Куски малины на ноже.

Кнайф уже был готов к потери сознания либо же смерти, как вдруг И Краткий кинул его на землю. Падение о мокрую, холодную землю распределилось по всему телу: Кнайф упал сначала на колени, а после руками опёрся об почву, чтоб не упасть в неё лицом. Он тяжело дышал и не двигался, лишь слёзы редко капали с его лица вместе с кровью. Боже мой, он меня отпустил! Я продолжу жить? Он тоже меня пожалел, как и остальные?... Его лицо было опущено, он не пытался даже смотреть на И Краткого. Лишь глядел на траву и свои руки. Он не трясся от страха, больше не лил слёз и не пытался сопротивляться или снова кого-нибудь обозвать. Слёзы перестали капать на траву. Кровь почти остановилась, но всё ещё капала с его носа. Кр — ты просто немощен, Кнайф. Немощен. Он спокойно ушёл, оставив Кнайфа на поляне. Самый тяжёлый груз упал с его плеч, когда он услышал отдаляющиеся от него шаги по траве. Кнайф привстал и сел на траву, вытер нос и посмотрел на свою руку, на которой была полоса размазанной крови, слёз, и жидких, как вода, соплей. В этот раз он не сильно плакал, ему стало полностью плевать на сильную боль. Он поднял руку с земли и осторожно потёр ею свою красную, болящую шею. Никогда ему не было так плохо и одновременно хорошо, как сейчас. Плохо было от того, что всё гудело и болело, а хорошо потому, что его отпустили и перестали причинять ему столь сильную боль. Солнце стояло над головой, согревая всё, что не было загорожено. Боль утихала, всё становилось намного лучше. Кнайф потянулся и встал, а после почесал голову и пошёл восвояси.