Жан — проблема
16 февраля 2025 г., 01:58
Примечания:
БП включена, поэтому работаем, холопы!
Не воспринимайте этот текст так серьезно, ибо я придумала его на коленке и перетащила из тг сюда в скетчевом виде👍
«Хочу есть.»
Жан не помнит точное число этой мысли, которая не покидает его уже на протяжении нескольких лет. Оно чем-то созвучно в его голове с забывчивостью людей закрыть дом на три оборота ключа, выключить утюг, пустому обещанию убраться в комнате.
Желудок предательски урчит, казалось, на весь супермаркет, выдавая его тяжелую ситуацию с потрохами. Не хватало сил даже на банальное поднятие руки, чтобы посильнее натянуть капюшон его черного потрепанного свитера. Перед глазами все плыло, а шестеренки медленно медленно скребли на затворке сознания. У него было всего лишь жалких 5 минут, перед тем как станет слишком поздно добежать до дома через темные переулки и встретить Рико дома.
Руки дрожали то ли от волнения, то ли от страха не успеть решиться, сжимая пару купюр в худых пальцах почти до хруста костей. Хоть для него это и было привычное дело собирать за неделю небольшую сумму, но каждый раз, стоя перед выбором покупки, он хотел провалиться сквозь землю. Он правда хотел хоть что-то съесть, проглотить, почувствовать приятную тяжесть в области живота. Съесть и не подавиться своей ничтожностью, которая нагая представала перед этим миром.
Когда он в последний раз что-то ел? Он точно не помнил, но знал, что если это увидит Рико, то его ничего не спасет.
Он думал: ему хватало на излюбленную булочку с шоколадной начинкой, но если он купит ее, то на следующей неделе не сможет набрать нужную сумму даже на самый дешевый хлеб. Хотя если он выберет вафлю в большой круглой упаковке, то ее возможно будет растянуть на пару дней, проглатывая пару кусочков за раз. Однако он нуждался дополнительно в бинтах и мази, а это примерно копить еще две недели. Черти внутри него неистово верещали и бесились, а здравые мысли уползали червями от него. Он не мог выбрать ни один из вариантов. Его рука так и замирала около одной полки, затем, перемещалась чуть ниже на другую.
Он прекрасно чувствовал презрительный взгляд кассирши, который она не отводила от него с момента прибывание его в магазине. Не в новинку его одаривали холодным взглядом, но все также мурашки ощутимо пробегали по спине словно в первый раз.
Позор. Ненависть скапливалась под ребрами, и с каждым неуверенным вдохом хотелось ее вырвать с корнями. Лучше бы ему не стоило сегодня приходить, и давать ложную надежду желудку. Лучше бы он…
—Никогда не видел человека, который бы так долго выбирал булочку.
Жан дёргается от юношеского голоса в сторону, словно ему влепили оплеуху, разом отрезвляя от неутешительных мыслей.
Это был, по скромным оценкам Жана, очень красивый мальчик. «Солнечный зайчик», — сказал бы он вслух, если бы был чуть более социальным. Яркий выкрашенный блонд, веснушки на скулах, ямочки на щеках от широкой невинной улыбки.
На фоне него Жан был некрасивой черной тучкой.
При виде хмурого лица Жана, мальчик чуть наклонился вперёд и беззастенчиво ткнул ему между бровей. Жан дернулся, но только теперь все его лицо испуганно вытянулась. Что он, черт возьми, делает?..
Вытянулось до того смешно, что «солнечный мальчик» не сдержал смеха. Благо неловкая ситуация длилась недолго, группа мальчишек увела его подальше от растерянного Жана. Они активно шептали что-то на ходу и полными подозрениями глазами смотрели через плечо на Жана.
Это была первая личная встреча Жана с мальчиком по имени Джереми.
Жан так ничего и не смог купить — убежал — а дома его ждал поэтапный процесс издевательств от Рико за опоздание равное минуте.
Лежа ночью в кровати с привязанными руками к изголовью, Жан вспомнил, что видел Джереми и раньше. Тяжело было не вспомнить. В отличии от него Джереми был яркой звездой их школы. Собрав все положительные качества этого мира, мальчик, сам того не осознавая, собирал вокруг себя всех знакомых и незнакомых ему людей. Его любили друзья, уважали учителя, даже животные чувствовали его душевное тепло, устраиваясь то на его широких плечах, то на волосах, напоминавшие больше гнездо из пуха и соломин.
Он почувствовал кровь, капавшую с запястья. Одна капля сорвалась на его ушибленную щеку. Жан вспомнил глупое улыбающиеся лицо Джереми, которое было очень близко к его собственному.
«Идиот,» — все, о чем мог подумать Жан, слизывая кровавую каплю. Идиот, который зачем-то обратил сегодня внимание на него, не вылезал из головы все ночь.
Когда-то все было хорошо, граничило даже с отметкой «замечательно». Жан и Кевин — приемные дети. Отца не было, их на попечение взяла женщина, у которой уже на тот момент был старше их на год родной 5-летний сын.
Пока проходил испытательный срок для детей и новоиспеченной мамы, мальчики быстро нашли общий язык, и практически все свободное время проводили друг с другом. Они бегали до озера на перегонки (Жан вечно проигрывал), изрисовывали стену в общей спальне за креслом, учили Кевина кататься на велосипеде.
Его любимое воспоминание начиналось с семейной библиотеки, где он нашел книгу на французском. Он до сих пор помнит, с каким энтузиазмом читал по слогам братьям, пока те сонно клевали носом по обе стороны от него. Для них не существовало больше никого в этом мире. Только они трое.
Пока Кевин не изменился. Стал со временем от них отдаляться, маленькими, почти незаметными шагами.
Сегодня он очень устал для игр и хотел спать, завтра болел живот, а послезавтра не было настроения. Тихий и нервный, Кевин стал все чаще пропадать из поля видимости, и Рико это не нравилось.
Ох, Рико это сильно не нравилось.
Может быть, если бы Жан тогда почувствовал что-то неладное, он бы избежал всей той боли, что поджидала его дальше. Тогда Жан был глупым и недалеким и верил Кевину.
До той поры, пока правда не вытекла из его маленьких ладошек водой. Оказалось, что Кевин без огласки искал своего родного отца. И он его нашел. Жан до сих пор задавался вопросом, как маленький ребенок смог отыскать своего биологического отца. Но это история давно его не заботила, просто не было времени, больше волновало то, что происходило позже.
Мать, приютившая двоих сорванцов, была опечалена, ведь привязалась к Кевину, но она не могла держать его насильно около себя и отпустила со спокойной душой. Что нельзя сказать о Рико, который сорвался с цепи. Он устроил истерику, кричал на Кевина очень долго, порвал книгу, ту самую, которую любил Жан. В порыве злости он толкнул Кевина, ломая руку.
Тогда и начался персональный кошмар для Жана. Наблюдая за всем происходящим, он впервые почувствовал тревогу. Он чувствовал садистскую натуру Рико, когда тот пинал их или толкал чуть сильнее, чем надо. Но сейчас смотря на окровавленную руку Кевина и улыбающегося довольного Рико, ему становилось страшно. И страх, поселившийся в груди, был оправданным.
Кевина забрал родной отец, а мама двух 13-летних детей стала часто пропадать в командировках, тем самым оставляя Рико и Жана практически на самих себя. Фатальная ошибка, допущенная женщиной, стоила Жану сломанной жизни.
С каждым днём Рико становился все хуже. На него давило не только эмоциональное неустойчивое расстройство, но и «предательство» Кевина, из-за чего вся его ярость вымещалась на втором брате.
Разными способами. Изощрёнными. И ослабевший разум после побоев подсказывал ему, что так братья не поступают друг с другом.
По каждой тяжёлой руке в день, поднимающейся страшной тенью перед лицом, мальчик не знал, как справится с этим испытанием. Никого рядом не было. Ни мамы, ни папы, ни Кевина — никого. Даже няня, которую оставили рядом с ними, не была той, кому мог довериться Жан.
Жан честно пытался поделиться с ней своими тревогами, но она отмахнулась от него и сказала, что это всего лишь мальчишьи шалости. Когда Рико узнал об этом разговоре, няня стала приходить реже, а Жана избивали все чаще.
С ним остались только его жестокий брат, собственноручно заклеенная скотчем та самая книжка на французском языке и бесконечная боль.
Его стали морить голодом: Рико не разрешал ему ходить есть в общую столовую, заставлял сидеть рядом с собой и наблюдать, как ложкой за ложкой брат съедал завтрак, обед, а дома — ужин.
Жану иногда везло. Когда Рико крепко спал, он проскальзывал к холодильнику и ел всего по чуть-чуть, чтобы не было так заметно.
Рико заметил, и с того дня он привязывал Жана к кровати на всю ночь.
Каждый гребаный раз брат напоминал, что кроме него Жан больше никому не нужен. Ему досточно было придумать историю и сделать один звонок маме, как парень тут же бы улетел обратно в приют, к таким же «крысам», как он. Искренний страх поселился внутри Жана. Он боялся такого исхода, боялся быть брошенным, как и сам Рико когда-то.
Ему стало проще жить и верить в то, что Рико не только страшится второго «предательства», но и таким образом ценит его верность и проверяет на прочность. Жан знал свое место в этой жизни, и не собирался переступать черту дозволенного.
Надежда за надеждой. Ошибка за ошибкой. Издевательства выходили на новый уровень. И они стали затрагивать общественность. До первого случая в школе Рико бил и привязывал его только на территории дома, а гематомы прятались за длинными рукавами и штанами, но теперь что-то менялось.
Произошло это, когда Рико остановил его на первой ступеньки лестницы, а потом неожиданно толкнул в спину, и Жан кубарем полетел вниз. Это было очень больно, но на вопросы учителей что произошло, Жан затравлено смотрел на Рико снизу вверх и шептал:
—Я просто споткнулся.
Началась новая игра. В школе он стал «бедой на ножках», как все его называли. Он падал, соскальзывал, оступался, ронял, и все стали его сторониться, считая ненормальным придурком. А потом и вовсе заклеймили неудачником, который ищет внимание, после того, как Рико заставил его самостоятельно без чьей-либо помощи сорваться с лестницы на виду у всех. Нога дрожала на весу, однако после столькой боли не страшно было падать, страшно было ослушаться Рико.
Его ненавидели и презирали. Жан думал, что хоть где-то его мнение совпадало с ними.
Он сам себя ненавидел и презирал. За трусость, за слабохарактерность, за то, что в этой жизни, кроме Рико, у него больше никого не было.
Жан не хотел умирать в одиночестве. Рико его брат, даже если здравый смысл подсказывал, что их связь нездоровая, скрепленная не на доверии, а на страхе и боли. Он тот, кто выбрал его тогда в приюте и подарил дом, и хоть чуть-чуть капельку заботы, когда еще рядом был Кевин. Жан должен быть благодарен за помощь, поддержку, дом, он должен был.
…
Первая мысль о смерти. Ему хотелось просто умереть. Перестать существовать. Не думать о том, как выжить, как дождаться следующего дня. Новость о том, как Жан стал местной шлюхой в школе, распространялась как лесной пожар. Быстро, опасно и губительно. Он никогда не сможет отмыться от этого позора, забыть эти руки, улыбку Рико и камеру, которую он поставил для «самого лучшего ракурса». Стоит ли его жизнь стольких страданий? Что хочет ему показать Рико? В чем смысл дышать? На последний вопрос он нашел ответ, когда Рико стал его топить. Жан — это скопление всей человеческой грязи. Жан — ненависть общества. Жан — проблема.…
Жан — проблема. Почему-то это не понимал один Джереми, когда на следующий день помахал ему рукой в школьном коридоре, все с той же улыбчивой миной на лице. Может за спиной Жана стоял знакомой ему человек, и на самом деле здоровались не с ним? —Привет, Жан! Нет. Все же с ним. Черт. Чужие взгляды заползали с каждой секундой ему за шиворот. Тошно и мерзко. Он понимал настрой всех вокруг. Такой солнечный зайчик не должен связываться с мерзостью. Жан сбегает, не удостоив Джереми даже взглядом. Джереми не обижался. Он просто не до конца понимал поведение Жана. Да, ему рассказывали пару слухов о неком парне, который ведет не совсем целомудренный образ жизни, да, ему говорили не приближаться к этой ходячей проблеме по имени Жан. Джереми и сам вел разгульный образ жизни по этому знает о таких понятиях, как обоюдное согласие и принуждение. Он не может верить полностью в слухи, витающие вокруг этого зажатого парня. Жан осторожный, это читается в каждом его аккуратном, медленном движении рук, ног. Даже глаза, такие расчетливые, полные усталости и щепотки тревоги, заторможенно моргают, лишь бы не упустить резкое движение. Жан не похож ни под одно описание его знакомых. Жан — это проблема, но такая ли проблема, которую нельзя расшифровать и решить? Он снова подлавливает Жана в супермаркете. Глаза уже не такие осторожные, в отличии от того раза, когда они пересеклись в школе. Интересно. И не понятно. Джереми не понимал. Не мог до конца понять, почему Жан с пронзительным взглядом так долго смотрит на прилавок с едой, почему шугается Джереми в школе и игнорирует. Все, что он узнал о нем дельного — там, где меньше людей, предусмотрительность Жана сменяется на банальное безразличие. И он воспользуется этой засечкой. Джереми пытался его разговорить. Старался приходить без своих друзей. Расспрашивать о погоде, настроении, учебе, хобби, в общем, все, что первое приходило на ум. Но Жан стойко хранил молчание, хоть и с каждой такой попыткой в его глазах росло удивление и непонимание происходящего. Так могло продолжаться до бесконечности, пока в один из дней Жан не выдержил напора Джереми: —Что ты ко мне пристал? — Жан так смял булочку в руке, представляя на ее месте голову рядом стоящего парня. Джереми невинно ему ответил: —Хочу с тобой подружиться. Глаза Жана удивленно устремились на парня, будто тот впервые его видит. —Зачем тебе это? — недоверчиво спросил он. —Ты не кажешься мне таким плохим. «…как тебя описывают,» — хотел бы сказать Джереми, закончив фразу, но воздержался. Что-то внутри Жана сделало кувырок. После тех слов, он перестал игнорировать Джереми. Не сразу, конечно, но он чувствовал. Видел, как Жан задерживается на пару минут около выхода магазина. Иногда мог что-то промычать в знак согласия, реже — высказать свое мнение, остальное время он молчал, но внимательно слушал чужую болтовню. И Джереми был бы глупцом если не воспользовался возможностью, которую ему подарил вечно недоверчивый Жан. Их встречи скрасили послеучебное время. Хоть только на территории магазина. Пусть не так долго. Даже если не каждый день, все равно. Успех ощущался вкусной конфетой на языке. Джереми чувствовал огромный интерес к Жану. Он хотел лучше рассмотреть этого худощавого тихого парня со всех сторон. Наслаждаться его акцентом, слушать рассказы о том, что срок годности сладостей позволяет есть их на неделю вперед, спорить на глупые темы. О господи, споры с ним каждый раз вызывали вихрь бабочек в животе. Жан на вид такой покладистый и нежный, но на деле внутри прячет маленького чертенка, которому дай повод вцепиться зубами в глотку и не отпускать. Джереми никогда не признается, что иногда позволяет себе говорить такую чушь, в которую сам ни в жизни не поверил бы. Только для того, чтобы смотреть, как голос Жана крепчает, а плечи расправляются в возмущении. Бестия с вьющимися черными волосами… Жан — проблема. Но уже совершенно другого плана. Он хотел больше узнать о его гранях личности, которые по какой-то причине были зарыты так глубоко, что не достанешь и кончиком ногтя. Жалко, что момент их близости был так короток и быстр. Жан никогда не задерживался в магазине больше 5-6 минут. Однако и Джереми никогда не давил. Старался не давить. Выходило из рук вон плохо, по правде говоря. У Жана вечно на лице пластыри и бинты. Джереми это искренне пугало и волновало, он пытался о них спрашивать, но тогда время в 5 минут сокращалось до 3. И лицо Жана всегда становилось непроницательной, холодной броней, что что-то внутри Джереми умирало вместе с бабочками. Он не мог так просто сдаться. Джереми решил подойти с другой стороны. Сам приносил новые медикаменты. Жан фыркал и недовольно воротил нос, но не отказывался, когда Джереми предлагал поправить один из пластырей на лице или помазать пораненное место заживляющей мазью. Для солнечного зайчика стала обыденностью брать с собой небольшую аптечку для своей хмурой израненной тучки. Жан все также продолжал сторониться его в школе и будто специально избегал мест, где они могли бы невзначай пересечься. Джереми позволял ему сбегать, ведь комфорт Жана стал для него всегда превыше своего собственного желания. (Джереми забывал, что источником дискомфорта мог стать, кто угодно для Жана. Казалось, весь мир хотел его раздавить.) Иногда ему звонил его брат, и Джереми кожей ощущал напряжение, исходящее от тела рядом. Что-то похожее на страх и смирение перед чем-то неумолимо страшным. В такие дни Жан поспешно покидал территорию магазина. Время сокращалось с трёх до одной минуты. Этого было мало. Это мало для Джереми. Все ближе и ближе он подбирался к самой сути, и ему становилось от этого тревожно. Он давно уже понял, что все те слухи вокруг Жана не отражают всю правду. Она лежит более глубже, чем кажется. А потом что-то треснуло… …И мир накренился в одну сторону, явив на свет правду, которую так долго искал Джереми. —Жан, я тебя совсем обыскался, а ты тут смотрю не один, — Рико зашёл в магазин, где обычно они обедали вместе за столиками. Жан дёрнул голову по направлению к брату и замер добычей в глазах хищника. Страх. Джереми его чувствовал. Настолько он был сильным, что парень и сам тревожно сглотнул. Жан резко встал с места, роняя небольшую булочку с малиновой начинкой. —Рико, я… —Не знал, что ты так тесно общаешься с Джереми Ноксом, — Рико перебил его, прищурившись. Жан больше инстинктивно нежели специально прикрыл своей спиной Джереми, словно защищая отчего-то…или кого-то? Почему? Рико же его брат, так почему он так боится? Что он упускает? —Я его не знаю, он сам ко мне пристал, — его потряхивало, но голос был все также тверд и тих. Джереми расстроился, услышав бы такое в обычный день, но сегодня что-то происходит или будет происходить впереди. —Вижу, — Рико очаровательно улыбнулся. — Приятно было познакомится с тобой, пойдем домой Жан. Жан, как преданный пёс, сразу направился в сторону выхода, даже не взглянув на Джереми. Он чувствовал, как пропасть между ними начинает расти. Нет, нет, нет, нет, только не это. Джереми схватил его за руку. —Мы же увидимся завтра? — Джереми хотел просто удостовериться в этом, а не звучать так отчаянно и болезненно. Жан без живой искры в глазах посмотрел на Джереми, словно в последний раз. Его хмурая тучка уплывал за горизонт. —Разумеется. Он соврал. Жан не появился в школе ни завтра, ни послезавтра, ни всю следующую неделю.
Примечания:
Спойлер: все у них будет хорошо. Я просто пока ещё не придумала как...
