✨
15 февраля 2025 г., 22:59
Летний вечерний ветерок обдувает оголённые ноги и проветривает саму душу от стоявшей днём жары. Друзья лежат на траве возле большого дерева, куда пришли ещё в сумерках. Подальше от города и шума. Они не виделись какое-то время, пока один был в отъезде, и вот выдалась возможность вместе вырваться за пределы Ли Юэ. Где-то вдалеке фонари освещают дорогу, но здесь, в тени дерева, для чтения книг уже слишком темно, поэтому Син Цю полулёжа смотрит на звёзды, запрокинув голову. Чун Юнь же играется с крио-печатями, то ли чтобы остудить себя, то ли просто ради отвлечения, чтобы освободить разум. Путешествие выдалось нелёгким, а потому возвращение радовало сильнее обычного. Даже несмотря на то, что никаких новых достижений в борьбе со злыми духами не было…
— Син Цю, — тихо зовёт Чун Юнь, так и продолжая перебирать печати в руках.
Тот вопросительно мычит в ответ, всё ещё любуясь звёздами. Небо сегодня чистое, оттого и звёзды светят ярко-ярко.
— Я… скучал по тебе, — и опускает взгляд, сжав печати крепче.
Тут же Син Цю теряет всякий интерес к звёздному небу и краем глаза глядит на друга, который пытается не показывать волнение. Он не привык слышать такие откровения от Чун Юня, хотя и просил того быть более открытым.
— Юнь-Юнь, — зовёт он, чтобы тот посмотрел на него, и улыбается. — Конечно, и я скучал по тебе. Считал дни до твоего возвращения, — здесь он и сам взгляд опускает, а голос становится более тихим и немного беспокойным. — Тяжёлое было путешествие?
— Результата нет, и хороших новостей я не принёс, — так же тихо отвечает Чун Юнь, выдержав небольшую паузу. Тело всё ещё болит от полученных ранений, бесконечные бои утомили его. Монстры не давали покоя даже когда парень возвращался в город. Но сейчас, по крайней мере, ему спокойно. Он здесь, недалеко от дома, в безопасности, а с ним рядом Син Цю. О чём ещё он может просить? — Тем не менее этот опыт я запомню, а встретившихся… духов запишу в книгу.
Син Цю слышит эту печаль в голосе друга, и ему самому нерадостно. Он бы и рад составить экзорцисту компанию, но иногда выбраться не может он сам, а иногда Чун Юнь не позволяет отправиться вместе. Поэтому он и вынужден ждать там, в Ли Юэ, занимаясь чем угодно — работой, поручениями или чтением, надеясь увидеть друга в хорошем расположении духа по возвращении.
Юноша отодвигает книгу, что всё ещё лежит у него за спиной, и ложится рядом с Чун Юнем на бок, чтобы хорошо видеть его.
— Самое главное — это то, что ты вернулся целым и невредимым, — Син Цю аккуратно берёт его тёплую руку в свою, переплетая их пальцы. — Мне жаль, что эта вылазка не удалась, зато ты стал ещё немного сильнее. Однажды обязательно получится.
Чун Юнь очень хочет в это верить. Он боится повернуться и посмотреть другу в глаза. Уши и щёки покраснели, хорошо, что этого не видно в темноте. Он любит прикосновения, и Син Цю об этом прекрасно знает. Его прикосновения способны успокоить душу и изгнать тревоги.
Чун Юнь всегда считал, что любовь — жгучее чувство, сбивающее дыхание, и с его постоянными перегревами и невозможностью даже пробовать горячую и острую пищу она для него недоступна, закрыта — нельзя, пока он не справится со своим духом Ян. И правда, чувство любви часто сбивает дыхание, а в груди горит — но это не мешает ему, как обычно случается, не выводит из себя, не приводит к обморокам. От любви тепло разливается по всему телу, из-за чего хочется улыбаться или плакать, много говорить или же молчать, он словно опьянён, но контроль над собой не теряет. Поистине интересное и загадочное для него чувство.
А Син Цю ощущает то же самое, так он сказал ему однажды. И хотя оба ещё не научились показывать свои чувства так, как хотели бы, по крайней мере они знают, что это взаимно.
Чун Юнь, всё ещё не смотря на друга, но чувствуя тепло его руки, нежно гладит её свободным пальцем. Осторожно, медленно и нежно ведёт вверх к запястью и спускается к тонким пальцам. Син Цю легко улыбается, всё так же глядя на него и придвигается чуть ближе. Чужое дыхание дразнит шею, и Чун Юню самому дышать становится тяжелее. Он продолжает поглаживать руку Син Цю, перебирать их скрещенные пальцы, нащупывать каждую шероховатость кожи. Но чем чаще размеренное дыхание касается его шеи, тем сложнее сохранять спокойствие ему самому.
— Цю, — всё же нарушает он воцарившуюся тишину. — Ляг по-другому, пожалуйста.
Син Цю лишь довольно хмыкает, прекрасно замечая все изменения в поведении Чун Юня, поистине наслаждаясь этим зрелищем.
— Зачем? — тихо отвечает, почти утыкаясь ему в шею. — У меня отсюда такой хороший вид.
Чун Юнь чувствует, как волна мурашек бежит по всему телу и не может сдержать тяжёлый выдох. Какой же Син Цю иногда невыносимый. Он на эту реакцию снова хихикает, положив подбородок на плечо друга.
— Если тебе так хочется что-то поменять — сам повернись, — дразнит Син Цю.
Ну что за игры! Чун Юнь откладывает крио печати куда-то в сторону и наконец-то смотрит на него, руку выпускает, и сразу ей так прохладно становится, что хочется вернуть потерянное тепло, поэтому парень быстро поворачивается набок и ладонь кладёт на плечо напротив — коснуться выше всё ещё боязно. В его глазах — огонь, и в них столько чувств, что Син Цю, кажется, готов сгореть, расплавиться. А кто-то ещё говорит, что у его Чун Юня холодный взгляд и ледяное сердце? Они вообще его видели?
Экзорцист решительно смотрит, без слов говоря, как эти выходки распаляют его душу, но не делает ничего, просто смотрит. Голубые глаза изучают аккуратное лицо друга, Чун Юнь будто одним только взглядом может коснуться его. Син Цю на самом деле не в состоянии держать лицо, когда они так близки друг к другу, когда ещё немного — и их носы соприкоснутся. Он отворачивается, чтобы перевести дух, а чужая, обжигающая прикосновением рука хватает за подбородок и хочет повернуть голову обратно. Син Цю не сопротивляется, он только удивлён и уже, видимо, окончательно растерян. Неужели друг потерял контроль? Так быстро?
— Юнь, — смотрит на него, вглядывается в лицо напротив, пытаясь найти какие-то доказательства своей догадки. — Ты в порядке?
— Да, — отвечает он, не разрывая зрительный контакт. — Ты же играешь со мной, Син Цю. Вот я и играю в твою игру.
Спустя мгновение Чун Юнь тянется за поцелуем. Коротким, неосторожным и немного жадным. Отстраняется, наслаждается растерянностью Син Цю, а сам запускает руку в его волосы и гладит осторожно, нежно. Много слов крутится в голове, но не хочется их говорить, хочется их выразить иначе — через прикосновения, взгляды и поцелуи. Всё-таки он не силён в словах, это конёк его дорогого друга. Чун Юнь разглядывает смущённого Син Цю, пока тот пытается собрать себя воедино. Мечник бросает краткий взгляд на губы друга и — к чёрту — тянется за новым поцелуем, более затяжным, направлять который хочет сам. Син Цю кладёт ему руку на грудь, телом прислоняется ближе, но Чун Юнь ведёт себя более агрессивно, и парень отстраняется.
— Ты меня покусать решил в качестве мести? — абсолютно глупая фраза, после которой он замирает на несколько секунд, глядя в чужие глаза, а потом меняется в голосе. Он говорит спокойно и с просьбой. — Будь понежнее, прошу.
Не дожидаясь ответа, мягко целует экзорциста. Тот отвечает осторожно, задерживает дыхание и медленно, тяжело выдыхает в поцелуй, когда Син Цю его углубляет и языком неторопливо исследует. Чун Юню хочется прижаться всем телом ещё ближе, рука сжимает его волосы сильнее, другая ложится на грудь и поднимается выше. По плечу к шее, задерживаясь ненадолго, по подбородку к щеке. Когда воздуха обоим уже не хватает, Син Цю разрывает поцелуй и опьянённым взглядом любуется раскрасневшимся другом. Больше нельзя, пока что, иначе экзорцист рухнет без сознания, а Син Цю совсем не хочет лишать их обоих удовольствия запомнить каждый столь ценный момент.
Чун Юнь не сводит с него глаз, одна рука всё так же путает синие волосы (к чёрту аккуратную причёску), а другая, огладив щёку, большим пальцем останавливается у уголка губ. Парень смотрит выжидающе, словно спрашивая, можно ли продолжить, и Син Цю, прикрыв глаза, поворачивает голову так, чтобы палец очертил контур его губ и остановился прямо посередине. Затем легко целует его и открывает глаза, наблюдая за реакцией. Они смотрят друг на друга несколько мгновений, сохраняя тактильный контакт и приходя в себя. Син Цю ладонью поглаживает грудь Чун Юня, тот же отрывает руку от тёмных волос, спускается ею вдоль позвоночника и обнимает, крепко, но осторожно. Син Цю чувствует, как чужое дыхание постепенно выравнивается, а цвет лица становится более естественным, однако, когда экзорцист тянется за новым поцелуем, он позволяет лишь короткое прикосновение, после чего отстраняется и прислоняет палец к его губам.
— Ну-ну, мой дорогой Чун Юнь, — широко улыбается он. — На этот раз достаточно. Ты же не хочешь потерять контроль?
Чун Юнь в ответ на это лишь убирает с губ чужой палец, соединяет их ладони и снова переплетает их пальцы, опускает руки до уровня груди. Син Цю немного отодвигается, чтобы лежать было удобнее. Тело Чун Юня больше не ноет с прежней силой от боли и усталости, весь его разум занят парнем напротив, их соединёнными руками, глазами цвета кор ляписа, красивым голосом… и многим другим, что ещё предстоит однажды исследовать, почувствовать, узнать лучше. Рука нащупывает на пояснице Син Цю кисточку — старый подарок, закрепивший их обещание вечной дружбы. Чун Юнь перебирает мягкий шёлк, пока его друг не решает прервать уютную тишину.
— Может, мороженого? — предлагает он с лёгкой улыбкой. Экзорцист кивает и, убрав руку от кисточки, поднимается, чтобы достать пару эскимо из маленькой сумки, лежащей рядом с крио печатями и Глазом Бога. Протягивает Син Цю одно, послаще, приготовленное по рецепту путешественницы, а себе оставляет классический вариант из туманных цветков и цинсинь.
Так они лежат под звёздным небом, поедая мороженое и общаясь на отвлечённые темы. Иногда расцепляют руки, чтобы показать что-то на небе, но всё равно возвращают их друг другу. Син Цю чувствует себя по-настоящему живым, а Чун Юнь – счастливым, потому что всё-таки вернулся домой, к своему самому нужному человеку.
