Проверка на покладистость

      Закат заливал комнату мягким светом. Таким приятным, почти домашним. А еще светильник на прикроватной тумбе помогал разглядеть детали в темных углах. В прочем, все это было не так важно. Важным были те, кто именно находился в одном из небоскребов Альт-Сити, в этой большой спальне на последнем этаже с прекрасным видом на город через панорамное окно.       Как они пришли к этому — та еще история, но прямо сейчас Главный Секретарь всей Империи почти покладисто, как умел, ждал, пока карабин поводка щелкнет на кольце его ошейника. Он стоял без плаща, пытаясь подражать расслабленности, прикрыв глаза и лишь мерно дыша. А вот комиссар лучился весельем, смотря на парня напротив. Такой грозный, недоступный, сейчас вскинул голову, открывая шею для рук.       Свои карие, почти медовые глаза Калеб открыл только тогда, когда за поводок дернули. Тому пришлось наклониться, смотря на Лололошку снизу вверх.       — Зло, — тихо ругнулся на выдохе Калеб, опуская глаза, будто подчиняясь. Нехотя, не отдавая себя подарком, но все же позволяя. Знал, что взамен он получит фейерверк чувств и не слишком нарывающегося на неприятности проблемного комиссара. Последнее, правда, не на долго, но все же.       Руки, слегка грубые от работы, коснулись лица, кончиками пальцев погладив щеки. Так, как, кажется, не смог бы этот человек. Но у Лололошки получается. Он нежно гладит, будто и не касаясь вовсе, спускаясь к шее. Кадык дергается и комиссар не мог этого не заметить.       — Ты все еще не можешь привыкнуть? — это звучит риторически, а Лололошка тихо посмеивается. Бархатно так, нежно. Почти непривычно.       Калеб что-то тихо буркнул, но слишком тихо, чтобы это можно было считать за ответ. Комиссар хмыкнул. А после мягко потянул за поводок. Секретарь не смог не пойти следом, лишь громко вздыхая и пытаясь не потянуться к шее руками.       — Давай-давай, не противься, — улыбнулся Лололошка, отходя к кровати и зазывая свою пару туда же. Пришлось слушаться, чувствуя, как матрас гнется под телом. Двухспальная кровать спокойно умещает обоих. Поводок, для удобства, наматывается на руку.       Шею неожиданно дергает. В прочем, не слишком сильно. Хотя этого все равно хватает для того, чтобы Калеб повалился вперед, упираясь на выставленные руки. Все недовольные, так и не протянувшиеся вздохи глушит поцелуй. Губы мягкие, а руки снова гладят по щекам. Секретарь даже попытался отстраниться, чтобы яснее высказать свое недовольство, да вот только не получилось. Иногда он все еще умудряется забывать, насколько обманчива эта нежность и стойко желание. Только тут он может лишь просить, но не приказывать. Приказывают лишь ему. Мягко так, давая забыть, что именно подразумевается под этими словами. Каждый раз, будто это его извращенный фокус.       Его, наконец, отпускают, давая схватить ртом воздух.       — Хороший мой, — шепчет Лололошка, погладив по волосам, собранных в привычный хвост. Калеб только и может, чтобы следить за этими темными глазами, отдающими ласковой любовью. Смотрит из-под ресниц, прекрасно, уж спасибо имплантам, видит эту улыбку на чужих губах, что только что касались его. Они даже все еще немного влажные. Калеб видит и это.       Пальцы слишком ловко скользят под горловину кофты, щекоча кожу. Они легонько поглаживают от шеи и к плечам, по мышцам воротника. А Главный Секретарь будто большой кот, вздыхает и снова прикрывает глаза, лишь бы ухватить этой ласки. Даже если на нее не скупятся, временами и вовсе чуть ли не топя, он все не может насытиться.       Руки поднимаются, чтобы погладить за ушками. И это просто… Да. Хочется тыкаться, искать еще, вздыхать и плавится вот так вот доверчиво. Калеб даже не замечает, как буквально подползает ближе. Все еще почти на четвереньках. До сих пор не понимает, что Лололошка безбожно пользуется, зная каждую его реакцию.       Одним мгновением его перехватывают, ныряя под кофту, задирая ткань. По спине прошелся прохладный холодок комнаты. Обычно Калеб любит это, но сейчас он почти обжегся. А пальцы надавливают на позвонки, выгибая.       — Лололошка, — шипит парень, хватаясь за чужие бедра. Но кого же это остановит? Явно не комиссара. Тот гладит, проводит по лопаткам, спускается по линии хребта, постукивая пальцами и хватает за талию. Он то щекочет, то заставляет вздыхать. А к лицу уже приливает кровь. Слишком быстро, но неотвратимо. Калеб знает, ничего не спасет от того, чтобы комиссар заметив это — а он обязательно заметит — снисходительно улыбнулся. Впрочем, так и должно быть. Это правильно.       — И какой же ты, все же, нежный, — будто бархат шелестит, шепчет Лололошка. Кофта задирается еще выше, а после и вовсе сползает с тела. Секретарь это не останавливает, вяло поддаваясь. По коже бегут мурашки.       — Тебе кажется, — бурчит в ответ Калеб. Врет ведь, откровенно врет и это знают оба. И получает щелчок по лбу. — Эй.       — Калеб делает бур-бур, — смешливо протянул Лололошка. Ну вот, такое настроение попортил. Хотя, будто бы это было не ожидаемо. Комиссар всегда такой. Наглый, бездушный и —       Губы снова его догнали, сбив с мысли. Комиссар понял все его мысли по его красноречивому лицу и снова показывал себя как прекрасного манипулятора. А Калеб закидывает руки на шею, прижимаясь и покусывая губы. Требовал внимания, откровенно требовал, даже если не признает. Лололошка все равно давал.       Сразу после того, как они отстранились друг от друга, шею снова неожиданно сдавило, опрокидывая назад. И, о Свет, его уже окотило адреналином, когда он не смог вздохнуть, когда захотел. Лололошка же, нависнув сверху, только улыбался, пригвоздив за поводок к кровати. А после оставил поцелуй на этой самой бедной шейке.       Но, вопреки своему положению и чувствам, Калеб все же нагло дернул комиссара за завязку беленькой кофты на капюшоне.       — Ты хотя бы тоже начни раздеваться, — вздохнул он, пытаясь вернуть себе хоть немного контроля. И видя улыбку напротив, уже было хотел оскорбленно вздохнуть от того, что его снова игнорируют, но Лололошка, все же, отстранился. И почти одним движением стянул с себя верх. Все же, у обычного комиссара почти комично прекрасное тело. Оформленные мышцы переливались красивыми линиями, эстетично гнущимся при движении. О таком только и мечтать. Показался бы этот человек где-то публично, его бы женщины не отпустили. Но сейчас Лололошка над ним, держит его на кровати, откуда Калеб уж точно не сбежит.       Перерыв, правда, длился не долго и комиссар снова сделал пару оборотов поводка на руке, чтобы не соскользнул, и снова прижал секретаря своим телом к матрасу.       Нежные руки скользнули по груди, после пощекотав прикосновением живот. Калеб судорожно вздохнул, схватившись руками за предплечья пары.       — Тише, маленький, расслабься, — шепнул Лололошка. И, снова, о Свет, одни лишь слова заставляют разлиться в теле это неописуемое чувство. Это ведь даже не что-то из ряда вон выходящее. Это просто слова, которые заставляют тело подводить собственного хозяина.       — Лололошка, прекрати, — выдохнул Калеб, отвернувшись в сторону. И снова комиссар только посмеивается. И аккуратно цепляет чужую руку, перехватывая ее, и притягивает, чтобы поцеловать в ладонь.       — Действительно хочешь прекратить? Уверен в этом? — парень улыбнулся, отпуская руку, но сам никуда не пропадая. В прочем, действительно, Калеб не хотел заканчивать.       — Нет, — выдохнул он, снова прикрывая глаза. И от этого не заметил, как снова натянули поводок. Заставили подняться, выгнувшись, а после снова захватили губами, вновь целуя и целуя. Заставляли быть ближе, цепляться за плечи, чтобы не упасть. Все это до того момента, пока ему не позволили иного.       Лололошка, все же, отстранился и мягко уложил секретаря обратно на подушку. Простынь тихо шуршит под телами.       — Мой умница, — и снова этот ужасный человек говорит так, что тело плавится.       А после этот же человек спускается, касаясь своими мягкими губами сначала груди, а после и живота. Одним прикосновением, он будто поднимал откуда-то изнутри жар, расплывающийся по всему телу.       Покалывание на коже и Калеб уже знает, что его отметили «меткой» и он еще несколько дней будет видеть засос в зеркале каждый день. Но это все еще было не самое страшное. Чужие руки потянулись еще ниже, касаясь ног и разводя их, чтобы погладить внутреннюю сторону бедер. И секретарь снова не сдержал вздрагивание, что, снова, только веселило Лололошку.       Не прошло и минуты, как комиссар начал снимать и штаны с податливого, желанного тела. Да что уж говорить, уже и желающего. Лололошка видел и это. И, пока аккуратно стягивал штаны с упругих ног, не смог не провести по этой легкой выпуклости, слыша громкий вздох, но, лишь пока что, не обратил внимание. А после даже аккуратно сложил одежду, откладывая в сторону, чтобы не помялась. Лололошка даже со своими вещами так не обращался, как сейчас. В прочем, сейчас это было не важно.       Снова ноги развели и парень оказался между ними. Так нагло, похабно, Калеб ели выдержал этот взгляд, все еще чувствуя, как затягивает его яркое возбуждение, от которого приятная прохлада комнаты становилась жарой тела. Дыхание защекотало кожу бедер, а после снова губы, прокладывающие чуть ли не автомагистрали по всему телу. Калеб хватается за подушку, сжимая ее между пальцами, громко вздыхая. Ноги непроизвольно дергаются, но мало куда могут двинуться в крепкой хватке.       — Ведешь себя, как извращенец, — бросил секретарь, смотря на этого комиссара.       — И тебе это нравится, — протянул Лололошка, после снова касаясь бедра и легонько прикусывая, заставляя снова вздрогнуть парня под собой. Тот еще и что-то смешно забурчал.       Конечно, на этом комиссар не остановился. И подцепил пальцами и нижнее белье, стягивая и его. Открыл для себя вид на тело, что все еще пожирал глазами. Даже если уже видел, все равно смотрел, будто в первый раз.       Пальцы ухватились за привставший член секретаря, нежно потерев по розовой, немного влажной головке.       — А-ах, — соответствующая реакция тут же буквально вырвалась из Калеба.       — Перевернись на живот, — сказал Лололошка. И его снова послушались, хоть и медленно, но двигаясь и оказавшись в коленно-локтевой позе. Калеб даже специально прогнулся в спине, поудобнее расставляя колени. — Ну красота моя.       Еще один вздох от секретаря, а комиссар провел руками по талии, после спускаясь к бедрам, проходясь настолько интимно, насколько мог. Цеплял пальцами ягодицы, раздвигая их и поглаживая пальцами те места, которые трогать приличным людям нельзя.       А после, даже без подготовки, к нежному заду прикоснулось что-то теплое и влажное. Калеб, судорожно вздохнув, инстинктивно попытался отстраниться вперед, но ошейник впился в шею, придушив и заставив даже наклонится ближе. И только потом пришло осознание, что это рот.       — Лололошка! Грязно же! — прошипел парень, прогибаясь в спине и чувствуя, прекрасно чувствуя, как жаркий язык обводит нежные мышцы.       — Я знаю, что ты мылся, — послышался ответ, что лишь на секунду оттянул неизбежное, прежде чем его снова коснулись.       — Мг-х, чертово Зло, — выдохнул громко Калеб, все еще дергаясь. Только вот поводок продолжали держать, не отпуская его на самовольства. Даже руки не выдержали, от чего пришлось опустить грудь на кровать. А бедра все равно держали на месте, поднятыми удобно для комиссара. Руки сжимали крепко, снова напоминая, что комиссар вполне заслуженно пользуется своим превосходством.       — Не ругайся. Ты же Главный Секретарь, ты не должен себя так вести, — дыхание обжигает, от него даже не отстраняются, чтобы говорить. Этот чертов комиссар. Из горла вырывается непонятный, почти унизительный звук. И нельзя даже голову отпустить, ведь ошейник держит. Чертов… Просто чертов.       Язык тщательно обводит каждую складочку кожи, чуть надавливая на вход. Так настойчиво, но так нежно. Кто бы мог подумать, что Лололошка так вообще может.       А после коснулись и пальцы, сначала снова погладив, а после и проникнув внутрь, снова выдавливая громкий вздох из парня. Непроизвольная дрожь прошлась по телу.       — Чш-ш, — протянул Лололошка, погладив парня по спине. Пришлось расслабиться под мягкими прикосновениями, отдаваясь умелым рукам. Пальцы двигались, чувствительно цепляя мягкие стеночки все глубже, а из горла вырывались тихие вздохи, граничащие со стонами. Поводок провис, что дало хотя бы выдохнуть, укладываясь снова по-удобнее.       А пальцы безбожно тянули, растягивали, забирались вглубь, будто игрались. Каждый раз, каждый ужасный раз он ели выдерживает эту подготовку. Но она все равно необходима. Да и не может он ни на что жаловаться, ведь о нем действительно заботятся.       Но все рано или поздно заканчивается. Вот и ощущение движения внутри тоже. Калеб наконец смог облегченно выдохнуть, восстанавливая дыхание.       Лололошка отстранился, вставая с кровати. Все же, нужно и самому раздеться, что, правда, он сделал достаточно быстро. А после и снова оказаться рядом, вновь придавливая к одному месту.       — Лололошка-а, — выдохнул Калеб, оборачиваясь через плечо. А после хрипло вздохнул, когда поводок снова дернули, потянув назад и заставив снова прижаться к человеку над собой.       — Только не говори мне, что ты боишься. Столько раз уже повторяли, — шепнул комиссар, заставил пройтись мурашки по спине. За бедро схватили, прижимая еще ближе и не давая и мысли, что можно убежать.       Секретарь тихо вздохнул, отрицательно качнув головой. Хотя ощущение натянутой тетивы в теле никуда не исчезало.       Тело будто обжигало от прикосновения кожи к коже. Но этим ощущением ему не дали насладиться, быстро обращая внимание на другое. На член, входящий внутрь.       — О черт, мгн-х, — выгнувшись в спине, не смог сдержать судорожный вздох Калеб, чувствуя, как его растягивает изнутри все больше, а твердый ствол не щадит нежные стенки. А ведь в ответ на движение он непроизвольно сжимается, заставляя уже и комиссара тихо шипеть. Тот, все же, не хотел причинить неприятных ощущений никому.       — Да я же хорошо растягивал, чего ты такой тугой. Перевозбудился? — вздохнул Лололошка, с силой надавливая на спину парня, заставляя прогнутся еще сильнее, буквально вжимая в подушку.       Калеб всхлипнул, пытаясь ухватиться руками за простынь. И все же, у комиссара еще и достаточно большой, чтобы думать, что это сведет его с ума. Но Лололошка снова тянет поводок, заставляя насадиться на него до конца, громко вздыхая.       — Наконец, — шепчет он, наконец давая пару секунд отдыха. А у Калеба в голове проносится мысль, что комиссар удивительно меняется в этот момент от сущей милости до грубой небрежности в этот момент. И у него это вызывает тот трепет, что ломает его до постыдных стонов и хныков.       Но нежностью его еще раз окатили. Поцелуи по спине рассыпались почти созвездиями от шеи и до лопаток. Ниже было уже неудобно. И даже пару следов от укусов осталось на коже.       — Ты готов? — шепнул Лололошка в ухо, все еще оставаясь слишком близко, чтобы о нем забыть.       Калеб так и не смог внятно ответить, но на кивок головой, вместе с приглушенным мычанием ему хватило. Этого, в прочем, было достаточно, чтобы его схватили за бедра и на пробу двинулись.       Большего и не надо было, чтобы выбить все мысли, которых оставалось и так не слишком много в умной голове секретаря. Дальше был только Лололошка, жар, заливший тело, и движение, почти каждый раз кончающийся хлопком. Его пара любила глубоко, чтобы было ощутимо где-то в животе и заставляло вздрагивать внутренности. Калеб тоже это любит.       Калеб теряет ощущение времени и места, он тот самый человек, который теряет голову и захлебывается в ощущениях, но он любит это настолько, что впору называть себя зависимым.       Движения становятся еще грубее и шею снова давит. Его утягивают, чтобы толкнуться еще глубже. Не так, чтобы удушить, но так, чтобы голова пошла кругом, чтобы мир превратился в акварельный лист, краска на котором смешалась в неоформленные пятна. А его хватают за пах, сдавливая и потирая, выдавливая звук еще громче. Калеб действительно громкий. Хорошо, что стены толстые, а Лололошка не собирает на него компромат. Могло бы получится очень неловко.       Под животом пульсировало почти что взрываясь в момент, когда тело выгнуло в экстазе. Сжимаясь вокруг чужого члена, он почти что вынудил комиссара поддаться этой волне, в прочем, смутно понимая, что делает. Но ему ужасно хорошо.       — Калеб, — довольно тихо позвали из-за спины, на что парень обернулся и снова оказался в плену губ. Медленно его тело покинули, оставив ощущение пустоты. А еще, оказывается, он стоял только с чужой помощью, а теперь ноги подкосились. Хорошо, что падать на кровать не больно.       — Пошли мыться, — улыбнулся Лололошка, смотря на тело, что было определенно счастливо в своей послеоргазменной неге. Секретарь кивнул, хоть и оба знали, что он сам не встанет. Но комиссар не против еще раз доказать, что он не слабый, руки у него способны выдержать вес одного зазнавшегося в своем удовольствии парня.