Тени павших богов

Еле как открывая глаза, Лололошка чувствовал, будто веки налились свинцом. Они словно прилипли друг к другу, не желая размыкаться, как будто сам сон не отпускал его обратно в реальность. Но, вопреки всему, он усилием воли приоткрыл их, и тут же в глаза ударил мягкий, но всё же болезненно яркий предрассветный свет, пробивавшийся сквозь запылённое окно без стёкол. Свет окутывал комнату лёгким серебристым ореолом, делая обстановку почти нереальной — как будто всё происходящее было всего лишь продолжением сна. Он с трудом повернул голову и увидел, как в костре дотлевали последние дощечки, отдавая остатки тепла перед тем, как окончательно угаснуть. Пора было вставать. Кое-как сев, Лололошка ощутил, насколько утомительным может быть даже такое простое действие. Мышцы ныли, а тело казалось деревянным, будто за ночь оно превратилось в глиняную оболочку. Каждый вдох отдавался натянутой болью в спине. Он тяжело вздохнул и на ощупь начал искать в своём рюкзаке бутылку с водой. Но не успел он дотянуться до застёжки, как чья-то рука протянула ему бутылку. Повернув голову в сторону, он увидел сидевшего рядом с ним Джона. Тот выглядел, мягко говоря, не лучшим образом. Под глазами залегли глубокие тени, кожа была чуть бледнее обычного, а на лице застыла усталость. Но, несмотря на это, в глазах сохранялась ясность — упрямая, стойкая. Лололошка кивнул в знак благодарности и сделал пару глотков. Остывшая за ночь вода приятно охладила горло и будто пробудила сознание. Осмотревшись, он заметил Майло, сидящего вдалеке рядом с окном. Тот не спал и, казалось, просто смотрел в бескрайний пустынный горизонт, подперев щёку ладонью. Воспоминания минувшей ночи резко всплыли в сознании, заставляя невольно нахмуриться. В итоге они всё же согласились проводить Майло до его общины и даже поделиться своими запасами. Но, как и говорил Джон, это могла быть ловушка. Нельзя было забывать об осторожности. К тому же, Майло до сих пор не знал о ране Джона. А это — проблема. Если Лололошке вновь придётся нести его, они станут уязвимы как никогда. Был крайне высокий шанс, что он не сможет вовремя среагировать при неожиданной угрозе. А этого ни он, ни Джон не могли себе позволить. Разминая затёкшие плечи и хмурясь от напряжения в мышцах, Ло всё больше убеждался: нести Джона — опасно не только для них, но и для него самого. Ему нужно больше времени, чтобы восстановиться, иначе он просто упадёт в дороге и тогда уже никто никуда не дойдёт. Думая об этом, Ло ненароком перевёл взгляд на ногу Джона. Слишком давно он не проверял, как идёт заживление. Времени не было, а теперь оставалось только надеяться, что всё идёт хотя бы чуть лучше. Надеяться, что Джон сможет сделать хоть несколько шагов сам. Поймав его пристальный взгляд, Джон тихо вздохнул, будто предугадывая, что тот хотел сказать: — Я в норме. Лололошка нахмурился. Он медленно склонил голову на бок, пристально и без слов уставившись на него с выражением, которое вполне можно было бы перевести как: «Серьёзно? Ты сам-то в это веришь?» Он очень сомневался, что Джон сможет пройти даже двести метров, не говоря уже о часах ходьбы. Его состояние вызывало беспокойство, и Лололошка не собирался делать вид, будто всё в порядке. Но как помочь? Опять попробовать найти костыль? Идея неплохая — в этой заброшенной деревушке наверняка где-то валяется подходящая для этого палка. Но тогда ему придётся на какое-то время оставить Джона одного вместе с Майло, а это было небезопасно. Конечно, пока Майло не знал, что Джон ранен, но кто знает, не захочет ли тот взять его в качестве заложника. Лололошка пока ещё не был до конца уверен, не представляет ли тот опасности. Открыв было рот, он хотел спросить Джона, как лучше поступить, но наткнулся на явно недружелюбный взгляд, устремлённый прямо на него. От такой реакции, в сонной голове возникло искреннее непонимание происходящего, но Джон, видимо, заметив его недоумение, слабо кивнул в сторону Майло, который всё так же сидел возле окна. В голове, как в костре, тлели последние искринки огня — наконец вспыхнуло понимание: из-за последних событий Лололошка забыл, что Джон не любит показывать свои слабости, а тем более говорить о них. Поэтому тот с самого начала пытался его заткнуть, чтобы Майло ничего не узнал. Но это не решало проблему, и, немного подумав, Лололошка всё же решил кое-что попробовать. Вставая, он на секунду замялся, не до конца уверенный, стоит ли отдавать свой меч, но, поняв, что так хотя бы будет спокойнее ему самому, он протянул оружие под удивлённый взгляд карих глаз. Джон, видно, ещё не понимал, что он задумал и зачем вообще дал ему оружие. Ло, нарочно отводя взгляд от Джона, поднялся и медленно подошёл к Майло. Тот вздрогнул, заметив его приближение, и рефлекторно выпрямился, будто только что осознал, что за ним наблюдают. На лице Лололошки играла спокойная, почти ободряющая полуулыбка — но внутри оставалось тягучие напряжение. — Доброе утро, Майло, — сказал он ровно, чуть мягче, чем собирался. — Ты как, готов выдвигаться? — А? Да... да, готов! — Майло быстро поднял взгляд, а затем отвёл глаза. Его голос прозвучал неестественно бодро, почти фальшиво весело, как будто он хотел скрыть что-то под маской усталой жизнерадостности. Лололошка кивнул, но не внутри всё больше начинал думать, что с Майло было что-то не так. Но не мог понять, что именно. — Отлично. Мы скоро выходим. Только я на минутку отлучусь — хочу осмотреть пару соседних домов, может, найдутся какие-то полезные вещи. Не хочешь пройтись со мной? Майло замер. На долю секунды в его взгляде мелькнула тень колебания. Он прикусил внутреннюю сторону щеки и чуть отвёл глаза, словно что-то обдумывая. Но затем, выдавив слабую, немного натянутую улыбку, всё же кивнул: — Конечно. Был бы рад помочь. "Хорошо," подумал Лололошка, "это даже лучше, чем я ожидал." У него будет шанс понаблюдать за Майло поближе. Посмотреть, как тот себя ведёт, проверить, можно ли ему вообще доверять. Любая мелочь могла бы рассказать что-то важное — жесты, тон, даже то, как он двигается. А Джон… Джон останется внутри. С оружием. Пусть, скорее всего, он и не умеет им пользоваться, зато хоть какая-то защита. К тому же, если что-то случится, он будет поблизости. Лололошка невольно сжал губы. Он чувствовал на себе прожигающий взгляд — Джон смотрел ему вслед из глубины дома. Ему стало немного неловко. Он не сказал Джону напрямую, что уходит с Майло — но и как сказать, если тот категорически избегал разговоров о своём состоянии? Поэтому он мог лишь надеяться, что Джон поймёт для чего он это всё делает. Да и что он мог поделать, если тот упорно отказывался признать, что сейчас уязвим? Ведь если бы Ло сказал всё напрямую, тот бы, скорее всего, сильно на него обиделся. А портить с ним отношения не хотелось. Поэтому, пока есть шанс найти хоть какую-то палку или что-то, что поможет Джону идти — надо им воспользоваться. Они вышли вместе, под медленным дуновением ветра. Дома заброшенной деревни всё ещё были погружены в глухую тишину. Солнце поднималось всё выше, окрашивая небо в золотисто-розовые тона. Шли они к соседнему дому. Но следовало торопиться. Нужно всё успеть до того, как солнце поднимется ещё выше. Тем быстрее они выдвинутся в путь, тем лучше. Ночёвка посреди пустыни — последнее, чего он хотел. С такими мыслями они постепенно приближались к первому дому. Здание оказался наполовину разрушенным, но всё ещё держалось из-за достаточно прочного каркаса. Лололошка шагнул внутрь первым, осторожно осматриваясь. Пол скрипел под ногами, в воздухе витал лёгкий запах пыли и старого дерева. Свет проникал сквозь щели в стенах, создавая на полу неровные полосы. — Начнём с кухни или кладовой, если тут вообще что-то осталось, — бросил он через плечо Майло, который вошёл следом, чуть сжав плечи. Они разошлись по сторонам, обшаривая полки, заглядывая под развалившиеся ящики. Несколько пустых банок, глиняный горшок с трещиной, пучки сухих трав — возможно, давно уже потерявших силу. Всё, что выглядело хоть сколько-нибудь полезным, Лололошка складывал в карманы — и на куртке, и на штанах. — Слушай, — как бы невзначай начал он, не оборачиваясь, — у вас в общине есть травники или, может, медики, кто работает с ранами? Майло сразу откликнулся, будто с радостью цепляясь за тему: — Есть. Пара человек. Один раньше был фельдшером ещё до… ну, до всего. Второй с травами работает, вроде бы знается на настоях. Они довольно толковые, да. Помогают, когда кто-то простудится или если кто поранится. Лололошка кивнул, нахмурившись. Это было полезно знать. Если получится попасть в общину, нужно будет раздобыть хотя бы минимальный набор отваров — ромашка, календула, зверобой… Слабые, но хоть какие-то антибактериальные свойства. Мыло в этих условиях достать было почти невозможно — без щёлочи и жира не обойтись, да и времени на варку уйдёт немало. А вот настои — дело другое. Гигиена всегда важна, а в данном случае, когда Джон был ослаблен – она может значительно помочь его выздоровлению. Да и Лололошка соврёт, если не скажет, что и сам уже мечтает очистить своё тело от песка и пота, которые, кажется, намертво прилипли к коже, вызывая неприятный зуд и ощущение, будто она стала на размер меньше — стянутая, липкая, словно чужая. Майло тем временем молча следил за ним несколько секунд, прежде чем, набравшись смелости, небрежно бросил: — А вы с Джоном… вы близки, да? Лололошка замер, держа в руках проржавевший металлический котелок. Он медленно склонил голову, взгляд чуть прищурился. Пару секунд он молчал, словно взвешивая возможные последствия ответа. — Я бы не сказал, — наконец проговорил он с лёгким удивлением. — Мы… просто приятели. А что? Майло слегка смутился и торопливо ответил: — Да ничего. Просто… у меня сестра есть. И вы с ним как‑то похоже выглядите — я подумал, может, вы братья. Лололошка хмыкнул, опустив взгляд на пол. — А ты с сестрой в хороших отношениях? — Ну… не всегда, — признался Майло, склонившись над стопкой ржавых балок. — Но она единственный близкий человек, который у меня есть. И если что-то случится, мы всегда поможем друг другу. Для этого и нужна семья. — Семья… — пробубнил Ло себе под нос, сжимая сильнее чем надо котелок в руках. — Семья — это всё. Он снова принялся перебирать вещи, но в глубине души почувствовал лёгкую щемящую боль. Ему было неприятно и горько осознавать, что он даже не помнит, были ли у него когда‑нибудь близкие: братья или сёстры. Словно целый мир людей мог исчезнуть из его жизни, не оставив ничего, кроме пустых воспоминаний, которые он уже не в силах восстановить. — Нашёл что‑нибудь полезное? — спросил он, меняя тему и стараясь придать голосу обычное, спокойное звучание. — Ничего, — пожал плечами Майло. — Похоже, всё давно разграблено или сгнило. Лололошка вздохнул. — Ладно. Идём к следующему дому. Они вышли наружу и двинулись дальше по ряду полуразрушенных строений, внимательно оглядываясь по сторонам и прислушиваясь к ветру, доносившему скрип старых дверей и глухой шорох песка. Большинство домов было в полуразрушенном состоянии, но даже среди сгнивших половиц и перекошенных стен удалось найти кое-какие полезные вещи. Пара старых фляг, пригодная ткань, немного засушенных трав и наконец, палку, которая позже могла бы послужить Джону в качестве опоры — всё это они собрали, не теряя времени. По пути Лололошка поддерживал разговор с Майло, стараясь ненавязчиво узнать побольше о самой общине. Из разговоров стало ясно, что у них существовала довольно чёткая структура. Во главе стоял некий человек, которого называли просто «главой». Никто в самой общине, как оказалось, не видел его лично — по крайней мере, Майло честно признался, что даже не знает, как тот выглядит. Все распоряжения и обращения исходили исключительно от его племянницы. Именно она передавала слова главы, принимала делегации и занималась всей официальной стороной взаимодействия с остальными. Такое положение вещей Лололошке показалось странным — слишком уж завуалированная дистанция между лидером и остальными. В голову невольно закралась мысль, что, возможно, глава действительно болен или ослаб настолько, что не может появляться перед людьми, а может быть, и вовсе умер — но тогда племянница, вероятно, продолжила говорить от его имени, чтобы не допустить хаоса и сохранить порядок. Однако Ло не стал высказывать свои сомнения вслух. Мало ли, какие там у них порядки. Кроме того, как объяснил Майло, в общине было чёткое разделение на группы. Особым уважением пользовались так называемые «дежурные» или «стражи» — своеобразные солдаты, которые следили как за внутренней безопасностью, так и за тем, что происходило за пределами укреплений. Их работу уважали, и к их словам прислушивались. Были и другие, чьи обязанности касались самых разных сфер: одни занимались приготовлением еды на всех, другие ремонтировали жилища, укрепляли стены, шили одежду или мастерили полезные приспособления. Все чем-то были полезны, и каждый старался не бездельничать. В теории это звучало почти идиллично, и хотя в этой стройности было что-то тревожное, Лололошка решил пока не копаться глубже. Главное, если верить словам Майло – им дадут хоть какой ночлег и тогда они с Джоном смогут хоть на немного отдохнуть и восстановить силы. В итоге, осмотревшись ещё немного и убедившись, что в округе больше ничего полезного не осталось, они двинулись обратно. За время их недолгого отсутствия в доме практически ничего не изменилось. Разве что добавился один ощутимый нюанс — взгляд Джона. Пронзительный, почти прожигающий насквозь, он встретил Лололошку, едва тот переступил порог. Вздохнув, тот подошёл ближе, держа в руках длинную палку, найденную среди груды металлолома и обломков. Под двумя парами удивлённых глаз — Джона и Майло — он молча протянул эту импровизированную трость Джону. Тот нахмурился, бросив короткий, недоумённый взгляд на предмет, но всё же принял его, сразу понимая для чего она нужна. Лололошка тем временем начал укладывать остальные найденные вещи в свой потрёпанный рюкзак и застегнув его, привычным жестом набросил на плечи. Джон всё это время продолжал молча смотреть на него, но теперь в его взгляде было нечто иное. Это была невысказанная вслух благодарность за проявленную заботу. Лололошка перехватил этот взгляд, но не стал задерживаться на нём. Вместо этого, протянул руку, предлагая помощь. — Пойдём. – тихо сказал он, и ладонь осталась вытянутой в ожидании. Джон не сразу среагировал. Он смотрел на предложенную руку, как будто раздумывал, стоит ли. И только спустя несколько долгих секунд всё же схватился за неё, позволив Ло помочь ему подняться на ноги. Сначала получилось — не без усилий, но уверенно. Однако первый же шаг на костылях дался тяжело. Лицо Джона скривилось от боли или, скорее, от резкого, непривычного движения. — Как ты? – тут же спросил Лололошка, заметив, как тот стиснул челюсть. — Всё в порядке, – прозвучал почти автоматический ответ. Лололошка не поверил. Он видел: это не было "в порядке". Его движения были скованы, каждый шаг отдавался в теле дрожью. Видимо, после долгих дней без движения мышцы начали сдавать, теряя былую силу. Ло не мог не признать, что отчасти тоже виновен в этом. Он слишком сосредоточился на том, чтобы залечить рану, забыв о необходимости простейших разминок, физических нагрузок, пусть и минимальных. Тогда ему казалось, что лучше — покой, что не стоит тревожить тело. Теперь же, глядя на то, как Джон сжимает пальцы на палке, пытаясь удержать равновесие, он осознавал свою ошибку. — Майло, иди первым. Всё же только ты знаешь дорогу, – сказал он, не отводя взгляда от Джона. Надо было отдать должное Майло, тот не стал задавать лишних вопросов. Он просто кивнув и без лишних слов вышел из комнаты. Оставшись вдвоём, Лололошка решил спросить снова, уже мягче, надеясь на более честный ответ: — Точно всё нормально? Если будет тяжело — можешь опереться на меня. Я не против. — Я справлюсь. Просто… нужно немного привыкнуть, – с хмурым выражением лица ответил Джон. Лололошка хмыкнул. Признаться, его удивляло это упрямство. Джон не жаловался. Ни одного вслух произнесённого стона, ни одной просьбы о помощи. Он просто шёл — как мог, шаг за шагом, будто заново учился ходить. И в этом было что-то достойно искреннего уважения, даже если это выглядело болезненно. Решив пока не вмешиваться, он лишь проследовал за ним, внимательно следя, чтобы тот не потерял равновесие. Так, бок о бок, они вышли из дома, где их уже поджидал Майло. Парень стоял, прикрыв глаза рукой от яркого солнца, которое к этому времени уже поднялось довольно высоко в небе. Путь оказался куда более изнурительным, чем они ожидали. Едва сделав несколько километров, можно было ощутить на себе всё безжалостное давление дневной жары. Солнце, словно в насмешку, висело в зените, палящее и беспощадное, с каждым часом всё больше вытапливая из почвы остатки влаги и выжимая силы из их тел. Из-за вынужденно медленного темпа, продиктованного состоянием Джона, который шёл, опираясь на найденную палку, они оказывались под солнцем гораздо дольше, чем планировали. Влажная одежда прилипала к телу, обувь казалась свинцовой, а каждый новый шаг давался всё тяжелее. Лололошка ощущал, как пот медленно скатывается по спине под плотной тканью плаща, но даже не думал снять его. Его одежда была достаточно плотной, чтобы защищать от резких перепадов температуры — и от жары, и от холодного ночного ветра. К тому же ночью будет куда хуже чем сейчас. Но больше всего его тревожило состояние Джона. Тот, несмотря на привычку молчаливо терпеть, выглядел всё хуже с каждым часом — лицо его покраснело от жары, дыхание стало поверхностным, губы пересохли. К несчастью, воды было немного. И хотя Лололошка мог бы с лёгкостью пополнить их запасы, он был бы сумасшедшим, если бы действительно сделал это — он не доверял Майло. Парень хоть и не вызывал у него открытой враждебности, но и полного спокойствия рядом с ним Лололошка не чувствовал. Раскрывать свои силы было опасно — глупо даже. Поэтому он пил мало, сокращая свою долю в пользу Джона. Тот и так едва держался на ногах, выдыхаясь быстрее всех. В какой-то момент стало ясно: таким темпом они до следующего укрытия до темноты не доберутся. Когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая всё вокруг в густые, ржаво-золотые тона, Лололошка предложил привал. Майло без слов уселся на ближайший камень, откинув голову назад. Джон опустился рядом, тяжело дыша, облокотившись на палку, казалось, всем весом, пряча лицо в собственной тени, будто пытаясь спрятаться от остаточного жара. Лололошка мельком осмотрел обоих, но взгляд его задержался на Джоне. Несмотря на плотные штаны и старый плащ, тот был в лёгкой, свободной рубашке, которая уже не раз прилипала к его телу от пота и высыхала на ветру. А после захода солнца, температура резко упадёт и эта смена, особенно в измотанном состоянии, легко могла подкосить человека. Секунду подумав, он опустился на колени у рюкзака, принялся копаться на дне, и нащупал знакомую, уже давно забывшую свежесть ткань. Его старый шарф — грязный, потёртый, пропитанный потом и пылью. Он сам бы с удовольствием постирал его, но сейчас это была мелочь. Главное — он был сухой и тёплый. Всё ещё мог выполнять свою главную задачу — сохранять тепло. Он молча протянул его Джону. Тот, не говоря ни слова, взял шарф, только чуть поморщившись от запаха, и неохотно накинул его на шею, обмотав несколькими витками. Выглядел он при этом, как будто сражался с невидимым врагом. Это вызвало у Лололошки тихий смешок. — Тебе напомнить, кто в последний раз надевал этот шарф? — сказал он с лёгкой ухмылкой, бросив на Джона косой взгляд. Джон закатил глаза и с видом страдающего мученика процедил: — Да помню я, не склерозник. Обмен колкостями, как ни странно, слегка освежил обстановку. Напряжение на время рассеялось, и усталость будто отступила на шаг. И хоть рядом находился человек, которому они оба не доверяли, но даже он, казалось, слегка оживился, будто скучал по простому человеческому общению. Скоро небо окрасилось фиолетовыми и оранжевыми мазками, день постепенно уступал место ночи. После короткого отдыха, не дожидаясь полной темноты, они вновь поднялись и двинулись дальше — медленно, осторожно, шаг за шагом, с той же упрямостью, что сопровождала их с самого начала. Но даже упрямость рано или поздно заканчивалась, уступая место банальному физическому истощению. Иногда человек может быть уверен, что ещё может идти, что ещё остались силы, но тело говорит иначе. Истощение приходит незаметно — не с резкой болью, не с паникой, а с пустотой. Мозг перестаёт посылать сигналы тревоги, просто выключается. Лололошка уловил это мгновенно — боковым зрением он заметил, как рядом идущий Джон вдруг осел, начал заваливаться на бок. Он не издал ни звука — просто тело больше не подчинялось. Сработали рефлексы. Лололошка поднырнул под падающее тело, ловко и аккуратно подхватил его, стараясь не задеть заживающую рану. Другой рукой успел схватить палку, на которую Джон опирался всё это время, чтобы та не упала. Сердце сжалось — он не понимал, что происходит, страх на мгновение сковал его. Но, услышав неглубокое, но ровное дыхание, он облегчённо выдохнул. Просто потерял сознание. Из-за усталости. Из-за жары. Из-за всего сразу. — Чёрт, — выдохнул он одними губами и, не тратя лишних слов, перекинул руку бессознательного Джона себе на плечо, придерживая его рукой. Тяжесть повисла на нём сразу — вес Джона в сочетании с его собственным рюкзаком. Такой вес быстро начинал ощущаться как настоящая пытка. Мышцы, едва начавшие восстанавливаться после длительной нагрузки, снова затянуло тупой болью. Спереди послышался голос Майло: — У вас там всё в порядке? — голос был обеспокоенным, но осторожным. — Да. Джон просто устал, — ответил Лололошка, стараясь говорить спокойно, но голос предательски выдал усталость и напряжение. — Может, тогда привал сделаем? — Не стоит. Лучше продолжим идти, — выдавил он и моментально проклял себя за дрожь в голосе. Майло ничего не ответил. Он, кажется, понял, что спорить бессмысленно. И они молча продолжили путь. И шли они ещё долго. Ночь сгустилась, выстудила воздух до костей, и теперь пустынный ветер, продувая сквозь одежду, словно насмехался над их усталостью. Иронично, но Лололошка поймал себя на мысли, что завидует Джону. Завидует тому, что он просто вырубился. Потерял сознание — и не чувствует ни пронизывающего холода, ни ломящей боли в мышцах, ни медленно ползущего времени. А он... он тащил. Каждый шаг отдавался глухим стуком в висках. Руки дрожали от напряжения, ноги подгибались всё чаще. Даже спина начинала побаливать от нагрузки — и всё же он шёл. Потому что не было иного выхода. Прошло ещё несколько часов. Казалось, ночь никогда не закончится. Лололошка чувствовал, как начинает подрагивать всё тело — не от холода, а от перегрузки. Он не был слабым, не привык жаловаться, но тело подсказывало, что предел уже рядом. Разум предательски шептал, что нужно сделать привал, отдохнуть в конце концов. Но Лололошка быстро отгонял такие мысли. Привал? Нет, сейчас это было бессмысленно. Ветер усиливался. Без огня — слишком опасно. Одежда, хоть и плотная, не могла полностью защитить от ночной стужи. Разводить костёр было негде, да и топлива под рукой не было. Поэтому он просто продолжал шаг за шагом, чувствуя, как каждый из них всё больше превращается в усилие воли, а не тела. Он надеялся только на одно — что скоро они найдут хоть какое-то укрытие. Или что рассвет не за горами. Хоть что-то, что сможет дать надежду и возможность выдохнуть. И через какое-то время действительно начало светать. Сначала робко, почти незаметно, а затем всё увереннее небо стало окрашиваться в холодные серо-сиреневые и бледно-розовые тона. Чёрная бездна ночи медленно отступала, уступая место предрассветным лучам. Тусклый свет начал разгонять тени, словно осторожно приподнимая полог над землёй, обнажая её уставшее лицо. Благодаря этому рассеянному освещению, вдали наконец стали проступать очертания чего-то крупного — разрушенного строения, наполовину скрытого за барханами. Лололошка прищурился, напрягая взгляд. Его сердце забилось чаще. Он был готов молиться, что это не очередной мираж усталого сознания, а настоящее укрытие. Подойдя ближе, очертания становились чётче. Здание выглядело покинутым уже очень давно. Высокие полуразрушенные стены, покрытые местами мхом и трещинами, стояли будто вопреки времени и бурям. Крыша обвалилась — от неё остались лишь отдельные балки, торчащие как рёбра мёртвого зверя. Однако одна из стен уцелела почти полностью, и на ней, сквозь грязь и копоть, проглядывали странные, вьющиеся узоры. Они напоминали древние символы или обветшалые витражные орнаменты, полузатёртые временем и ветром. Это могла быть старая часовня... или церковь. Да и не важно. Главное — каркас был ещё цел, хоть и казался хрупким, как засушенный лист. Пол внутри был неровным, устланным осевшей пылью и обломками дерева. Но здесь, в отличие от открытого пространства, не было пронизывающего ветра. Место казалось защищённым, пусть и по-своему зловещим. В воздухе стоял запах сырости, старины и чего-то, что давно забылось. Лололошка с облегчением выдохнул, почувствовав, как тяжесть в плечах немного ослабла. Он повернулся к Майло: — Отдохни. Попробуй немного поспать, я побуду на чеку. Майло посмотрел на него, потом на обмякшее тело Джона и без слов кивнул. Видимо, усталость пересилила осторожность. Он выбрал угол, где ещё держалось что-то похожее на скамью, и устроился там, укладывая голову на собственную руку. Лололошка же осторожно опустил Джона на пол. Предварительно подстелил под его голову свой рюкзак, сложив его так, чтобы было хоть немного мягче. Джон до сих пор был без сознания, но его дыхание оставалось ровным, пусть и слабым. Ло присел рядом, опёршись спиной на стену, где узоры казались особенно отчётливыми в свете рассвета. Его глаза невыносимо слипались. Всё тело ныло, особенно плечи и поясница. Но он знал — пока Джон не очнётся, он должен оставаться в сознании. Он прикрыл глаза на секунду, лишь чтобы дать им отдохнуть. Просто моргнул. Или… может, чуть дольше. Правда.. всего лишь на мгновение..