубже, будто пытаясь вобрать в себя последние остатки Сугуру, которые остались в этом мире. Запах ударил в голову, всколыхнул тысячи картинок, воспоминаний, эмоций, что давно сжались в комок где-то под рёбрами, чтобы не мешать жить. И этого хватило, чтобы он провалился обратно. Сугуру сидит на кровати, закинув ногу на ногу, лениво листает книгу, а на плечах его — та самая футболка. Простая, чуть растянутая, вечно пахнущая чем-то свежим, тёплым, тем, от чего у Сатору странно сжималось сердце. — Почему ты вечно в моей одежде? — Потому что она пахнет тобой. — Ты какой-то странный. — Зато честный. Сатору фыркает, забираясь к нему на кровать, и Сугуру смеётся, не отрываясь от книги. И Сатору не знает, как сказать ему, что ему нравится этот смех больше, чем звук дождя по крыше. Что ему нравится его голос больше, чем любая мелодия. Что ему нравится этот запах, это тепло, это касание пальцев, это всё — больше, чем жизнь. Я удивляюсь, как ты меня помнишь. Сатору задрожал. Футболка в его руках стала тяжелее, как будто пропиталась всеми этими воспоминаниями. Он хотел бы их выкинуть. Но не может. Как не может выкинуть запах Сугуру из своей памяти. Как не может выкинуть его голос, его тепло, его силуэт в лунном свете. Как не может выкинуть себя — того, кто когда-то был счастлив. Ещё один вдох — и вот оно. Ударило. В самое сердце. Он думал, что справится. Но руки дрожат. И сердце дрожит. И воздух не проходит в лёгкие. Рисую картину “Love story”, чтобы было потом о чём вспомнить. Но почему же, когда он смотрит на эту картину, всё, что он видит, — это краски, растёкшиеся под дождём? Почему воспоминания жгут сильнее, чем любые проклятия? Почему он всё ещё здесь, в темноте, один, вцепившись в кусок ткани, который больше ничего не значит? Почему Сугуру ушёл? Почему Сугуру оставил его? Почему Сугуру не мог просто остаться? Сатору разжал пальцы, но футболка так и осталась в руках. Он смотрел на неё, но видел не ткань. Видел ночи, когда они сидели на крыше, пили чай и болтали о бессмысленных вещах. Видел пальцы Сугуру, запутавшиеся в его волосах. Видел его улыбку — усталую, но искреннюю. Видел его последний взгляд. Последний. И я никогда не забуду слова, чем напичканы фразы. Он задохнулся. Первый всхлип вырвался прежде, чем он успел его остановить. Потом второй. Потом третий. А потом не было смысла считать. Футболка пахла Сугуру. Футболка пахла любовью. Футболка пахла жизнью, которая больше не принадлежала ему. И Сатору плакал. Глухо, по-настоящему, без остатка. Любил и любить буду. Его губы дрожали, а горло сжималось от рваных всхлипов. Тело судорожно сжималось, пальцы вгрызались в ткань, ногти больно впивались в ладони. Он выдыхал, хватался за воздух, будто он мог бы помочь. Будто хоть что-то могло помочь. Но всё, что оставалось, — это запах. Это прошлое. Это Сугуру, который был его смыслом, его верой, его самым болезненным “навсегда”. Тебя — предел моих фантазий. Но не просто предел. Не просто черта, за которой ничего нет. Сугуру — это и есть всё, что когда-либо существовало. Его единственный возможный финал. Его бесконечность. Сатору мог бы увидеть тысячи миров, стереть целые города, построить новые вселенные. Но Сугуру был выше этого. Сугуру был выше него. Сугуру был пределом всего, что он мог представить. Потому что за Сугуру — ничего нет. Потому что после Сугуру — ничего нет. Потому что всё, что он когда-либо хотел, всё, что он когда-либо мог любить, всё, что он когда-либо мог называть своим — это Сугуру. Всегда. Навсегда.