ночное беспокойство

- Да кого еще черти принесли на ночь глядя? – Ангелина уже собиралась ложиться, расправила кровать, выпила вечерний чай с травами, когда в ее дверь стали ломиться кулаками, игнорируя звонок. Завтра снова съемки, поэтому желательно было бы выспаться по - максимуму. Нехотя все же встает и идет медленно по темному коридору - свет включать тоже лень. Зевает смачно, когда касается ладонью железа прохладного. И узнает чужую энергетику, что ровно за дверью находится. - Ну тут не черти – бесы принесли… - усмехается своей же шутке и все же отворяет дверь. Череватый, а в коридоре стоял именно он, вновь заносит кулак для очередного удара, но так и замирает с поднятой рукой, завидев хозяйку. - Ангелинушка… - расплывается в улыбке, делая полшага назад. Но ноги спотыкаются на ровном месте, и парень едва ли не падает, судорожно схватившись за ближайший косяк и радостно к нему прижавшись. – Любовь моя… - О, какие люди, да поди сразу из «Красного и белого», - колдовке четко слышны нотки чего-то явно покрепче чем ее вечерний чай. Причем намного, ведь чернокнижник вообще еле стоит на ножках своих тощеньких, покачиваясь, словно ковыль в степи. - Ангелинушка… - повторяется без зазрения совести, - я к тебе шел сразу со съемок… - язык плохо слушается, но Владик старается выговаривать каждое слово, - я вообще по делу иду к тебе… - По какому ж? Неужто в «Красное и белое» тебя больше не пускают? – она смеется негромко, ведь дверь до сих пор распахнута. – Заходи давай, горюшко! – и она ловко за воротник кожанки хватает и затаскивает внутрь, хлопая дверью звонко. Влад, видимо вмиг начав трезветь, из-за пазухи его огромной куртки выуживает немного повидавшую лучше свои годы розу красную. - Это тебе, моя любимая колдовка. С днем рождения! – и улыбается своей фирменной улыбкой, от которой с ума сходят сотни фанаток. Изосимова на это смотрит выразительно, лишь бровь подняв. - Ты дебил? У меня день рождения не сегодня. – Она не то чтобы сильно удивлена, но все же считала чернокнижника немного умнее. - А какое сегодня число? – он еще чуть-чуть трезвеет, ну либо делает вид. И еще полшага внутрь, ближе к колдовке. Второй рукой из-за пазухи выуживает целую бутылку джин-тоника. – Это тоже тебе, еле донес. – И смеется, икая в конце. - Ты ограбил «Красное и белое», - она резюмирует все происходящее. – Владик, душа моя, сегодня седьмое, - на часы бегло кидает взгляд, удостоверяясь в том, что уже за полночь, - а день рождения у меня семнадцатого. - Да? – он аж замирает, задумавшись крепко. – Ну, выгонишь тогда? – и глазки свои темные поднимает на Изосимову, дома Ленка его точно не ждет в таком виде. Ангелина задумывается, ведь и спать хочется, и выгнать жалко, словно котенка уличного. - Ладно, хрен с тобой, проходи. – Отступает все-таки, в кухню идет и розу в стакан ставит, ведь ваз в съемной квартире не предусмотрено. - Ангелинушка, я тебя обожаю. – Он довольный, словно тот самый кот с помойки, раздевается, устраивая бардак, какого свет не видывал. Идет за ней, на ближайшую табуретку плюхаясь. – А нальешь? – на бутыль кивает. - Тебе хватит, - она смеется, пряча бутылку в холодильник. Вот завтра эта бутылочка и пригодится ей, как раз после съемок восстанавливать силы. - Ну бабонька, - губу дует, - я к тебе столько времени шел… - Три дня? – она резко обрывает его. – Всех баб обойти успел? - Да какие бабы, ты чего? – трезвость уже практически читается в его глазах. Ангелина не хочет разводить цирк, как и любое другое представление, поэтому снова греет чайник, усевшись напротив него. Режим матери-всея-битвы не покидает ее даже вне съемок. - Ну куда я такой пойду, ну? Ну Ленка меня сразу и прибьет же… - Владик оправдывается, загибая пальцы, - в жюри не сяду и Шепс тебя замучает единицами, и Якубович точно обойдет тебя по баллам, а так хоть я выравниваю его единицы. - Вот откуда шел, туда б и вернулся. – Она зевает смачно, жалея, что не успела уснуть до его прихода. - Туда уже не пустят, времени много, - честно отвечает, вздыхая над горячим травяным чаем. - Пей давай да вали уже. Мне завтра на съемки. – Колдовка понимает, что это пустая затея, но надежд не теряет до последнего. - Ну куда я пойду, Ангелинушка? Ну вот усну я на лавочке у подъезда, а утром проснусь знаменитым во всех местных пабликах! – воодушевленно и ужасающе представляет все масштабы катастрофы. - На жалость не дави. – Отрезает резко. – Чай дохлебывай и уебывай. – И идет в спальню, чтобы успокоиться. Руки чешутся ужасно, желая подровнять его наглую пьяную мордашку. - Ну Ангелинушка, - он, бросив недопитую чашку, за ней топает следом. – Ну пожалей, я ж тебя с днем рождения поздравить шел, а не просто так! – Череватый предпринимает все возможности. - Ты понимаешь, на что ты подписываешься? – она резко разворачивается, щелкая выключателем. Яркий свет моментально ослепляет обоих, но Владик назад шарахается, врезаясь в стену. Звездочки летают перед глазами, но он списывает все на побочные от колдовки. - Век должен буду, бабонька. – На колени вдруг плюхается, да ее за ноги обнимает, почти целуя ее колени. - Встань, дурачок. – Она смеется, ведь Череватый в своем репертуаре. Влад слушается. Получается даже с первой попытки. Алкоголь и правда после чая выветривается намного быстрее. - Иди в душ, бесы только знают, где тебя носило… - она ему полотенце в руки сует, разворачивает парня и отвешивает легкий поджопник. Владик послушно идет, прекрасно зная, где он с бесами гулял. Ангелина, не спеша, стелет ему на диване, наливает стакан водички, и на столик журнальный кладет упаковку аспирина. Пригодится, дьяволу такому. Владик выходит скоро и практически трезвый. В глазах море благодарности. - Вот чтобы только десятки ставил весь реванш. И если заберу «руку», то может и смилостивлюсь. – Она все еще серьезна, хотя и зевота замучила настолько, что хочется рвать и метать. - Ангелинушка, по гроб буду благодарен. – Опять хочет на колени грохнуться, но колдовка останавливает его. - Да хватит цирка, ложись, и чтобы тихо было. У меня опять давление шалит. Не молодая ведь уже бабонька. – Вздыхает, ведь была б она помоложе лет на дцать, то этот подлец точно бы не вырвался из ее паутин. - Спасибо, - он не смеет ее ослушаться, ловко под одеяло ныряет, даже джинсы не сняв. В любом случает здесь лучше, чем на лавочке под подъездом. - Спокойной ночи, - Изосимова проверяет двери, газ, шторы и тоже идет в спальню. Ночник оставляет, чтобы в случае чего подскочить, и тоже ложится, выпив таблетку от давления. Сон беспокойный, ей снится предполагаемое испытание будущее, отчего волнение только нарастает, как и давление, уже родными браслетами опутавшее шею. А потом будто легче становится, пока браслеты будто тают, волнами щекотливыми омывая тело колдовки. Дыхание выравнивается, направляя сон в более спокойное русло. Но непривычная жара заставляет Ангелину все же проснуться. - Что, блять, происходит? – хрипит, ведь в горле все пересохло. - Тш-ш-ш, Ангелина Юрьевна, спите. – Владиковский голосок раздается ровно над затылком, заставляя ведьму подскочить в ужасе. - Ты что творишь, гаденыш? - она просыпается в миг, голос тут же прорезывается. Череватый, до, этого видимо, спавший сладко, глазами хлопает, стараясь не свалиться с края. - Да что ты пугаешь так? – бормочет. – Тебе ужасы снились, ты кричала и металась. Я решил помочь. Тебе же и правда стало легче. Чего орать-то… - все же встает, за собой поправляя мятую простынь. Ангелина же, оценивая обстановку, радуется, что уснула в халате прямо, жалко, что в шелковом. И зря она не выключила ночник, ведь теперь черный взгляд парня ее поедает практически. - Вла-адик, че творишь-то, засранец? – встает, потихоньку к нему подходя. Владик и правда завороженно смотрит на ее полуобнаженное тело, практически не моргая. И как он раньше не подозревал о таких прекрасных формах? Потому что дураком был. - Ангелина, ты… - заикается, все слова забыл в момент. - Свалил быстро, пока вшивым валенком на улицу не выгнала! – ее голос сталь, ее взгляд – лезвия. Череватый седеет вмиг, задом пятясь в гостиную, к родному уже дивану. - Чтоб ты еще раз приперся ко мне в ночь, прокляну! Бесы твои не помогут тебе! – она хватает подушку и запускает в него. Вещь долетает до цели четко. - Ах ты, - он смеется, запуская ее обратно. – У меня своя есть, а тебе пригодится. Но дверь захлопывается, едва подушка скрывается за ней. Ангелина вновь ложится, пытаясь уснуть, но тщетно. Ворочается полчаса, пытаясь принять хоть какую-нибудь позу удобную. Переваривает его слова, понимая, что и правда он все же облегчил ее состояние. - Эй, Дон Жуан недоделанный, сюда иди. – Сдавшись, дверь приоткрывает и зовет шепотом. Владик будто тоже не спал, сразу же подрывается с дивана. - Что, бабонька? – улыбается хитро-хитро. - Иди, помогай, раз уж все равно не спишь. Чернокнижник радуется, послушно топая за ней, ложится, прижимается к ее спине, обнимая ее за плечи. Колдовке неудобно, когда в затылок дышат и руки горячие лапают ее. Владик ждет, пока она расслабится, и шептать начинает всякое, сумбурно-неразборчиво, но Ангелине через пару минут становится легче. Она потихоньку уплывает в сон, полностью растворяясь в его бормотании. Утро наступает неожиданно как обычно. Противный будильник орет почем зря, пока Ангелина потягивается, старается выбраться из сильных объятий, и понимает, что, несмотря на малое количество часов сна, она бодра и полна сил. - Что ты делал? Что за работку? – она все же вылезает из горячих рук, садясь на кровати. Влад глаза открывает, на несколько секунд любуясь силуэтом полуобнаженным. - Да ничего заморочного, если честно. Но я хочу оставить это в секрете. – Он тоже садится, а после одной рукой поправляет съехавший на плечо воротник распахнувшегося халата. А Изосимовой и не хочется одергивать его. Все же она умеет быть благодарной. - Идем завтракать. – Все же решается нарушить эту утреннюю тишину. Владик молча поднимается за ней, очень жалея, что ночь так быстро закончилась. Его бы воля, она не кончалась никогда бы. - Домой заедешь или сразу на съемки? – после завтрака полностью одетая колдовка выходит в прихожую. Там Череватый уже пытается вызвать такси, но в час пик это практически невозможно. - Сразу. Я Ленке написал, что снимали допоздна и остался там же ночевать. – Врет привычно. Ангелине искренне жаль ее, но законы жизни слишком жестоки. Такси все же вызывается, и пока едут, Ангелина думает о том, чтобы этот балбес почаще вот так внезапно заглядывал в гости. «Жди меня семнадцатого» - короткая смска приходит перед самой командой «Мотор».