Утырок

Драко теперь трудно было понять, когда всё это началось. То, что между ним и Поттером сразу пробежала какая-то искра (нет, блять, шаровая молния пролетела!), было очевидно. Но вот когда — когда?!! — Поттер начал сниться ему в мокрых снах — Драко уже не помнил. Помнил только ощущение предательства собственного тела, позора и попытки спрятать его следы в утренних сумерках слизеринской спальни. Омерзительно! Поттер смеялся над ним со всеми, когда над Малфоем издевался Грюм, Поттер с мерзкой улыбочкой красовался с вырванными у него — Драко — из-под носа снитчами, Поттер чуть не убил его на шестом курсе!.. Драко ненавидел его. Но только не во снах. Во снах он с трепетом изучал чужое тело, касался пушистой кожи, зарывался носом в воронье гнездо на голове и… Он не был уверен, что задница у Поттера именно такая, какая ему — Малфою — снится, но ощущения были слишком реалистичны. К концу шестого курса Малфой стал одним из лучших в невербальных чарах, особенно очищающих. В какой-то момент Малфой, казалось, нашёл выход. Он стал немножко додумывать свои сны в том ключе, в котором ему нравилось. Представлял Поттера связанным по рукам и ногам, совсем, абсолютно беспомощным, и вымещал на нём в этих фантазиях всю боль и обиду, которые накопились за многие годы. Драко моментально подсел на такие сны, и ночь, когда ему ничего подобного не снилось, считал проспанной зря. Но он очень быстро обнаружил неприятный эффект: реальный Поттер был совсем не связан, вполне злой и абсолютно, нечеловечески прекрасный и недоступный — гораздо прекраснее, чем во снах. И, просыпаясь по утрам, вспоминая об этом, Драко моментально проваливался в тёмную меланхолию и злость. Это был не выход, и Драко постарался уговорить себя больше не смотреть такие сны. Три раза «ха»! Связанный по рукам и ногам Поттер во снах извивался столь пленительно и откровенно, что Драко просыпался с чумной головой и новыми и новыми следами собственной унизительной слабости. От этой напасти теперь помогало только зелье сна без сновидений. Крёстный с сочувствием поглядывал на Драко, думая какие-то свои мрачные думы, всё пытался помочь с миссией Тёмного лорда, но зелье исправно выдавал. А потом Тёмный лорд объявил охоту на Поттера, и Драко стали сниться кошмары. Эротические кошмары, если вы понимаете о чём речь. Ну то есть… Драко трахал счастливого Поттера, а потом приходил Волдеморт и убивал его. И говорил шипяще и жутко что-нибудь вроде «ты очень хорошо справилс-ся, Драко». После таких снов Драко выворачивало наизнанку. Он перестал есть после обеда. Тётушка Белла причитала, что «малыш так осунулся»… Теперь Драко просыпался в собственной сперме и желчи. И в то февральское воскресенье, увидев в гостиной родительского мэнора — Драко не сомневался! — Поттера, Драко чуть не грохнулся в обморок. Отчего? Драко не мог себе объяснить, в голове была полная каша, которую он отчаялся когда-нибудь разложить по полочкам. А потом этот утырок спас его от Адского пламени! Драко сидел на пепелище сражения и смотрел на рассвет. Вокруг валялись трупы акромантулов, тела волшебников уже успели унести в Большой зал… Интересно, если он сейчас пойдёт спать, ему приснится снова, что Поттера убивают, или нет? И тут он увидел, как Поттер топает куда-то в гордом одиночестве. Драко протёр глаза. Это что?.. Сон?! Проверить было легче лёгкого: если Поттер не станет ему призывно улыбаться и заигрывать — значит, это грёбаная реальность! Драко поплёлся за Поттером. Тот, оказывается, направлялся к Большому озеру, чтобы застыть и патетично наблюдать восход солнца. Драко замер. Если это была реальность, то слова следовало подбирать с осторожностью. — Эй, Поттер, где твои дружки? Тот обернулся, и на лице не отразилось ни грамма вожделения. Всё же не сон! Поттер поглазел на него недолго, потом фыркнул и кивнул куда-то в сторону: — Там. Глубокомысленно, — подумал Драко. — А что это они тебя одного оставили? Поттер посмотрел на него, как Слизерин на грязнокровку. — Я там сейчас немного лишний, — прокомментировал Поттер так, будто разговаривал с душевнобольным или ребёнком. — Оу. Даже вонючий неудачник Уизли нашёл, с кем потрахаться. Но не Драко — наследник древнейшего и благороднейшего! Драко встал рядом с Поттером и тоже уставился на восходящее солнце. Хотелось рассказать, как давно ему снится Поттер. Как жадно Драко хочет ощутить его кожу наощупь… Как он совсем вымотался за этот год… — Поттер, — позвал он. — Чё? Драко плюнул, подошёл и поцеловал остолбеневшего как бревно Поттера в рот. И отстранился. Поттер смотрел на него так, будто на его глазах Волдеморт снова восстал из мёртвых. Офигевши, короче. Но не убегал. — Ты… Это…? — вновь глубокомысленно изрёк Поттер. Драко подумал и ответил: — Ага. Поттер задумчиво поморгал. Перевёл взгляд снова на солнце над горизонтом. Ещё подумал. Потом удивлённо посмотрел на Драко. — Так бы сразу и сказал, — упрекнул Поттер. Драко нахохлился. — Тебе скажи. Поттер фыркнул. — И то правда, — согласился он. Солнце поднималось выше и выше. Поттер не вырывался из объятий, но и призывно улыбаться не спешил. Пахло от него гарью и дохлой псиной. Потом он вздохнул, положил лоб на плечо Драко… — Что за жуткий год, — сказал он. Драко тоже вздохнул. Поттер был чертовски прав. И неловко, совсем не так, как во снах, Драко провёл рукой по дырявой толстовке на спине Поттера. Подумав ещё немного, Драко несмело коснулся его щеки. Она была точь-в-точь такой же пушистой, как во снах. Поттер насторожился. Драко робко предложил: — Хочешь?.. Поттер отстранился и посмотрел на него осоловело. Поморгал. — А давай! — улыбнулся он щербатой, усталой улыбкой.