Всё или ничего

      Что, чёрт побери, я делаю не так со своей жизнью?       Готовый разрыдаться от одной мысли, я опускаю голову под кран умывальника и полностью ополаскиваюсь ледяной водой. Мне нужно было образумиться, прежде, чем покинуть туалет и появится на глазах у своих друзей и коллег. Вслепую нащупываю кран умывальника и отключаю его, но я всё ещё не в силах посмотреть на своё отражение в зеркале. С моего носа всё медленнее сбегает хлорированная вода, прежде чем последняя капля не задерживается на окончании носа на несколько секунд. Похлопывающими движениями ладони, я всё же смог найти заранее подготовленное бумажное полотенце. Безвыходность ситуации заставляет поднять голову и в миг я ощущаю ноющую боль в районе поясницы, а также шеи.       И вот снова, я вспоминаю из-за чего сюда ворвался, словно придурковатый, к горлу подступает комок жалости к самому себе, но я его подавляю, как только слышу приглушенные за музыкой шаги к дверям туалета. Мужчина средних лет, явно перепивший алкоголь в местном небольшом баре, огорченный тем, что не нашлось подходящей женщины для знакомства, он бросил на меня хмурый взгляд и закрылся в одной из трёх кабинок позади меня. Мне нужно было ещё несколько минут уединения, прежде чем вернуться за забронированный столик, уверен, что они не засекали время моего отсутствия. Я был готовым к очередному потоку эмоций и мыслей, которые будут меня пожирать, но самокопание было нарушено рвотными массами мужчины, что несколькими секундами ранее зашел в туалет. С моего рта вырвался тяжёлый вздох и я направился в сторону клубного зала.       В нескольких метрах от столика за которым сидели мои друзья, я услышал комичное заявление от одной из девушек, которые развлекали нас этой ночью. Ничего такого, просто танец, просто разговоры, многие из нас уже состояли в отношениях с другими девушками и были заинтересованные только в алкоголе и хорошей компании и более того, наши же девушки были в другом стриптиз клубе, где на подиуме красовался уже мужчина.       — Вот и вернулся наш эталон гетеросексуальных мужчин. — Эта реплика вызывает во мне искренний смех, но я ничего на это не отвечаю, а лишь сажусь напроти Каса и невзначай прикасаясь своей обувью с его ногами, я опрокидываю стакан виски, которое пополнили в моё отсутствие.       Наш первый поцелуй был в какой-то задрипанной машине на задних сиденьях, каким чудом мы остались наедине и по каким делам ушли наши друзья, я не смогу уже вспомнить, но тогда это было настолько волнительным, что я до сих пор помню приятное порхание бабочек в животе. Я тогда был на взводе от эмоций, меня переполняли незнакомые мне чувства с которыми мне было тяжело справляться, особенно на самом начале подросткового возраста, когда гормоны, словно цунами накрывали с головой.       — Я делаю это всё не только потому, что мы друзья. Ты мне нравишься, ясно? Да, ради других друзей я тоже буду их честь защищать, даже если обозлиться большая часть половины школы, но ради них я не был готов изучать религию, Бога в которого верит твоя семья, и всё, что с ним связано, лишь бы не упасть лицом в грязь перед твоими родителями. Я знаю, что твои родители не примут меня, даже если у нас что-то. . .!       И сейчас, чтобы черт меня побрал, я снова сижу с ним, но уже в моей машине на передних сидениях. Дежавю приятным чувством расплылось в грудях, заполняя пустоту, которую я испытывал последние пятнадцать лет. Хотелось вновь признаться ему, но уже не только в своих романтических чувствах, а о том, что до сих пор питаю к нему такие же страстные чувства, как и годами раньше, что всё также думаю о нём перед сном и просыпаюсь с мыслей о нём, хотелось, чтобы снова он прервал мою тираду и поцеловал меня, также резко, чтобы даже губы потрескались. Только нам больше не по шестнадцать лет, мы уже давно состоявшиеся мужчины в обществе, имеющие авторитет в своём кругу и тщательно выстроенный образ для других. И более того, мы оба состоим в браке с другими женщинами.       Сегодня Джеку выполняется ровно шесть лет, удивительное сходство со старшим Милтоном меня поражало все последние года, но его поведение с каждым годом взрослением больше напоминало Мэг, его жену. С момента как мы прибыли в их дом до момента как он отправил мне сообщением, с просьбой забрать его с работы, прошло не больше часа. Ну, меня уговаривать тоже не нужно было, я сорвался как только смог. И вот, теперь мы сидим в давно уже заглушенной машине напротив его дома, свет за окном всё также горит, где не посмотри иногда проскальзывают тени гостей, которые во всю уже развлекались. Правда, мы даже на миллиметр не сдвинулись со своих автомобильных кресел. Осторожно я перевел взгляд в его сторону и ощутил, словно меня кипятком ошпарило, всё это время он смотрел в мою сторону. Мне уже далеко за тридцать пять, но моё дыхание сдавило в груди от зрительного контакта. Ты смотрел на меня, также как в тот вечер.       И впервые за последние пять минут, мы сдвинулись со своих кресел, но не в сторону дверец, а к друг другу. Это не было чем-то резким, мы оба боялись сделать что-то не так, быть громкими и если быть честными, мы были не уверенные в том, что делаем. Я знал, что если сейчас позволю себе поцеловатьего, я буду до конца своей жизни испытывать вину перед своей женой к которой питаю огромное уважение, а также по отношению к своей дочери, которой через несколько месяцев, также выполнится шесть лет. Когда между нами оставалось всего несколько сантиметров и я уже готов был забыть на несколько минут своей ответственности, авторитетности и блядской маски нормальности, мы оба услышали кашель вне машины. Если ещё минутой ранее, мы очень медленно приближались к друг другу, то сейчас мы в миг были в метре от друг друга, в разных углах машины, насколько это было возможно. За лобовым стеклом стоял мой младший брат, который вышел проветриться, встретить нас или в действительно нас уже давно заметили прибывшими к дому? Пусть я и не видел осуждение в его глазах, пусть я и знал, что он никому не расскажет об увидевшем, но вечером, когда мы уже оба выйдем на улицу, я попрошу больше никогда это не вспоминать и не обсуждать.       Нам было по восемнадцать лет, как кто-то из наших друзей или знакомых, рассказал его религиозной семье о наших не подходящим под стандарт Библии отношениям, а следом его родители рассказали это моим. Нам запретили всячески взаимодействовать вне территории нашей школы, а на уроках, преподаватели, которые были не последними участниками в этой истории, очень внимательно следили за тем, чтобы мы не говорили о чем-то, что не касается самих предметов или что не связано с учёбой. Только вот как бунтующиеся подростки, мы находили возможность в тёмную ночь сбегать, когда родители спали крепким сном.       К сожалению, это также просекли приблизительно через два года с момента, как это всё заворошилось. И теперь не было санкциями в виде домашнего ареста, наказание и тому подобное, мы оба обучались уже в высших заведениях, где преподаватели уже были не настолько категоричными к ориентации своих учеников. В основном это был молодой состав, которые только недавно закончили своё обучение и набивали практику в небольшом городе. Примерная, религиозная и немного отстраненная от внешнего мира, семья Милтонов покинула штат, а также перевели своего младшего сына на домашнее обучение. Что же сделала моя семья? Не могу вспомнить реакцию моей матери, но помню как она кричала на отца за то, что он не смог сдержаться и избил меня до потери сознания. После этого эпизода, он ни разу не поднял на меня руку, ни разу не повысил на меня голос, но тем не менее он каждый раз напоминал мне о том, что я гей. С таким отвращением в голосе, с такой ненавистью, которую я ещё никогда не видел.       В сегодняшнее время, когда нашим детям по шесть лет, а за плечами столько набитых шишек, я просто смирился со своей участью в этом мире. Самым тяжелым для меня было признанием не то, что я не смогу быть с моим возлюбленным, а то, что я не смогу стать стандартным, действительно правдивым, а не за маской нормальности, гражданином общества. Несмотря на то, что общество изменилось на сто шестьдесят градусов, я теперь имею ответственность перед несколькими десятками людей, с которыми так или иначе меня связала судьба. В действительности, я испытываю зависть по отношению своего младшего брата, который родился с нужной для общества ориентацией, он способен любить свою женщину.