Туманности твоей души

      Вокруг было пустынно и очень-очень тихо. Сан Ву даже не слышал собственного дыхания, будто все звуки поглощались какой-то невидимой стеной. А может это он оглох? И где он вообще?       Сперва мысли текли медленно, не желая втягиваться в привычное русло, казались какими-то чужими, а не своими, будто насильно продирались сквозь туман в голове, разрезая его острым ножом. Разум сопротивлялся, но это было лишь хрупкой преградой на пути молота, которым его били собственные воспоминания. Мелькали лица людей, какие-то события, и будто иголками на коже выписывались все слова, все действия, все поступки, чтобы помнил, чтобы ничего не забывал…       Сан Ву скрутило в приступе боли. Всё его тело горело, будто действительно тысячи иголок впивались в него. Будто кто-то протирал его кожу едкой кислотой, раз за разом заставляя ее сходить, плавиться до мяса, а после вновь наращивал ее обратно не оставляя следов. Воспоминания были не лучше: обман матери, долги, предложение разделиться в дальгоне, убийство Сэ Бек и собственная рука, втыкающая нож в горло… Но хуже всего были большие карие глаза, смотрящие так доверчиво и наивно. Скажи Сан Ву тогда любую чушь, кажется, Али бы в нее поверил. Не потому что был наивным дураком, а потому что так сильно ему не хотелось, чтобы Сан Ву из-за него погиб, ведь в игре в шарики ему бессовестно везло.       Видимо, потому что он был человеком достойным, в отличие от Сан Ву.       Боль крутилась новыми и новыми витками над ним, заставляя выворачиваться и извиваться, словно уж на сковородке, и сколько времени Сан Ву провел, не видя перед собой ничего, кроме бездонных карих глаз, ему было неизвестно. Здесь вообще, кажется, не существовало такого понятия, как время, и если Ад существовал, то это определенно был он.       Сан Ву и до игры не мог сказать, что прожил праведную жизнь, а уж после нее тем более. Поэтому сейчас, корчась на земле от душевных мук, которые раздирали его на части похлеще уличных собак и любой физической боли, что он когда-либо испытывал, он ни на секунду не сомневался, что заслужил это.       Но чего он не ожидал, так это чьих-то мягких, но сильных рук и шепота:       — Тише, господин, тише…       Этот мягкий голос вырывал и вытягивал его из пучины боли и безумия, что затянули его водоворотом и ворохом воспоминаний. Когда Сан Ву смог открыть глаза и, наконец, осознать, что он больше не несется по бурному потоку стекла, разрезающего его кожу, то увидел перед собой те же самые карие глаза, но теперь уже не в воспоминаниях, а по-настоящему. Насколько вообще это место могло быть настоящим.       — Что?! — он испуганно отпрянул из рук Али, что придерживали его под голову.       — Простите, господин, я не хотел вас напугать, — Али убрал руки за спину и встал, глядя сверху вниз. — Просто не мог смотреть, как вы мучаетесь…       Сан Ву смотрел на него и не понимал. Али тоже в Аду? Это какое-то наказание для Сан Ву? Что вообще происходит?       — Вы, наверно, задаетесь вопросом, где вы?       Сан Ву только кивнул, садясь на земле, неспособный оторвать взгляд ни на секунду от лица Али. То не светилось злобой, ненавистью или хотя бы тенью огорчения от жестокого предательства. Нет. Его большие карие глаза были полны сопереживания и грусти. Он выглядел словно святой.       — Если бы это можно было описать земными словами, то это что-то вроде Ада, — Али как-то странно потупился на него.       — А ты? — Сан Ву выдохнул это так хрипло, что вовсе не узнал свой голос. Прокашлялся, возвращая привычные нотки. — Ты тоже попал… в Ад?       — О, нет, господин, я более… свободная сущность, как мне объяснили, — Али неловко пожал плечами, будто бы ему было неудобно от того, что так вышло. — Мне жаль, что вы попали сюда…       Сан Ву от этих слов вдруг словно ударила молния. Он так ясно осознал то, что сделал. Что сделал это именно с Али — с этим прекрасным человеком, который после всего, что произошло, все равно жалел его. Ему по-настоящему было жаль, что Сан Ву попал в Ад…       Лицо Сан Ву исказилось скорбью и болью. Он в ту же секунду оказался на коленях и уперся лбом в шершавую поверхность земли, которая так напоминала земную пыль, склонившись перед Али.       — Прости… Али, боже, прости меня, мне так жаль, так ужасно жаль… — Сан Ву душили собственные эмоции и рыдания. Это так сильно напоминало ему, как он стоял на коленях перед Али, выпрашивая прощение и не желая умирать, но тогда он уже задумал свой коварный план, а сейчас ему действительно по-настоящему — искренне настолько, насколько только было возможно, — жаль. Ему было так стыдно, но в то же время, он так ясно осознал, что его нахождение в Аду действительно полностью оправдано.       — Ну что вы, господин, — Али неловко схватил его за плечи, пытаясь оторвать от земли. — Не надо…       — Не называй меня так, пожалуйста, Али, — рыдания сотрясали все тело Сан Ву, а боль, что с появлением Али отошла, зарылась где-то глубоко внутри, вновь стала вытягивать свои острые щупальца. — Я не достоин даже того, чтобы ты имя мое произносил.       — Госп… Сан Ву, ну пожалуйста, перестаньте, — Али снова сжал его плечи. — Я не смогу сдерживать вашу боль, если вы продолжите так сильно корить себя… Это место… Оно наказывает людей тем сильнее, чем больше они винят себя. Не надо… Я не хочу, чтобы вам было больно…       Поток слов Али с трудом пробивался сквозь накрывшую Сан Ву волну отчаяния и ужаса перед содеянным, но кое-что он все-таки выцепил и осознал…       — Ты?.. Ты убрал боль?.. — Сан Ву тяжело дышал. — Почему?..       — Я просто не хочу, чтобы вы страдали, — Али вновь попытался оторвать его от земли, и в этот раз у него получилось, так что теперь Сан Ву вновь видел перед собой большие круглые глаза, полные сочувствия и сострадания. — Госпо… Сан Ву, пожалуйста!..       Али вымолвил это так отчаянно, что Сан Ву невольно стало еще хуже. Али должны были возвести в ранг святых мучеников и никак не меньше.       — Прости… — шептал Сан Ву, ощущая, как по его щекам, катятся слезы. — Прости… прости…       Он в отчаянии вцепился в ноги Али, скрытые какой-то обычной на ощупь тканью, и прижался к его бедру щекой, потому что упасть ниц ему не давали сильные руки Али. Сан Ву сотрясался в рыданиях и был не в силах сдержать рвущееся наружу запальчивое: «Прости-прости-прости»…       — Ну что вы, господин, я не сержусь, пожалуйста, успокойтесь… — шептал Али в ответ, не зная, как успокоить нервную истерику. Ему и самому было плохо от того, что из-за него страдал другой человек. Пусть даже предавший и обманувший его, Али просто не мог сердиться на господина Сан Ву. Ни тогда, когда отыскал его в этом месте, корчившимся от боли, ни тем более сейчас, когда тот настолько сильно сожалел, что рыдал у его ног.       У Али собственное сердце разрывалось от этих рыданий, неужели господин действительно так сильно сожалел о содеянном? Али ощущал, как горячие слезы скатываются по его бедру, и как отчаянно Сан Ву сжимает руками его ногу. Он будто вовсе терялся в своих сожалениях, воспоминаниях и это было плохо. Али успел достаточно узнать об этом месте, чтобы понимать — еще немного и Сан Ву просто окончательно потеряется и сойдет с ума.       Бóльшую часть людей, попавших сюда, ждало именно это. Но Али не хотел такой участи господину Сан Ву. Он отчаянно гладил его по голове, шепча что-то успокаивающее.       Али опустился на колени, и кое-как умостил рыдающего Сан Ву у себя на плече. Теперь тот отчаянно цеплялся за ворот его одежды, и вздрагивал, уткнувшись лбом ему в шею. Али не знал, что еще сказать, и стал рассказывать про жену с их ребенком, у которых все сложилось хорошо. В этом месте времени не существовало, точнее, оно текло иначе, нежели на Земле, поэтому Али точно мог убедиться, что у них все будет хорошо. Это его радовало, он не хотел, чтобы его любимые люди страдали.       Рассказывал, как долго искал господина Сан Ву и думал, что тот вовсе не вспоминает о нем, ведь найти человека на Земле гораздо проще, когда он сам тянется к умершему, либо если точно знаешь, где он может быть. Тогда он еще не знал, что Сан Ву тоже умер.       Теперь же мысль о том, что Сан Ву о нем не думал, казалась настолько абсурдной, насколько это вообще возможно. Это же он сейчас душился рыданиями на плече Али, так сильно сожалея о своем поступке.       В конце концов, когда слова закончились, а Сан Ву почти успокоился и лишь изредка всхлипывал, Али вспомнил одну старую колыбельную, которую ему пела мама, которую он сам пел своему малышу, чтобы успокоить того, и запел.       Песня лилась тихим ручейком, но ручеек этот смывал боль и удушающие рыдания, очищал душу Сан Ву от страданий, от вины, от сожалений. Постепенно становилось хорошо и спокойно, и душа его наполнялась благодарностью, чистым и светлым чувством. Дышать стало легче. Сан Ву вдруг ощутил, как болят его пальцы, которыми он словно за спасательный круг цеплялся за Али, но это была даже приятная боль, потому что она ощущалась лишь физически.       Он не знал, сколько они так просидели, а Али все пел и пел свою колыбельную, Сан Ву слышал, что он поет на родном языке, но на эмоциональном уровне понимал всё. Он обещал ему защиту, спокойствие и тихий сон.       Очевидно, что никакого сна в Аду существовать не должно было, но Сан Ву чувствовал, как его глаза постепенно закрываются, а разум то и дело отключается, вымотанный истерикой.       — Прости… — выдохнул Сан Ву, ощущая — еще немного и его поглотит бездна.       — Спите, господин, — Али крепче сжал его в объятиях. — Отдохните.       И Сан Ву отключился.       Когда он проснулся, Али тут же вновь появился рядом.       — Как вы себя чувствуете, господин? — с тихим беспокойством спросил Али, присаживаясь возле него.       Сан Ву обнаружил себя снова лежащим на земле, но на удивление хорошо отдохнувшим. Постепенно снова возвращались воспоминания, то, как он рыдал в ногах у Али, а тот вовсе не сердился на него, не кричал, а просто успокаивал, как неразумного ребенка.       — Я принес вам кое-что, это местная еда, точнее, не совсем местная, а из измерения в котором обитаю я, — и Али протянул ему обычное на вид яблоко, усаживаясь на землю, и Сан Ву невольно скопировал его позу, сев и скрестив ноги перед собой. — Съешьте, вам станет лучше. В этом измерении нет возможности нормально питаться, но нам не воспрещено приносить сюда еду и угощать тех, кого мы захотим.       Али говорил и говорил, рассказывая об устройстве этого странного загробного мира, а Сан Ву было все тяжелее и тяжелее слушать его «щебетание». Он с трудом заставил себя протянуть руку и взять яблоко, что предлагал ему Али, но глаза он вперил в землю, не имея ни малейшей возможности их поднять. Да он не заслуживал даже дышать рядом с Али, не то что смотреть на него, или принимать от него еду, чтобы ему было легче.       — Господин…       — Не называй меня так, — Сан Ву передернул плечами и отвернулся, пряча лицо. — И яблоко возьми, я не могу его принять.       — Госп… Сан Ву, — Али протянул руки отталкивая яблоко назад — к Сан Ву. — Пожалуйста, ешьте. Вам нужны силы, а мне понадобится время, чтобы вас вытащить…       — Что ты такое говоришь вообще? Ты себя слышишь? — Сан Ву запальчиво шептал, чувствуя, как щупальца боли вновь расползаются по всему телу, и зная, что их удерживает лишь присутствие Али. — Я тебя обманул, предал, я ужасен. Ты умер из-за меня. Я тебя убил!       — Сан Ву… не говорите так. Меня убил один из тех розовых треугольников, а не вы. К тому же, — Али положил руку на колено Сан Ву и наклонился, пытаясь заглянуть ему в лицо. — Нет ничего постыдного в том, что вы просто хотели жить…       — Но я проиграл, — твердо сказал Сан Ву, — и должен был умереть, а не трусливо и подло обманывать тебя.       — Перестаньте так говорить, я совсем не сержусь на вас, господин.       — Не называй меня так, — снова выдохнул Сан Ву, склоняя голову совсем низко. От ладони, лежащей на его коленке, волнами расходилось приятное тепло, и он только сейчас понял, как сильно замерз.       — Съешьте яблоко, — Али легко похлопал его по коленке и отстранился. — Вам станет теплее и легче. Я обещаю… — и заметив, что Сан Ву никак не решится, добавил: — Если вы действительно ощущаете себя виноватым передо мной, съешьте его, пожалуйста. Выполните мою просьбу… Это же не сложно.       Сан Ву вздохнул. Это определенно была нечестная игра, но кто он вообще такой, чтобы рассуждать о честности. Он посмотрел на яблоко в своей руке и укусил его. Кусочек наполнил его светом и теплом, будто очищая его душу, и ничего и никогда лучше на вкус Сан Ву не ощущал…       Пока он доедал что-то, что было определенно похоже на яблоко, но также абсолютно точно им не являлось, он слушал рассказ Али об этом месте. Оказывается, несмотря на кажущуюся пустоту, оно было заполнено душами, просто конкретно для Сан Ву одиночество являлось наказанием. Также Али сообщил, что есть некие сущности, которые всем заправляют, но здесь они почти не появляются, а у душ, нескованных наказанием, имеется свобода выбора: как жить, что делать, с кем общаться и прочее.       Он рассказывал, что на самом деле ему было здесь довольно одиноко. Что он очень много времени провел, наблюдая за своей семьей, пока в конце концов не смог отпустить их в другую жизнь, ведь если призраки навещают живых людей — это не очень хорошо для них. Теперь он лишь изредка поглядывал, как они живут.       Доев, наконец, плод до конца, Сан Ву украдкой глянул на Али, и заметил как тот тепло ему улыбается.       — Не поймите меня неправильно, мне жаль, что вы погибли, но я рад, что у меня есть здесь… друг.       Сан Ву захотелось взвыть от этого признания. Или снова упасть ниц, да так и лежать в ногах Али. Невозможный, нереальный, невыносимый. Сан Ву просто сдувало его искренностью и честностью. Его каким-то странным обожанием и восхищением. Все чувства здесь обострялись до предела, а может просто тут было невозможно запирать их за тысячей замков, и именно поэтому было так больно?       Али стал приходить постоянно. Он лишь изредка покидал его, поскольку находиться все время в этом измерении не мог: ему нужно было восстанавливать силы и свою энергию. Обычно он укладывал Сан Ву спать, чтобы тот не мучился от боли и чувств, выкореживающих ему грудную клетку.       Но иногда всё же Сан Ву просыпался, а Али не появлялся сразу. В такие моменты ему становилось по-настоящему страшно и одиноко. Он думал, что это место просто издевается над ним таким образом, что никакого Али, простившего его, в загробном мире не существует, что это все тоже часть наказания, которое очень скоро и очень больно ударит по нему со всей силы, но стоило Али вновь появиться, как все страхи отступали на второй план.       Они много ходили в «никуда», ведь здесь — куда ни глянь — было серое поле, слегка поросшее травой. Али много рассказывал о том, что успел узнать и чему научился здесь — ведь прежде, чем он нашел Сан Ву, по земным меркам и ощущениям прошел не один год. А еще со временем Али стал и вовсе абсолютно не смущаясь тянуться к Сан Ву: то прикасался невзначай рукой, то шел слишком близко, то садился на землю так, чтобы их коленки соприкасались…       А Сан Ву таял от этого. Таял от его ненавязчивых рассказов — благодаря нему он научился лучше понимать это место, и хоть его душе было совершенно ничего не доступно, он научился контролировать свои эмоции, чтобы острые щупальца боли не душили его в отсутствие Али. «Ради меня, — шептал ему Али. — Я знаю, что вы считаете, что не заслуживаете прощения, но, пожалуйста, ради меня… Контролируйте это. Я не хочу однажды прийти и застать вас вновь скорченным от боли». Сан Ву научился. Ради Али. Но тот все равно никогда не оставлял его надолго.       Сан Ву таял от тихого, но искреннего смеха. Али всегда смеялся, когда Сан Ву рассказывал ему очередную вспомнившуюся забавную ситуацию из своей жизни или какой-нибудь старый анекдот. Иногда он не очень хорошо понимал корейский юмор, но все равно смеялся, а после просил Сан Ву ему объяснить.       Сан Ву таял от улыбки Али, которая мелькала на его губах и в его глазах каждый раз, когда он возвращался из своего измерения и рассказывал о своем сыне. Али вообще был таким сильным и прекрасным. Ни разу Сан Ву не услышал в его голосе горечь от того, что он умер. Конечно, ему было жаль, что он не видит, как растет его сын, он скучал за всеми, кто еще остался там, на земле, и в тоже время был за них действительно счастлив. И никогда ни разу не дал Сан Ву хоть малейшего повода думать, что он винит его в своей смерти.       Они много говорили о том, как устроено это место, о своих прошлых представлениях о рае и аде. Али рассказывал, как красиво и прекрасно в том измерении, где обитает он, и как сильно он хочет его показать Сан Ву. И что однажды обязательно покажет.       Но на самом деле, Али кривил душой. Он делал все что можно, но пока что так и не смог узнать, как вытащить душу из ее заточения, особенно, когда душа эта искренне любила заниматься самобичеванием. На Сан Ву действовали только слова, произнесенные в комплекте с фразой: «Пожалуйста, ради меня». Али очень не хотел хоть как-то давить на чувство вины, но найдя Сан Ву здесь ни в коем случае не хотел его отпускать. Он считал, что они оба — просто жертвы обстоятельств, и уже глупо было сердиться.       В груди у Али каждый раз болезненно ныло сердце, когда он видел, как господин Сан Ву опускает глаза не в силах на него смотреть. Он не понимал, почему же он не может протащить его в свое измерение хотя бы ненадолго, и доставал не одной тысячей вопросов высших сущностей. Те уже начали позорно разбегаться, едва завидев знакомую темноволосую фигуру, но Али не сдавался.       Он узнал, что есть еще одна сущность, что-то вроде бога — главная, если можно ее так назвать. Он изо дня в день пытался отыскать ее, но видимо она обитала в таких измерениях, куда его душе было не попасть. Он знал, что не сможет вечно сдерживать боль и безумие для Сан Ву, даже яблоки не могли дать вечного эффекта, и Али ужасно боялся, что не успеет.       Тучи, если выразиться фигурально, нависали с каждым днем все ниже и тяжелее. Сан Ву не мог этого почувствовать, но Али, каждый раз приходя в его измерение, ощущал это каждой клеточкой своей души. Здесь становилось тяжелее дышать, делалось темнее и мрачнее…       Пока однажды не достигло пика.       Али был уверен, что он вернулся достаточно быстро для того, чтобы застать Сан Ву спящим, но это было не так. Господин корчился от боли, сжимая голову руками и бормотал что-то невнятное, что Али никак не мог разобрать.       Яблоко выпало из его ослабевших пальцев и покатилось по пыльной земле.       — Сан Ву! — Али упал перед ним на колени. Он не понимал, почему его присутствие не помогает убрать боль. Почему Сан Ву, до сих пор зажмурившись, так страшно выгибается на земле и шепчет что-то невнятное. У них еще должно было быть время… Он должен был найти выход.       Сан Ву колотило на земле, и Али закричал так, как никогда не кричал. Он тряс его за плечи, пытаясь разбудить, прижал к себе, но Сан Ву вырывался, яростно брыкаясь. Али в был в ужасе, он ни разу не видел, как душа сходит с ума, но ему в красках описывали происходящее некоторые сущности, которые заметили, как сильно он привязался к «проклятой» душе.       А привязался он действительно сильно.       — Эй! Если ты меня слышишь! Я знаю, что слышишь! Ты же есть всё вокруг! Если тебе так нужна душа — забери мою! — закричал Али в пустоту, не зная, как добраться до той самой высшей сущности, о которой ему говорили. — Приди и забери меня! Хватит! Он уже так сильно раскаялся! Он сполна заплатил за свои грехи! Что б тебя!       Али кричал, удерживая в своих руках Сан Ву, чтобы тот не ударялся головой об землю — хотя это было абсолютно бессмысленно, и совсем не ожидал, что ему ответят.       «Ты действительно готов пожертвовать собой?»       Голос звучал не у него в голове, а сразу ото всюду.       — Если ты поменяешь нас местами, и с господином Сан Ву будет все в порядке — то да, — Али, почувствовал, как по его щекам побежали мокрые дорожки слез.       «Хорошо. Ты готов?»       — Минутку… — Али выдохнул, разглядывая разгладившееся лицо Сан Ву. Сейчас он будто просто мирно спал.       Али и сам не знал, что именно он хочет сделать, когда склонился ближе к лицу, ставшему таким родным за последнее время.       — Прощайте, господин… — Али выдохнул это прямо в губы Сан Ву. — Найдите свой покой в ком-то, как я нашел свой в вас.       И с замирающим сердцем он прижался к губам Сан Ву легким поцелуем, жалея, что тот наверняка этого не вспомнит. Его слезы капали на бледные щеки Сан Ву, оставляя на них мокрые дорожки, ведущие к шее.       Али ощутил, как его окутывает странное, непонятное тепло и свет. Он зажмурился и нехотя разорвал поцелуй, готовясь к тому, что его тело пронзит боль, но… этого не произошло.       — Что? — в ужасе выдохнул он. Неужели эта сущность услышала его, ответила, но ничего не сделает?       «Он не заслужил свет, но его заслуживаешь ты».       Сущность исчезла. Али почувствовал, как она растворилась в одном из измерений, каких раньше он не ощущал, а теперь почему-то он чувствовал миллионы и миллиарды других вселенный, параллельных миров, и будто бы всё для него было открыто: все тайны и все загадки, но это было не важно, потому что Сан Ву, все еще лежащий на его руках, пошевелился и открыл глаза.       — Что случилось?       Али смотрел, наконец, в глаза в которых не было ни одного отголоска боли.       — Али, что такое? Я помню только, как меня неожиданно накрыло, хотя я старался контролировать чувства… Али?..       Вместо слов Али встал, поднимая и Сан Ву на ноги. Он никак не мог поверить в свои догадки, и не мог решиться, чтобы проверить их, но вечность так продолжаться не могло, поэтому Али зажмурился и потянул Сан Ву к себе. В свое привычное измерение.       — Господин! Господин! У меня получилось! — Али радостно потряс опешившего Сан Ву за плечи. — Вы свободны!       — Не называй меня так, — буркнул по привычке Сан Ву, осматривающий великолепное поле, покрытое маками.       Он не знал, что сделал для него Али, но определенно что-то, чего он не заслуживал. Сан Ву по привычке опустил голову, пряча глаза, но в этот раз к нему подошел Али, и обхватил его лицо руками, заставляя посмотреть на себя.       — Мне сказали, что я заслуживаю счастья, и отпустили вас, господин… — Али улыбался так ярко, что у Сан Ву аж глаза заболели. — Я пока не уверен, что это значит, но…       Сердце Сан Ву бешено забилось, когда в карих глазах напротив он вдруг увидел себя, корчившегося от боли, и Али, удерживающего его и молящего кого-то забрать его, но оставить Сан Ву в покое… Весь спектр эмоций, которые Сан Ву даже не способен был разобрать, пробежал по его лицу.       — О, вы все видите, госпо…       — Не называй меня так, ради всего святого! — в конце концов, сорвался Сан Ву, и сам обхватил лицо Али, неспособный справиться с нахлынувшими на него чувствами благодарности, искреннего обожания и любви. В своем измерении он ощущал хорошие эмоции лишь слегка, они всегда были приглушены болью, отчаянием и виной — Ад, одним словом. Но теперь все это вылилось и захлестнуло с головой, заставляя дышать через раз. Он так соскучился по чему-то хорошему, что переизбыток эмоций просто зашкаливал. — Не называй…       Выдохнул Сан Ву и сделал то, что на самом деле уже давно хотел. Прижался к пухлым, мягким губам в поцелуе. Он уже думал, что Али оттолкнет его, отправит обратно, но тот только крепче сжал его в объятиях, отвечая на поцелуй. Сан Ву крутил и нес на себе вихрь из эмоций. Целая буря. Он был так счастлив в моменте, что по его щекам побежали слезы.       — Я не знаю, чем я заслужил тебя, — сорвалось с губ Сан Ву, когда они уже разорвали поцелуй и просто сидели на траве, а Али разбирался со своими новыми способностями более высшего существа, нежели обычная человеческая душа. — Но я постараюсь сделать всё хотя бы здесь, чтобы отплатить за это.