Вышивальщица

      Серафима никогда не любила дождь. Не то чтобы она встречалась с ним часто, скорее наоборот: в тех местах, в которых ей довелось побывать, дождь был огромной редкостью. Черные пески Умвара, ценившиеся из-за большого количества магии в них; бескрайние степи Калантана, где соль въедается в почву, а сильный ветер разносит ее на огромные расстояния; даже тундры на Севере — наименее обитаемом крае Элема — не славились дождливой погодой. Лишь вблизи Великого Океана небо рождало воду, но повезло так далеко не всем. Рукотворные каналы пронизывали города, принося драгоценную воду жителям, являясь стратегическими артериями, загрязнять которые было тягчайшим преступлением. Даже в бесчисленных междоусобных войнах, что не были редкостью для Элема, никогда не использовалось перекрытие или загрязнение каналов, ибо это навлекало на себя презрение всех смертных и большие беды в будущем.       Но, несмотря на пребывание Серафимы в самом сердце континента, дождь шел уже всю неделю. Дождь не был похож ни какие другие дожди, с которыми Серафима сталкивалась ранее. Шумный ливень в Эресте, в одной из военных кампаний ее матери, трехдневный моросящий дождичек в безымянном селении, гроза в горах Ум-Гатар. Еще несколько гроз после, в лесах вблизи Великого Океана. Все эти дожди в жизни Серафимы можно было пересчитать по пальцам, но нынешний дождь по странности превосходил их все.       Он шел всю неделю, впиваясь в иссушенную зноем землю, его шум неотступно въедался в мозг. Дождь остановил жизнь в селении Кальн, запер жителей по домам. Сырость в воздухе, обилие влаги, нескончаемые потоки, льющиеся день за днем. Гроза, сопровождающая его. Серафима никогда не сталкивалась с таким дождём. Он не прекращался ни на миг, его капли стучали по крыше, бились в окно. Движение капель напоминало серебристых живых насекомых, что рождались и умирали почти мгновенно. Казалось, будто дождь стремился проникнуть в дом, яростно рвался в те короткие моменты, когда Серафиме приходилось выбегать на улицу. Казалось, будто он никогда теперь не закончится, и вечное падение капель станет новой реальностью для всех.       Дождь занимал ее разум уже несколько дней. Она проверила дождь на предмет искусственного происхождения, пусть это и было абсурдно, но нельзя отвергать даже самые абсурдные идеи. Как и ожидалось, никакой линии мага не отслеживалось. Даже обрубленных, спрятанных в ткани пространства нитей энергии. Серафима умела отыскивать и распутывать их. Но гипотеза не подтвердилась. Никто не создавал этот дождь, покорить мощь Великого Океана магией все еще не мог ни один человек. И это по-прежнему оставалось большой загадкой, разгадать которую пока не получалось даже Знающим. Раньше Серафима часто ломала голову над тем, почему нельзя было создавать воду. Почему можно управлять движением ветра, перемешивая частички энергии; почему, приближая частички друг к другу, можно создавать огонь и электричество, наполнять растения энергией в воздухе, даже замораживать воду и передвигать кристаллы, но никогда не вызывать ее, не управлять ей, пока она в подвижном текучем состоянии?       Мысль об этом обжигала долго, но в итоге в прошлом она оставила попытки разобраться, ибо ничего внятного обнаружить не удалось. Да и сейчас она проверила дождь на рукотворность просто на всякий случай, прекрасно понимая, что вряд ли дождь вызван магией.       Серафима предполагала, что дождь мог быть пространственной аномалией, когда свойство другого мира на какое-то время проявляется здесь. Но таких случаев в истории раз-два и обчелся, и информации об этом не так уж много. Да и хранится она вся в Анклаве Стальной Иглы. Серафима перестала быть членом Стальной Иглы восемь лет назад. Вряд ли сейчас ее бы пустили, да и опять же, дождь пока не располагает к путешествиям. А такая роскошь как телепорт находится, что гадать, снова у Стальной Иглы. Остается лишь ломать голову, пытаясь подобрать ключи к сложной загадке.       Неприятное ощущение пронзило от пяток до макушки. Уши уловили нарастающий треск. Сработала защита. За окном сверкнул голубоватый отблеск ударившей в дом молнии. Магический щит поглотил силу молнии, осветив на миг полумрак кухни неземным сиянием. Серафима поежилась и обхватила руками озябшие плечи. На столе стояла чашка с водой, рожденной дождем. Анализ не принес никаких результатов, кроме того, что это самая обычная вода. Может быть, она ищет не там? А может быть это обычный дождь, пусть о таких и не рассказывал никто?       Серафима прикрыла глаза, размышляя. Что-то о дожде было в единственной книге ее матери. Сборник пророчеств, которые никогда не сбудутся.       Не сказать, чтобы она хорошо понимала причины тех или иных действий Леды, но эта книга все же побила все рекорды в ее способности удивляться. Сколько бы она ни пытала вопросами мать, та всякий раз ловко ускользала от ответа. Но еще больше озадачивало то, что Стальная Игла издала эту книгу, пусть и малым тиражом. В книге говорились дикие вещи, абсурдные, и Серафима не любила лишний раз о книге вспоминать. Но чего не сделаешь ради призрачной надежды найти хоть что-то, что помогло бы решить загадку.       Серафима закрыла створки окна, отрезая себя от оглушительного плеска ливня. Впрочем, этот шум все равно проникал в ее уши, вызывая раздражение и навязчивое желание стряхнуть с себя это ощущение.       Книга была на том же самом месте, куда она запихнула ее, в самом дальнем углу книжного шкафа. Серафима со странной нежностью стряхнула пыль с обложки, бережно пробежалась пальцами по оглавлению. Нахмурилась. Выдохнула резко через нос. И захлопнула книгу со звуком, что в оглушающей тишине показался ей слишком резким.       О, о дожде там было сказано. Книга не была длинной, пророчества не требовали поэм на сотни страниц. Но ясности это не добавило. В пророчестве дождь был кровавым, а потом должны были появиться прислужники проклятой книги, но это ведь уже было, было раньше! Серафима знала, что это пророчество осталось несбывшимся, поскольку они с Ледой забрали книгу Трансформы в последний момент, успели ее уничтожить. Она ясно помнила об этом. Но почему-то ясное воспоминание пришло только сейчас. Неужели она стала такой забывчивой?       Происходящее беспокоило ее, но все же не так сильно. Она просто ждала, пока не изменятся обстоятельства. Нельзя сразу делать выводы. Порой нужны были годы, чтобы полностью разобраться в причинах тех или иных вещей. Она умела ждать.       Прихватив с собой сборник пророчеств, Серафима отправилась на кухню. Может быть, стоило почитать снова, вдумчиво и внимательно, вдруг ответы нашлись бы там?       Едва она ступила на кухню, сильный ветер взметнул занавески, дождь ворвался в комнату, заливая подоконник. Серафима выругалась про себя, быстро положила книгу на стул и кинулась закрывать окно. Провозиться ей пришлось дольше, чем она думала, ставни отчего-то казались свинцовыми, петли противно скрипели, а вода попадала на лицо и руки. Наконец, Серафима справилась, изо всей силы опустив защелку, и вытерла влажное лицо полотенцем.       — Да уж, только отвернись, и дождь сразу норовит войти, — проворчала она себе под нос.       Но разве она не закрывала окно перед тем как пойти за книгой? Впрочем, ветер слишком сильный, наверняка створки держались неплотно, вот окно и распахнулось.       За спиной послышались мягкие вкрадчивые шаги. Серафима улыбнулась, поскольку узнала их тут же, хотя бывало, что Том, не веря в ее способность распознать его приближающееся присутствие без заклинаний, подговаривал других котов сымитировать его шаги. Но Серафима никогда не ошибалась.       — Чего шумим? — раздался голос Тома в ее голове.       — Окно, — Серафима махнула рукой. — Пришлось с ним сразиться. Я победила, как видишь, — она позволила себе смешок.       — Хм, понятно, — Том потянулся и устало зевнул, его великолепная черная шерсть сейчас свалялась, кое-где торчали колючки чертополоха, вода стекала каплями с меха, образуя маленькую лужицу.       — Тебя просушить? — предложила она и тут же стала готовить надлежащее заклинание.       — Да, это было бы хорошо, — кот зажмурился.       Серафима тоже прикрыла глаза, сосредоточив внимание на частичках магии в воздухе. Соединив огонь и воздух в пропорции один на двадцать частей, она вызвала теплый воздушный поток. Кот настороженно прижал уши к голове, и Серафима постаралась в очередной раз найти баланс между быстротой и эффективностью. Спустя пару минут все было кончено. Оставались лишь колючки.       — Ты позволишь? — кот кивнул, и Серафима аккуратно вытащила несколько колючек из взъерошенной просушкой шерсти фамильяра. — А теперь рассказывай, где гулял, нашел что-то интересное?       — Я просто пробежался по нашему переулку. Не могу сказать, что видел что-то необычное. Правда, заметил какого-то котенка, позвал его, но тот, кажется, испугался, начал убегать и как будто сквозь землю провалился.       — Хм, интересно, что это за котенок?       — Он белый как снег, может быть, это бабы Эллы, помнишь, мы с тобой ходили смотреть на котят две недели назад примерно?       — Ага, поняла. Может быть, ее котенок. Надеюсь, не потерялся, бедняга. Я думаю, надо проверить. В такую погоду немудрено заблудиться, вдруг еще заболеет. Со мной не ходи, не хочу сушить снова, — хохотнула она. Том фыркнул:       — Да я и не собирался.       Серафима торопливо собралась, накидывая на себя верхнюю одежду, наспех застегнула заклепки ботинок (в них она еще лет десять назад месила ногами засушливую почву соляных степей) и выскочила на улицу. Дождь стал по ощущениям еще сильнее, его капли хлестали по незащищённым участкам кожи, вызывая неприятные мурашки. Серафима поежилась и плотнее закуталась в плащ. Сориентироваться в таком плохо видимом пространстве было непростой задачей. Она снова вспомнила о том, что ей сказал Том, о том, что котенок мелькнул в переулке и затем исчез в неизвестном направлении.       Серафима вызвала заклинанием небольшой шарик света, чтобы освещал ей путь. Уже начало темнеть, серый мрак сгущался в сине-черный, словно окутывая все сплошным покровом. Дождь вызывал странное ощущение, будто она заперта между его вертикальными водяными линиями, росчерками, соединяющими землю и небо. Казалось, в этом лабиринте легко потеряться, и уже забытое, почти незнакомое ей чувство растерянности в неизвестном месте, ощущение того, что она заблудилась, а некому подсказать ей путь, внезапно завладело ее разумом. Она нахмурилась и стиснула кулаки, стремясь стряхнуть беспомощное чувство потерянности в пространстве. Всего лишь не самое частое природное явление, не более того. Она натянула капюшон плотнее, хотя это и не могло защитить от капель, стекающих по лицу, вытерла веки, стряхивая капли с ресниц, чтобы не мешали обзору, и направилась к дому соседки Эллы.       Внутрь заходить она не стала, лишь сосредоточилась на том, чтобы просканировать пространство на ауры живых существ. Ауры просматривались четко магическим взором, так называемым шестым чувством, но маленького белого котенка не было видно. Серафима пожала плечами, принимая решение обойти весь переулок, от начала до конца. Вряд ли котенок ушел далеко. Она его найдет. Должна найти. Все же не хотелось, чтобы маленькое беззащитное существо мерзло и мокло, в страхе пытаясь дозваться до мамы и братьев-сестер.       Сказано — сделано. Она прошла весь переулок, скрупулезно проверяя каждый участок на наличие искомой ауры, даже обошла несколько кварталов, несмотря на то, что продрогла до костей. Но ничего, словно сквозь землю провалился. Серафима снова вернулась к дому соседки Эллы и на удивление этот белый котенок по магическому зрению был на месте, лежал в гнездышке с мамой-кошкой и другими котятами. Серафима вздохнула с облегчением. Он на месте. Но все же удивление и недоумение на какой-то момент шевельнулись в ней. Он уже вернулся или она невнимательно осмотрела все? Впрочем, это неважно, раз он на месте, значит, можно идти домой.       Том встретил ее недовольным мяуканьем. Она по интонации поняла, что он ее отчитывал за то, что не додумалась создать энергощит, который позволил бы защитить от дождя. Серафима угрюмо кивнула ему, признавая его правоту, и принялась сушить себя, как некоторое время назад Тома. Мыслеречью они сейчас пользовались чаще, уже было проще концентрироваться на связи между их разумами, воспринимать чуждость другого не так резко, соединяться стабильно, чтобы мысли одного переводились так, чтобы другой понял, чтобы в посылавшуюся информацию не вкраплялись случайные мысли, не относящиеся к делу. Но когда-то давно, когда им было сложно долго сохранять канал связи, они стали пользоваться интонациями, приберегая мыслеречь для наиболее важной информации, где не должно быть места искажениям. И теперь старая привычка не покидала их, по большей части Серафима и Том общались вслух на своих языках, по тону и легкой подсказке при помощи краткого соединения разумов прекрасно понимая друг друга.       Серафима поставила чай, наложила еды Тому, и продолжила чтение книги матери, погружаясь в усталую задумчивость. Где же сейчас Леда? Даже Стальная Игла не знает.       В свое время Серафима нашла ее, но мать лишь поджала губы и сказала уходить и не возвращаться. Это было на севере, после долгого поиска, тогда желание и вера вернуть мать и разобраться во всем вместе еще были сильны в Серафиме. А теперь она и сама до конца не понимала, почему послушно выполнила указания, почему не помнила, по какой причине ушла мама, почему в тот момент, когда мать говорила, что не хочет ее знать, в ее груди не отразилось ничего, кроме пустоты?       А теперь дождь как будто смывал наносное. Она вспомнила, и осознание ударило ее как молния, что в тот день тоже шел дождь.       Серафима вздрогнула, снова во второй раз за день почувствовав себя уязвимой. Почему ее голова так раскалывается в попытках вспомнить тот день? Что же тогда было? Она помнила ту кампанию, в ходе которой приобрела двух друзей, с которыми и по сей день вела переписку, помнила, что все пошло не по плану, и что это была ее первая кампания без Леды за спиной, без ее молчаливого руководства и поддержки. Помнила, что случилось что-то плохое, чего не должно было быть. А после Леда ушла, а Стальная Игла запретила упоминать ее во всех научных работах, книгах, стерла данные из архива, уничтожила книги с пророчествами, только один экземпляр, что сейчас пребывал в руках у Серафимы, и остался. Она рассеянно перелистнула страницы, думая о том, почему все так сложилось. После исчезновения Леды она была в растерянности, но еще долгие годы она вела такой же образ жизни, как и рядом с матерью, уходила в походы, подавалась наемницей, бродила по обширным тропам Элема. Пока в какой-то момент не поняла, что хотела бы обрести свой дом, понимать, где ее место, разгадывать тайны вселенной, не воюя, а созидая.       Сестра, не обладающая магическими способностями, поддержала ее, пригласила жить вместе, и теперь уже пять лет Серафима вела мирную жизнь, занималась исследованиями, наслаждалась безмятежностью и покоем. Но какая-то жилка авантюристки еще жила в ней, поскольку раз в полгода она брала Тома и уходила в путешествия, на этот не раз не в военные, отнюдь не военные. Навещала друзей, ходила в экспедиции с другими энтузиастами, искала редкие кристаллы для изучения дополнительных свойств, необычные растения. В доме была целая комната, посвященная коллекции необычных предметов, собрание редких магических трудов, зеркало, позволяющее ей рассматривать любой уголок Элема. Она собрала его сама, изучив почти весь родной мир за годы, кроме островов, но намеревалась посетить и их.       Теперь же странная тоска навалилась на нее, и Том почувствовал ее настроение, он всегда чувствовал ее, и забрался ей на колени, мурлыча успокаивающую песнь. Серафима уже знала за годы его песни, он пел те, которым его учила его мама, и те, которые сочинял сам, передавая эмоции и впечатления. Серафима улыбнулась, погладила кота, почесала за ушком, и закрыла глаза. В уютной темноте глаза слипались сами собой.       Очнулась она внезапно, словно что-то постороннее разбудило ее. Свеча догорела, за окном все еще было темно. Кот дремал на коленях, а сама Серафима поняла, что заснула в удобном кресле. Вставать и идти в постель не хотелось, усталость навалилась на нее подобно камню, да и не хотелось тревожить Тома. Но тот тоже встрепенулся и открыл глаза.       За окном было тихо. Исчез тот звук, что раздражал ее все эти дни, и Серафима поняла, что больше не слышит дождь. Осознание этого ударило ее тут же, она встревоженно посмотрела на фамильяра и увидела в его глазах отражение своих эмоций. Кот спрыгнул на пол и метнулся к ближайшему окну.       Отсутствие шума казалось всепоглощающим, оглушающим, Серафима даже не понимала, насколько привыкла за это время к раздражающему стуку капель. Она встала, разминая затекшие от неудобного положения мышцы.       — Дождь ушел, — ее сознания коснулась знакомая волна разума Тома. — Его больше нет.       Его голос казался ошеломленным. Серафима подошла к окну, распахнула створки и уставилась в ночную тишь. Она высунулась на улицу, ловя взглядом огоньки бесчисленных звезд. Воздух на удивление казался сухим, словно бы и не шел всю неделю дождь.       Серафима повернулась к коту.       — Надо все осмотреть. Предлагаю разделиться. Ты проверишь сад и дом, а я пройду переулок. Если что-то пойдёт не так, используй связь, я приду.       — Принял, — кот развернулся к окну и выпрыгнул в темноту. Серафима снова накинула верхнюю одежду и зашагала к калитке, выходя за пределы своего дома.       На улице было тихо, огни в соседних домах погасли, и лишь звезды освещали дорогу. Не было слышно ни птиц, ни собак, ни кого-либо еще. Будто все живое сейчас впало в спячку. Серафима нахмурилась, вызывая огонек. Земля, освещенная магическим светом, не выглядела влажной, даже наоборот, бесчисленные трещинки ветвились во все стороны, будто всю эту неделю была засуха.       Она так ждала, когда дождь прекратится, но сейчас испытывала лишь замешательство. Голова казалась тяжёлой после дремы, двигаться было сложно, словно она шла в воде. Легкая тревога ощущалась на подкорке, но Серафима пока лишь осматривала окрестности, пытаясь найти что-то необычное, странное. Она не знала, что ищет, да и сложно это было бы, понять вот так сходу, что нужно искать. Знала лишь, что обстоятельства исключительные, и что нужно зацепиться взглядом за то, чего здесь быть не должно.       Конечно же, здесь было достаточно того, чего здесь быть не должно. Сухая, потрескавшаяся от зноя земля, отсутствие луж, простыни, что были вывешены соседями в палисаднике. Серафима видела эти странности, видела отчетливо, но ничего не могла понять. Она наклонилась и зачерпнула землю. Сухая, песок струился сквозь пальцы с тихим шипением. Даже ночной влаги нет. Но разве так должно быть?       Складка между ее бровями углубилась. Она попыталась вспомнить, насколько быстро должна высыхать земля после продолжительного ливня. К сожалению, редкость явления не помогала в решении этой задачи. Все зависело от того, насколько быстро будет испаряться вода.       Серафима взглянула на звезды. Их расположение указывало на то, что сейчас где-то около полуночи. Когда они с Томом заснули в кресле, было около девяти вечера, как раз сейчас август, в это время уже темно. Значит, три часа назад дождь еще шел.       Из-за сна сложно было понять, когда именно кончился дождь. Но что-то подсказывало Серафиме, что ни при каких обстоятельствах дождь не мог высохнуть так быстро. Еще и простыни, разве стали бы их вешать сейчас, когда за окном хлещет как из ведра? Конечно, кто-нибудь мог бы повесить простыни недавно, но вот зачем? Никто не гарантирует, что дождь прекратится на этом, да и поздно вечером редко кто развешивает белье, это лучше делать днем, чтобы лучи солнца скорее сделали свою работу. Что ж, пока не проверишь, не узнаешь.       Она подошла к палисаднику, аккуратно перепрыгнула штакетник, и коснулась другой рукой белой простыни. Она ощущалась абсолютно сухой и тёплой как ветер, что колыхал их. Серафима отдернула руку, словно прикоснулась к змее, а не к мягкой ткани, поспешно оглянулась. Ощущение чьего-то взгляда резало спину. Она глубоко вдохнула, успокаивая напряженное тело и пытаясь собраться с мыслями. Почему-то чужой взгляд ощущался тяжелым и неприятным, даже угрожающим. Но она лишь ухмыльнулась, сжимая кулаки, усилием воли сплетая магическую сеть. Если это любопытные соседи, то им ничего не грозит. Она собиралась лишь просканировать местность. А вот если кто-то враждебный…       Она зашевелила левой рукой, концентрируясь на втором заклинании, связывая нити воедино. Никто не смеет застигать ее врасплох. Может, угощение добрым зарядом электричества будет хорошим уроком для наблюдателя.       На мгновение сомнения зашевелились в ее голове. Может, ей показалось? Может, годы в битвах сделали ее параноиком?       Но ощущение чужого взгляда было почти вещественным. Мурашки пробежались по ее спине, несмотря на теплую погоду, холод пробирался под кожу, и лишь усилием воли она удерживала себя от дрожи. Будто не теплый ветерок, а пронизывающая северная стужа. Возможно, ей не стоило так резко оглядываться. Так наблюдатель понял, что она знает о его присутствии. Она совершила ошибку. У него будет время подготовиться. В то время как ей надо было до последнего сохранять безмятежный вид.       Впрочем, она уже дала понять, что знает о его присутствии. Вряд ли есть смысл держать хорошую мину при плохой игре. Она открыто и даже с вызовом развернулась. Иногда неожиданное открытое поведение куда успешнее попытки притвориться. Также может застигнуть врасплох.       Она вскинула руку, и готовая сеть коршуном упала на окружающее пространство. Яркие нити пронизывали все, контуры предметов, деревьев, домов, живых существ. Но не было среди них наблюдателя. Словно он ускользнул в последний миг.       Серафима нахмурилась. Может быть и не существовало никакого наблюдателя? Но чутье подсказывало, что она не ошиблась. До этого она никогда не ошибалась. Она еще раз для проформы обошла переулок, размахивая сетью, цепляя каждый метр в окружении. Ничего необычного. Фрустрация росла по мере ее проверок. Ничего, ничего, ничего. Она так и не узнала, почему дождь решил пойти. Не сразу нашла котенка. И тем более не нашла наблюдателя. Все казалось слишком обычным, до обидного обычным, и от того несуразным, сюрреалистичным. Где же видано, чтобы дождь шел всю неделю вдали от Великого Океана? И чтобы еще и высыхал так быстро после вселенского потопа? Что-то не так, это однозначно, но что именно, непонятно. Все это ускользало от ее разума, не хуже того самого наблюдателя.       — Ладно, — пробормотала сквозь стиснутые зубы Серафима. — Ладно же.       Она снова начала плести заклинание. На этот раз намного сильнее. Прежняя сеть распалась светящимися искорками. Но Серафима не боялась разбудить соседей магическим фейерверком. Потому что ее заклинания могли только видеть те, в ком искры магии превышали стандартный предел. А именно все, кто может владеть и управлять магией, текущей в крови.       Серафима не беспокоилась о соседях, поскольку пусть все они и обладали магией, как любые живые и даже неживые существа, но дело, как всегда, было в количестве. У всех живущих здесь не был превышен стандартный предел. И Серафима была искренне этому рада. Иначе ей пришлось бы взять учеников. А учить кого-то не так уж и легко, проще делать это косвенно, описывая свои эксперименты и выводы.       Нити переплетались, золотистыми струйками стекались в форму. На этот раз Серафима сделала нечто вроде гигантского зеркала, напоминающего те, что использовали звездочеты для наблюдения за звездами. Только Серафима не собиралась наблюдать за звездами. Она искала малейший намек на магию, творимую не ею. Зеркало вспыхнуло ярче, ослепительно-белым, загудело. Серафима прищурила глаза, пытаясь стабилизировать заклинание. Слишком ярко, аж глаза болят, но не видно ничего. Нужно четче. Она осторожно повернула зеркало под другим углом, стремясь охватить больший обзор. Зеркало загудело сильнее. На какой-то момент что-то стало проявляться в нем, контуры становились все четче, сияние потускнело. Но лишь на миг. Что-то с громким треском вспороло зеркальную гладь. Враждебный белый усилился, инеем расползаясь по плоскости, и зеркало разлетелось на куски. Серафима от неожиданности вскрикнула, осколок ее собственной магии врезался в левую руку, и алая кровь капнула на неестественно сухую землю. Осколок обжег по ощущениям, но когда она коснулась его, тот был холоднее льда. Рука дернулась, она отпустила нити, и осколки растаяли в воздухе. Но вот кровь ее не растаяла. Она поморщилась, но вместо исцеляющего заклинания зубами оторвала лоскут своего платья и наскоро перевязала им руку. Ситуация изменилась. Нельзя тратить магию, у нее осталась лишь половина, прежде чем наступит истощение. А если этот наблюдатель вступит с ней в бой, то лучше перетерпеть боль, но потратить все силы на урон противнику.       Она присела на корточки, ощущая внезапную дурноту. Небо перед глазами кололо точками-звездами, кружилось и расплывалось. Серафима вздохнула снова, пытаясь отогнать неприятные ощущения.       Слишком много магии. Неужели кто-то смог отменить дождь? Нет, это невозможно. Но ведь и такой дождь был невозможен здесь, в Кальне. Серафима смотрела сводки, что вел в течение шестидесяти лет маг, приставленный к нескольким городам и поселкам в этой местности, и ни разу за это время не выпало никаких осадков. Хотя пытались вызвать дождь, религиозными обрядами, магическими заклинаниями. Ничего. Копайте больше каналов, старая добрая физическая работа — все, что осталось тем, кому не повезло родиться в сердце континента. Но может сейчас у кого-то получилось вызвать дождь? Но почему тогда не связались с ней? Серафима не скрывала никогда своего местоположения. Да, она больше не была членом Стальной Иглы, но все же делилась информацией щедро, ибо через нее это делать было удобнее всего. Неужели ее заслуги совсем больше ничего не стоят?       Серафима тряхнула головой, отгоняя неуместное сейчас чувство обиды. Это ведь не просто удавшийся эксперимент. И она не спорит на кафедре с другими магами. В той ситуации, в которой она оказалась, слишком много неизвестных переменных. И одна из них — таинственный наблюдатель, который настолько не хочет, чтобы его увидели, что сломал ее заклинание. А на это немногие были способны. И если он атакует сейчас, то будет плохо, поскольку Серафима не знает истинный уровень его возможностей. Она может проиграть в поединке. Сейчас не до шуток.       Мягкий шорох послышался вдалеке. Топот лап торопливо приближался. Серафима улыбнулась как всегда, почувствовав присутствие Тома. Но улыбка угасла. Они, к сожалению, в опасной ситуации. И к ней не готовы.       Том обеспокоенно окинул ее взглядом, прижался лбом к здоровой руке. Он вопросительно мяукнул, но Серафима покачала головой.       Нет нужды делиться с ней энергией. Не сейчас. Лучше оставить для возможной битвы.       Серафима открыла свой разум, показывая взору Тома случившееся. Тот активно замяукал, размышляя. Судя по всему, Том говорил о том, что сам не понимает, что произошло, но возможно это не маг из Стальной Иглы, а кто-то независимый, существуют же самоучки, владеющие могучим даром, приходящие с отдаленных краев земли, выходцы из океанского побережья или островов, либо же пришельцы из тундры, у них есть свой почерк, они пользуются магией, сплетая правильные слова, используя тональность магии, частоту, выраженную в звуке, а не длину и плетение пространственных нитей, как делают выходцы из Стальной Иглы.       Серафима кивнула его доводам, соглашаясь с ними. Здесь и вправду использовалось что-то нестандартное, чужеродное. Необходимо больше информации, следует записать обо всем, пока свежа память, чтобы в дальнейшем разобрать в подробностях.       Она закончила передавать картины произошедшего совсем недавно, и Том теперь открыл свой разум. Она увидела себя, бегущей во тьме, звуковые волны, едва слышимые ею, человеком, были прекрасным ориентиром, как и запахи.       Вибриссы Тома улавливали препятствия до того, как его зрение замечало их. Оттенки серого отражали намного больше подробностей.       Серафима видела четче предметы, ловила запахи, принадлежащие мелким зверькам. Но необычного не чувствовалось.       До тех пор, пока волна магии не пронзила осязание Тома, дрожь ее вызвала странные ощущения в позвоночнике. Кот настороженно замер, прижав уши к голове.       Серафима подумала, что возможно в этот момент она ощутила чужое присутствие.       Но Том, как кот-фамильяр, был очень чувствителен к магии и заметил больше.       Магия действительно являлась чужеродной, чем-то напоминала заклинания выходцев из тундры, отметила Серафима, только была гораздо, гораздо сложнее.       Он запрыгнул на крышу покосившегося сарая, его лапы ступали осторожно, чтобы не упустить дыру в прохудившейся крыше. За спиной послышался трепет легких крылышек. Том обернулся, встревоженный, готовый к бою.       Необычная красивая бабочка с причудливыми узорами на крыльях села ему на нос. Том фыркнул от подобной наглости, но бабочка ничего не сказала, только взлетела и стала делать круговые движения в воздухе, будто бы приглашая следовать за ней. Том, немного подумав, решился и пустился за ней следом.       Бабочка привела его к заброшенному неработающему колодцу в конце сада. Том замер, ощутив чужой запах. Фигура в черном стояла в саду, прежде чем рассыпаться огненными искорками. Том не успел разглядеть больше, слишком уж внезапно она исчезла. Как и бабочка. На мгновение Тому пришла странная мысль, будто бабочка и фигура из одного источника. Он подошел к колодцу. В старом ведерке колыхалась вода, но ручки заиндевели.       А потом он почувствовал заклинание Серафимы, ее боль, и ринулся к ней.       Серафима вынырнула из разума друга, недоумение лишь возросло. Что за бабочка, почему вдруг иней расцвел в такую жаркую погоду? И что за фигура? На какой-то момент ей показалось, что она где-то видела ее раньше, что-то зацепилось в ней, болезненное, будто когда в последний раз она ее видела, произошло что-то непоправимое. Почему-то она знала, что это именно она.       Но долго рассиживаться не следовало. Нужно было подготовиться, укрепить защиту. Серафима с Томом проследовали к колодцу, но иней уже успел растаять, а остальные следы, пока, во всяком случае, не были видны. Они с Томом провозились добрую половину ночи, укрепляя охранные обереги, защитные заклинания, Серафиме пришлось использовать несколько кристаллов, чтобы восполнить магический запас. Кактусы она пока решила не трогать, их только в крайнем случае. Рану на руке она залечила, но остался едва заметный шрам, все же ее магия могла быть сильной штукой и доставляла немало неприятных ощущений противникам.       Звезды горели ярче, прежде чем небо начало потихоньку светлеть. Скоро должен наступить рассвет. Серафима едва не споткнулась от неожиданности, когда заметила что-то белое около колодца. Крошечный котенок едва не свалился, попытавшись, балансируя на ручке ведерка, отпить оттуда дождевой воды. Серафима в последний момент успела перехватить его. Котенок мяукнул, но не заверещал, не попытался вырваться, лишь настороженно замер в ее руках. Он был едва с ее ладонь, может, чуть больше, но ненамного. Голубые глазки смотрели с любопытством.       — Это еще кто? — фыркнул Том в ее сознании. — Опять Снежок, что ли, сбежал?       Серафима пожала плечами, разглядывая неожиданного гостя. Этот котенок был самым обычным, иначе бы не смог пройти сквозь магический барьер, окружающий ее дом. Уровень магии чуть-чуть повыше стандартного предела, но для котов это нормально. Не фамильяр как Том, это точно.       Котенок снова мяукнул, пытаясь вырваться из рук Серафимы. Явно нацелился на воду в колодце, судя по направлению.       — Ну уж нет, — весело сказала Серафима. — Ты сейчас попьешь из нормальной миски, мистический пришелец!       Том снова фыркнул, но на удивление протестовать не стал, лишь последовал за ней. Накормив и напоив обоих котов, Серафима в изнеможении повалилась на кровать. Что она и усвоила из долгих лет походов, так это то, что какой бы бой ни ждал впереди, пренебрегать сном никогда не следовало.