Лиса

Утро, к сожалению, началось ни с «днём рождения», ни с праздничного торта. Началось оно с письма, которое нагло шлёпнулось ей на голову. Вот же сволочи, даже в 20-х почту так не присылали! После сборной солянки японских и английских матов Шинамон наконец взглянула на источник своего раздражения. На конверте красная сургучная печать с гербом школы, плотная желтоватая бумага и выведенный аккуратным почерком адрес. Солидненько. Но могли и о доставке позаботиться. И почему письмо отправилось ей, а не родителям? Шинамон сломала печать и открыла письмо. Оказалось в нём несколько страниц текста, первый — титульный. Девочка хмыкнула. Значит тот учитель трансфигурации действительно пришел на место Армандо Диппета. По воспоминаниям, Диппет ещё в нулевых был довольно преклонного возраста. Помер бедолага. Да и Дамблдора жизнь помотала. Старость увы совсем не в радость. Хотя глаза у него всё ещё светятся молодостью, видно даже по многочисленным фотографиям в газетах. Молодые с глазами стариков, старики с глазами молодых. Причислить себя ни к одному, ни к другому Шинамон не могла: для первого у неё не хватало мудрости, для второго — возраста. Строчкой ниже были перечислены все его звания. Ого, орден Мерлина. Шинамон хмыкнула. В историю Альбуса Дамблдора она не вчитывалась, но Эдвард рассказывал ей о том, как добрый и отважный волшебник победил злобного Геллерта Гриндевальда и спас все магическое общество. Девочка хихикнула. Да по «Ради Общего Блага», опубликованного в 1918 году, уже было видно, что у мальчика Гриндевальда с головой не всё в порядке. Становление им преступником было делом времени. Список книг, список одежды… ещё один лист со списком. На прочтение моральных сил не хватило, поэтому собрав все бумаги обратно в письмо она потопала к родителям, которые уже находились в гостиной. Хана элегантными взмахами палочки развешивала украшения, а Эдвард корпел над кремовыми рюшами клубничного торта. Упс, кажется, кто-то пришёл раньше ожидаемого. — Доброе утро. После теплых поздравлений, которые Шинамон покорно приняла, её усадили за стол. По запаху жареного девочка давно поняла, что порадовать ее решили типичным английским завтраком. К сытным приемам пищи Шинамон привыкала долго, после жирной еды тянуло блевать. Но вот местные сладости ей очень понравились. Письмо было передано главе семейства. Ничего удивительного в том, что ее зачислили не было, но Эдвард радовался как не в себя. — Моя дочка будет учиться в лучшей школе волшебства! Шинамон улыбнулась, дожевывая сладкую булочку (и придумали же такие вкусности). Опыта обучения в школах у неё не было: в прошлой жизни она занималась дома, учителями были пожилые родственники. Токугава были очень принципиальны, когда дело касалось секретов. А секреты были тёмные. Именно поэтому членов рода никогда не пускали в Мохотокоро с его волшебными мантиями. Пытался как-то её знакомый попасть в Мохотокоро после домашнего обучения. В первый же день мантия окрасилась в похоронный белый цвет. Как хорошо, что Токугава одевались в фирменное черно-золотое, и это чудо магии их не касалось. Было решено отправиться в Косой переулок через три дня. Сову с ответом на приглашение Эдвард отправил ещё за завтраком. Шинамон откинулась на спинку стула. Сейчас бы на фестиваль. Мысль о красочных кимоно и танцах заставила улыбнуться. Праздновать Сэцубун ей нравилось больше, чем день рождения. Смысла второго праздника она особо и не понимала. Все и так становятся на старше с новым годом, зачем отмечать это так по-особенному? Да и родителей надо поздравлять, а не ребёнка. В столовую вошла няня с маленьким Ютой на руках. Трехгодовалый мальчик сонно тянулся. Уголки губ девочки устремились вверх. Чистая невинная душа. Совсем юная. На него приятно смотреть. Юта, ничего не понимая, делился с ней энергией. Сильный малыш. Оберег ему сшить что ли? Ночью будет много нечисти, можно одну из них поймать и использовать для омамори. Только бы… Шинамон взглянула на Хану, которая тут же поймала её взгляд. Внимательная Хана сразу поняла, что ее первенца больше нету. Шинамон делала вид, что не замечает её приглушенного плача по ночам. Самая страшная участь для матери — лишиться своего ребёнка. А тут вместо ребенка и сущность неизвестная подселилась. Этой семье она зла не желала. Юта решил взять её за палец и потянуть в сторону торта. По крайней мере, малыш точно в безопасности. — Юта хочет торт. — Он с утра уже поел конфет. Девочка пожала плечами и стряхнула ладонь Юты. Извини, малыш, не сегодня. Так как на все расспросы о проведении дня рождения Шинамон отвечала вяло, Эдвард решил повести их в знаменитую церковь Святого Павла, которую она как-то хотела посетить, и вечером поужинать в ресторане. А ночью начнётся самое интересное: обряд очищения и изгнания злых сил. Пожалуй, самая любимая часть первого дня весны. А часом позже Шинамон уже надевала детские лакированные сапожки нежно-розового цвета в тон платью. Такого детального описания сапоги заслуживали, так как стоили не много не мало 70 фунтов или 14 галеонов. Поднявшиеся цены на жизнь ужасали. Раньше за такие деньги можно было обеспечить семью пропитанием на несколько месяцев. Времена меняются. Эдвард повёл их в закрытую молельню собора, чтобы священник благословил девочку на здоровье и удачу. Пока он зачитывал молитву, Шинамон чувствовала энергию, исходящую от священника и передающуюся ей. Почти без примесей, чистая. Лёгкость в теле заставила улыбнуться. Счастливые недельки три у неё точно будут. В каком-то смысле молитва являлась волшебством. Мысль вместе с внутренней энергией материализовывалась с помощью древних причитаний. Самый лёгкий вид колдовства: человек мог даже не подозревать о магии внутри себя и тем не менее использовать её. Примером был священник, прямо сейчас передающий Шинамон частички своих сил. Магия в очаге чувствовалась, но вероятно её оказалось недостаточно, чтобы ребёнка распределили в волшебную школу. Так и живёшь, не узнав о своих способностях. Несмотря на внешнюю тишину, девочка ощущала присутствие мёртвых. И если вначале в углу прятался один мертвец, то сейчас покойные англичане пришли поглазеть на неё и шептались. Будто перерожденных никогда не видели. Балаболы и в ином мире балаболы. Эдвард и Хана внезапных гостей не замечали, оно и понятно было: у Шинамон по понятным причинам связь с тем миром была крепкой. От темного следа на душе не избавишься, сколько лет не очищайся. А грязи сколько она наделала в прошлом воплощении, ой… Радует, что физические побочки от темной магии на новое тело не распространились. Да и душенька у девочки была совсем чистенькая, так что слияние немножко да отмыло грехи колдуньи. И уж в этот раз Шинамон действительно не собиралась заходить дальше серой родовой магии. — Извините, а сколько Вам? — прошептала молоденькая англичанка в платье эпохи Просвещения. Худое лицо резко отличалось от опухшей загноившейся шеи. Видимо от чумы полегла. — Не старушка. — вставила Шинамон, маскируя свои слова под молитву. Хана кинула на дочь нечитаемый взгляд, но с помощью лёгонького заклинания отвлеклась на ёрзающего Юту. Призрак разочарованно пискнул и исчез. Ну и слава Ками, мертвецов ей ещё не хватало. После молитвы они прошлись по общей молельне. Постарались над собором что надо: потолки украшены величественными картинами, а стены витиеватыми узорами. Все здания былых дней поражали своей сложностью и уникальностью. Сейчас с этим туговато: предпочитали минимализм, дома все строились по шаблону. Величие архитектурного искусства угасло. Что-то она в меланхолию впала. В одиннадцать лет (не считая, конечно, её духовного возраста) ударяться в тоску рановато. Тем более, что Эдвард решил показать ей могилы своих предков. Оказалось, что Тёрнеры и в немагической жизни проявлялись довольно активно: дядя Эдварда отличился в писательстве, а прадед в политике. Каким-то дивным образом зарадилась традиция хоронить Тёрнеров на кладбище собора Святого Павла. Чем им не угодило создать семейное кладбище? Родственничков было похоронено много, и их призраков было совсем немного, к слову. Хорошо, значит не сожалели ни о чём. Но оставшиеся почувствовали родную кровь и сбежались поздороваться. Ничего необычного. По крайней мере на Шинамон не тыкали пальцем. Больше обсуждали как Эдвард посмел жениться на жёлтой и испортить их чистокровнейшую кровь. На чуть-чуть чужую душу в теле девочки не обращали внимания. Хоть что-то везде одинаковое: людей и живых, и мёртвых, больше всего волнует кто с кем спит. — А это твой троюродный дядя Винсент. Очень хороший человек, жалко умер рано. — по магическим меркам, 40 лет было действительно очень мало. Особенно с точки зрения Шинамон, ведь первоначально выросла она в окружении азиатов-долгожителей. — Был отличным зельеваром. — Прикольно. — отозвалась девочка, рассматривая портрет. Один в один Эдвард, только волосы гладкие. И глаза добрейший. — Из-за чего умер? — Убили Пожиратели смерти. Судя по короткому ответу дело было совсем печально. Оставалось лишь гадать: запытали его до смерти за отказ подчиняться или он просто попался под горячую руку. Шинамон промолчала, смотря на скривившегося мужчину. Команда.. как же его там.. Реддла много шуму наделала в Англии в пятидесятых. Впрочем, дальше пределов Северной Европы он не продвинулся. Поэтому считать это больше, чем преступной группировкой она не могла. Таких как Пожиратели смерти (а имечко то какое пафосное) было и будет тысячи. Эдвард, правда, довольно быстро пришёл в себя и общался с почившими, но не упокоенными родственниками. А вот Хана посматривала на всё это с легкой еле державшейся улыбочкой, которая впрочем на людях всегда была на её лице. Таково уж восточное женское воспитание: горе, как и рваное кимоно, оставляем дома. В её случае за улыбкой пряталось раздражение. Плохо скрываемое, своей неприязни к мертвецам Хана не стеснялась. Уже сидя на переднем сидении машины (Эдвард подумал, что она будет счастлива посидеть здесь, так как обычно дети сидят только сзади), Шинамон размышляла о предстоящем ритуале. В принципе можно было с соборного кладбища взять душу чью-нибудь. Но было бы слишком заметно. Значит, придётся как нибудь изворачиваться.