Не отпускай меня...

Борт совсем не помнила, как они с Курехой добрались до дома Тсубаки, и как она буквально рухнула на низенький диванчик в маленькой уютной гостинной. Тело непривычно ломило и ныло, словно пошло кучей трещин, но при этом оно выглядело совершенно целым. Видимо, это и была та самая человеческая усталость, о которой она как-то прочла в одной библиотечной книге во время очередного бессонного зимнего дежурства. Остаток ночи она проспала беспокойным сном, в котором перед Борт высилось огромное зеркало со странной надписью, сделанной прямо на стеклянной поверхности. Надпись гласила: «Разбей себя на тысячи осколков». Что она означала, и почему приснилось именно зеркало, Борт не знала, но почему-то к ней пришла уверенность, что это очень важно. Разбудил ее странный звук, который сливался в нечто завораживающе-нежное, необычное, непривычно щемящее то, что у людей называется сердцем. Кажется, у людей это давным-давно называлось музыкой. Конго-сенсей рассказывал об этом и показывал множество книг, посвященных музыке. И Аль тоже как-то пробовала ее сочинять, и даже что-то пела себе под нос, но Борт искренне не понимала всего этого, предпочитая привычные тренировки с любимым мечом и боевые дежурства. Сейчас же она прислушалась к необычным звукам и сочла их приятными. В этот момент в гостиную вошла Куреха, которая несла в руках какой-то объемный сверток. - Проснулась? - поинтересовалась она, протягивая Борт свою ношу. - Вот, возьми. Одень это. Если еще не позабыла, то ты идешь сегодня со мной в школу и не должна выделяться из толпы. У нас так не принято. Потому твоя одежда тут не уместна. - Почему? - искренне удивилась Борт. - Я к ней уже привыкла. Она удобная... - Возможно, - согласилась с ее доводами Куреха. - Но поверь, тебе нельзя в ней идти. Значит, придется одеть мою запасную форму. И вот еще что... Ты теперь, вроде как, ученица академии, я представлю тебя, как новенькую, которая перевелась к нам из другого района города. И у тебя должна быть фамилия. Так у нас принято. Имя мы твое оставим, хотя оно и странное, конечно, а вот фамилия... Что скажешь насчет, скажем,.. Юри...мура? Юримура. Борт Юримура. Вроде как, неплохо, а? - она вопросительно посмотрела на свою невольную напарницу. - Мне все равно, - меланхолично пожала плечами Борт и начала раздеваться. Куреха тут же покраснела до корней волос и сдавленно пискнула: -Ты чего творишь, дурочка! Нельзя же так вот на людях... Ладно, я отвернусь! - А что такого? - непонимающе фыркнула Борт. - Ну, подумаешь, человеческое тело. Я его видела пару раз в книге. От нас немногим отличается. Хотя, - она опустила взгляд и заинтересовано протянула: - Вот как? Значит, живая девочка, сказали они, да? А это, вообще, для чего? И это тоже? - Бака! - рявкнула вконец смущенная Тсубаки, бросив украдкой на Борт затинтересованно-оценивающий взгляд. Девчонка, как девчонка. Худющая, с крошечной, хотя и вполне себе женской, грудью, и неимоверно длинными стройными ногами. Жилистая, на руках и ногах заметна мускулатура. Сразу видно, что она - прирожденная спортсменка или воин. В остальном же ничего такого необычного и примечательного. Только волосы странно сверкают в лучах утреннего солнца. Борт тем временем задумчиво повертела в руках бюстгалтер: - А это что за штука и для чего она нужна?  Куреха сдавлено хихикнула: - Лично тебе она, хммм, лишняя будет. Если только ты не соберешься раздеваться где-нибудь прилюдно.  - Понятно, - Черный Алмаз безжалостно отшвырнула бесполезную вещь, а потом быстро натянула на себя рубашку и пиджак и кивнула в сторону играющей заинтересовавшую ее мелодию небольшой изящной шкатулки: - А это что, музыка, да? Красивая. Что она означает? - Ну... - Тсубаки посмотрела на шкатулку внезапно повлажневшими глазами и тихо произнесла: - Это песня любви. Ее мне часто пела моя мама. Она говорила, что ее можно петь тому, кого очень-очень сильно любишь...  - Петь тому, кого любишь? - Борт шагнула к комоду и осторожно дотронулась кончиками пальцев до шкатулки. - Петь... Зачем? - Ну, тогда ему будет приятно и он поймет, как сильно ты его любишь, - смущенно пояснила Куреха, закрывая крышку шкатулки. Мелодия резко оборвалась. - А знаешь, я ведь помню, что пела ее кому-то, но вот кому, не помню. Да что со мной такое, а? Ладно, пошли уже завтракать, а то в школу опоздаем. Ты ведь теперь человек, а человек должен есть, чтобы были силы для дальнейшего существования. Это-то ты понимаешь? - Понимаю, - внезапно широко ухмыльнулась Борт. - Мы тоже... как бы... ели. Солнечный свет. Он был нужен нам, чтобы продолжать дальше жить. Так что, идем, попробуем твоей человеческой еды. Устроившиеся на краю недостроенного куска Великой Стены медведи оторвались от созерцания кухонного окна дома Курехи и убрали складную подзорную трубу. - Ваша Честь, - с сомнением протянул медведь в стильных золотистых очках: - А то ли мы делаем, обратив это существо в человеческую девушку? Сможет ли она пробудить Деву-Медведию и вернуть на эту грешную Землю истинную любовь? Или станет такой же невидимой для всех, как и остальные? У второй девочки тоже мощный потенциал, она - настоящий человек, и, к тому же... - Блеск и глянец! - возмутился второй медвежонок с сияющей светлой шерсткой. - Прокурор снова сомневается в силе истинной любви? Какая разница, кто эта девочка? Ее чувства неподдельны и верны, а Суду Лилий большего и не нужно! - Хммм, вот что, секси, шабада-ду... - медведь-судья сладко причмокнул и облизнулся: - Ноги от ушей... Пусть даже и грудь маленькая, но в остальном она идеаль... А, что? Что вы сказали, коллеги? - Ваша Честь! - горестно взвыл прокурор. - Ну, сколько можно у человеческих девиц сиськи в трубу рассматривать? А? Я Вам про ее миссию, а не про ее ноги толкую!!! Мишка-адвокат ехидно захихикал, задорно замахав своими лапками: - Блеск и глянец! Судья в своем репертуаре! Ладно, хорош подглядывать-то, или обратно отдать трубу? Судья заметно смутился и пробормотал себе под нос: - Ну, что поделать, шабада-ду, если мне нравятся человеческие девушки? Они все такие аппетитные... - Она - камень, Ваша Честь, - нетерпеливо напомнил прокурор. - К тому же, еще и алмаз. Об нее только зубы обломать. Пусть сейчас она - человек внешне, но ее суть осталась неизменной! - Ясно, - разочарованно вздохнул судья. - А жаль. Если бы ее сердце не принадлежало уже другой, я, возможно, и... А, хватит уже! Вот что, секси, шабада-ду! Лучше скажите-ка мне, как там остальные участники ритуала возрождения Медведии? Сдается мне, у Гинко и Лулу что-то пошло не так? - Блеск и глянец! Ваша Честь! - расстроенно развел лапками медведь-адвокат. - Та, вторая, ее половинка... Она, кажется, вообще не умеет любить никого, кроме себя! Что делать? Ведь, если она пройдет через Врата, но не одарит свою пару поцелуем, то Медведия... Она не возродится! Лулу тоже отказалась от поцелуя в свое время, но она любит, и готова пожертвовать собой, если для этого будет нужда. Эта же девушка, она холодна, как лед. Ее душа грешна самолюбованием и черной завистью. Правильно ли мы их избрали? - Правильно! - коротко отрезал судья и уселся на краю Стены, по человечески скрестив лапы на своей груди. - Потенциала первой хватит с лихвой, даже если лед в сердце второй никогда не растает. Но в таком случае есть еще одно условие: мало разбить свое отражение в Зеркале Границы миров. Она должна будет спеть Песню. Песню своей любви. И тот, кто ее услышит и примет, кто одарит ее поцелуем, тот и будет ее парой для окончания Ритуала Возрождения Святой Девы Медведии. Лилии одобрили! - Вот оно что, Песнь Любви, - с тихой тоской в голосе вздохнула Гинко, украдкой разглядывая беспечно беседующих Лулу и Алмаз. - Я помню. Помню о ней. Но та девочка... Кажется, тут ее не услышат. И что тогда будет со всеми нами? Тем временем Алмаз продолжала с восторгом в голосе рассказывать Лулу о том, как замечательно быть звездой и купаться в любви своих поклонников. - У себя дома я и доли такого восхищения не получала! - с сияющими глазами произнесла она. - А тут за мной целая толпа ходит! - Гр-гр! Но, знаешь ли, - осторожно возразила ее восторженным излияниям рыжая медведица. - Любовь толпы бывает недостаточна и временна. Кому, как не мне об этом знать... Гррр! Однажды я совершила огромную глупость, отказалась от поцелуя, решив, что признание толпы для меня дороже и ближе, чем искренние чувства. Я потеряла того, кто меня любил и был готов ради меня горы свернуть, и знаешь, то, что осталось... Этого недостаточно! Всегда недостаточно. Это призрачная, ненастоящая любовь! Она лишь временно возле тебя, но не греет твоего сердца, и там поселяется пустота.  - Да ну, мои поклонники не такие! - недоверчиво фыркнула Алмаз. - Они ради меня тоже готовы горы свернуть! Если я их лишь попрошу, то они и звезду для меня с неба достанут! У тебя, верно, такого просто не было, вот и говоришь так... - Ошибаешься, - грустно улыбнулась Лулу, и ее зеленые глаза потемнели от боли. - В моем мире я была принцессой, единственной наследницей огромного королевства, и славилась своей красотой. Целые толпы юных героев, принцев и рыцарей тщетно молили меня о любви и предлагали мне свои руку и сердце, а народ королевства боготворил меня и готов был молиться на мой образ. Но я отвергала всех принцев и рыцарей, считая, что они меня недостойны. Гррр! Святая Медведия, какая же я была самовлюбленная дура! - горько всхлипнула она. - Потом... потом у моих родителей появился сын, наследник, и вся любовь толпы, народа сразу же полностью отошла к нему, а я... Обо мне тотчас же все позабыли. С тоской сидела я в своей башне, но принц Мило, мой младший брат, нашел меня там и принес мне подарок, ото всего своего любящего сердца, моля лишь об одном поцелуе. Но я отвергла и выбросила его подарок и отказала ему в поцелуе. Я хотела лишь одного - чтобы он наконец исчез с лица Земли, и ко мне вернулись всеобщая любовь и обожание. Я придумывала уйму уловок и мерзких тяжелых заданий для Мило, чтобы он наконец сгинул где-нибудь, выполняя мои капризы, но он все время возвращался ко мне, раз за разом принося свой наивный подарок и моля об одном лишь поцелуе. Меня это жутко бесило, и я была уже готова сама его разорвать, но внезапно он умер. Его ужалила ядовитая пчела... И больше никто не приносил мне подарков, полных настоящей, неподдельной любви, и больше никто не молил о поцелуе. А толпа... они все погоревали о погибшем принце и вновь были у моих ног, но я уже поняла, что отдала бы всю эту мишуру, все эти восторженные взоры и приторные шепотки за один наивный детский подарок, полный искренней, настоящей любви. Так в моем сердце появилась пустота, и теперь я недостойна больше поцелуя. Ты же... еще можешь все исправить. Просто подумай о том, что в твоей жизни, наверняка, есть кто-то, кто ради тебя готов на любой поступок. Не толпа, не поклонник, а тот, кто на самом деле тебя любит. Ведь есть же? Гр-гр, - с надеждой в голосе произнесла Лулу, испытующе глядя на беспечно улыбающуюся Алмаз. - Знаешь, почему я тебе рассказала о себе?  Ты просто очень похожа на меня. Ты - словно я, как мое отражение. И потому я очень не хочу, чтобы ты совершила огромную ошибку. У тебя еще есть шанс все исправить, а вот меня никто больше поцелуем не одарит... - Исправить? - Алмаз только изумленно всплеснула руками: - Но, извини, я не вижу тут никакой глупости или ошибки! И прекрати уже говорить мне про поцелуи. Мне этого не надо. Я лишь хочу, чтобы меня все любили и все мной восхищались. Что проку в любви кого-то одного? Я хочу сиять, а такой любви для этого недостаточно. Кто меня заметит, если я буду ждать внимания лишь от кого-то одного? Лулу тихо охнула и укоряюще покачала головой: - Гр-гр, прости, но заблуждаешься тут ты, а не я. Любовь толпы - это призрак, дым, который однажды обязательно развеется, оставив после себя лишь одиночество и пустоту. Когда-нибудь ты это поймешь, и я очень надеюсь, что это произойдет не слишком поздно...