"I'm scared..."

Утреннее солнце только поднималось из-за тёмного горизонта, когда Артур, разморенный, немного помятый после продолжительного сна, лениво повернулся на другой бок и закинул руку на что-то мягкое, тонкое и приятное. Такое сладкое ощущение вперемешку с тёплым воздухом ранней осени и поющими вдалеке птицами было невероятным. Запах леса и протекавшей почти у самых ног реки заставил улыбнуться шире, прижать к себе то самое маленькое под боком, чтобы согреть и согреться самому, а потом и вовсе зарыться носом в даже слишком мягкую, как он сам думал, траву. Осипший голос прохрипел в душистую копну что-то невнятное, и Артур прижал к себе чудо, как он уже успел окрестить сие явление где-то глубоко в подсознании. Воздух медленно грелся. Ночная прохлада тоже лениво уходила, оставляя за собой жаркий шлейф на розовых губах. Поднялся совсем небольшой ветер, а луч упал на бледное плечо, прожигая, подавая знак, что пора просыпаться. И Артур послушался. Он провёл языком по иссохшим губам, зевнул, сладко потянулся, а потом обнаружил, что, во-первых, рука затекла адски, так сильно, что он её почти не чувствовал, а во-вторых, он, судя по всему, совершенно обнажённый. Открыв глаза, Артур глупо посмотрел в синеющее небо над головой, обрамлённое верхушками дубов и сосен. Лес... Лес... Осознание пришло не сразу: лишь в тот момент, когда прямо на нос уселась белая, словно самый чистый снег, бабочка. Мозг начал работать. Артур тут же дернул головой, отгоняя от себя не противное, но мешающее в данный момент насекомое, а потом, страшась, взглянул вправо, глубоко вдохнул. В тот момент все его существо молилось: "Лишь бы не глупость, лишь бы не очередная глупость...". Но глупость была. Такая красивая, почти приторная, с припухшими губами, розовыми, до одури милыми щеками и подрагивающими чёрными ресницами. То самое чудо. И от осознания, как это чудо зовут и что было той самой "травой", становилось хорошо и плохо одновременно. Мерлин лежал меньше, чем в дюйме, улыбался и льнул ближе к отодвинувшемуся по воле рефлекса Артуру. Последний, к слову, просто замер, метаясь между мыслями. Разбудить, накричать, потребовать объяснений и найти их одежду, признаки которой он не наблюдал даже в нескольких метрах, или остаться как есть, любоваться и делать то, что делать просто-напросто запрещено. Артур, понимая всю отвественность за собственный выбор, склонился к самому верному на его взгляд варианту. Второму. Мерлин не просыпался. Измученный вечной работой, причем явно не только той, что давал король, юноша стал совсем бледным, приобрёл синяки под глазами и вечный недосып. Артур мог поклясться, что это первый раз во всей его жизни, когда ему действительно стало жалко своего непутёвого слугу и по совместительству друга. Хотя друзья ли они теперь? Не то, чтобы Артура сильно заботила "правильность" ночи, однако сейчас дело касалось Мерлина. Будь это кто-то другой, король бы и глазом не моргнул, но Мерлин... Мерлин вообще не тот человек, на которого можно наплевать. Тем более сейчас, когда он сопит в чужую руку, мягко касаясь ее губами. Надо вспоминать, что было вчера. Данный момент окончательно завёл в тупик, потому что Артур понял, что он совершенно ничего не помнит. Сначала он с рыцарями и Гвиневрой сидели в тронном зале, празднуя заключение договора с другим очень проблематичным королём, который все никак не хотел и слышать о взаимной неприкосновенности границ. Случай тяжелый, но решаемый. На празднике было все: алкоголь, в том числе любимое вино Артура, развлечения, игры, смех, Гвейн (с ним автоматически все ясно), даже Гаюс. А нет, не все. За весь прошлый вечер король ни разу не видел своего слугу. Назрел вопрос, а потом сразу испарился. Точно, Мерлин ждал его в покоях, возмущённый запахами перегара и многочисленных духов дам, которые стояли в каждом углу замка. Наверное, именно от этого он спрятался за ширмой кровати. А дальше все чёрное, и как оба аболтуса (на этот раз Артур себя жалеть не стал) очутились лежащими на королевском одеяле в лесу не понятно. На одеяле.. Надо же такое представить. Артур, кое-как вытащив руку из-под головы друга так, чтобы не разбудить, безвольно упал, потирая глаза и стараясь осознать происходящее. Почему голые, почему именно лес, почему Мерлин с запутавшейся в волосах ромашкой. Боли в области таза не наблюдалось, уже хорошо. Бледное тело зашевелились рядом, и парень, сладко потянувшись, словно довольный кот, приоткрыл глаза. Артур мог поклясться, что это было самое лучшее видение, ибо по-другому сей пейзаж не назовешь, в его жизни. Такой тонкий, такой подходящий к этому лесу, словно какая-нибудь фея или нимфа, если такие существуют, маг заставлял смотреть только на себя и забывать обо всем на свете, желать обнимать и улыбаться до боли в скулах. Сейчас Мерлин был таким Мерлином, а Артур не осмеливался смотреть ниже выпирающих плеч, украшенных парой родинок. На улыбку, к слову, действительно пробило. Артур смотрел, словно глупый мальчишка, любующийся божьей коровкой на своем пальце. Он был не в силах оторваться от налившихся утренним румянцем щёк, что уже впитали в себя львинную долю солнечного света. Когда же Артур понял, что буквально прожигает своего слугу взглядом, он тут же помотал головой и сам пару раз толкнул Мерлина. Последний, умудрившись не утратить своего чистого очарования, поморщился, тут же протянул тихое "ау-у-у-у-у" и схватился за ушебленную руку. Пару раз поджав губы и протерев глаза, парень взглянул на человека рядом. Ну нет, для Артура ещё слишком рано... - Просыпайся, болван, - Артур ради приличия накинул на себя скудный край одеяла, прикрывая то, что видеть в данной ситуации не надо. А потом Мерлин ещё раз потянулся, прогибаясь в спине, и король тут же слишком резко метнул взгляд куда-то в небо. - Сам болван. Где мы? - Парень поежился от слабого ветра. - Это ты мне скажи. Где мы, Мерлин? Хм, может быть, в лесу!? - Последние два слова были сказаны настолько громко, что маг тут же заткнул уши и поудобнее уселся. Возмутиться бы, да сил нет. Когда осознание своей обноженности дошло до недовольной головы, Мерлин тут же округлил глаза, подскочил как напуганный громким звуком кот и почти стянул все одеяло (в том числе и с Артура) на себя, прикрывая все тело. - Почему ты орешь на меня!? Артур тут же нырнул под единственный свободный уголок, уже не надеясь забрать такой нужный предмет. Пусть лучше это невинное и по сему до жути привлекательное чудо прикроется, а то без грешных мыслей смотреть на него невозможно. - А на кого ещё?! - Вон вода, там отражение, туда и ори, - пробубнил парень и тут же получил по макушке, - неугомонная задница... - Ты должен все помнить! - Что помнить!? - Перестань орать, я твой король! - Ты осел, Артур, тем более ещё воняющий алкоголем. Мерлин брезгливо помахал рукой у лица, а-ля отгоняю запах. Артур же растерялся, даже смутился. Он подул на ладонь и тут же, прикрыв глаза, задрал голову, стараясь вдохнуть побольше воздуха. - Да, действительно... Но это не снимает с тебя ответственности. - Какой? Голубые глаза бегали по недовольному, напряженному лицу, как бы показывая, что никто не будет смотреть на титул и как минимум обидится. Аргумент, между прочим, весомый, поэтому Артур поглубже вдохнул. - Ты пил вчера? - Гвейн был с тобой, так что пил только ты, - отчеканил Мерлин. - Ой все. Ты должен помнить, как мы тут... - Он развел руками, как бы указывая на обстановку и собственное непонимание. - Нет, - парень айкнул, схватился за голову, - честно, не пил, но и не помню. - Молодец, я же говорил, что ты самый худший слуга всех пяти королевств. Артур закатил глаза, но в ту же секунду пожалел об этом. Мерлин очень внезапно вырвал у него несчастное одеяло, завернулся в него и босиком пошёл куда-то. Судя по уверенности, к замку. Артур растерялся, а потом проклял слугу всеми возможными и невозможными проклятиями. Надо же было держать подле себя такого наглого, эгоистичного и обидчивого человека, который имел очень обворожительные улыбку и уши. Наверное, именно на них держится нервная система Артура, а следовательно и весь Камелот в принципе. - Мерлин, вернись немедленно! - Он прижал к себе ноги покрепче в осознании, что вообще не понимает, что ему делать. В итоге пришлось поднять свою голую задницу, чтобы этот мальчишка был неладен, прикрыть "сокровище всей страны грешной", как иногда о нем говорил сам Мерлин, и неловко побежать за младшим. Да будут свидетелями слов сами небеса, когда они раздобудут одежду, Артур самолично закует его в колодки. *** Получилось так, что они добежали до двора кого-то, кого, естественно, маг не знал, и очень культурно, незаметно и абсолютно бескорыстно одолжили двое висящих на верёвке для сушки брюк и рубашек. Артур нещадно матерился, когда влезал в сие одеяние, бросал недовольные взгляды на тихо смеющегося Мерлина, который, честное слово, Артур по глазам видел, вспомнил то приключение с умственно отсталым. Король бы с радостью прямо здесь отходил нерадивого, ведь до колодок ещё далеко и долго, однако не смог даже толком разозлиться. Смотря на эти светящиеся всеми оттенками счастья глаза и слыша смех в кулак, Артур сам невольно улыбнулся и лишь помотал головой. Он отчётливо чувствовал, как в груди сердце заходится от одного осознания, что воспоминания с ним делают Мерлина таким ярким, словно он не человек, а ангел. Как бы Артур не старался скрыть: если необходимо, он хоть тысячу раз выставит себя идиотом, поорет, а потом, краснея от неловкости, завуалированно поизвиняется, лишь бы только это радовало Мерлина. Король отвесил ещё один подзатыльник, теперь больше похожий на мягкое похлопывание, а потом замотал его все в то же одеяло и крепко положил руку на шею, заставляя согнуться чуть ли не пополам. Снизу послышались возмущения вперемешку с тем же смехом и немного проклятиями. Теперь ни неподобающая одежда, ни редкие гуляющие жители города не интересовали. Мерлин ускользнул из чужих рук, убегая куда подальше, лишь бы снова голова не пострадала, а Артур, будто маленький ребенок, помчался за ним, крича и требуя остановиться. Ему очень не нравилось, когда маг вот так вот испарялся, пропадал из странных, но нечастых объятий, которые Артур безумно любил. Он бы с радостью подержал худое тело подольше, оставляя от дружеской грубости лишь маленькую, влюбленную нежность. Такое было всего раз, когда они, убегая от, как их окрестил сам король, клана бандитов и воров, нырнули под сильно загнутое дерево. Тогда Артур поймал чуть не укатившегося Мерлина, прижал к себе и прикрыл пол его лица рукой, чтобы орал поменьше. Но Мерлина не кричал. Он покорно замер подобно камню, вцепился в тунику своего господина и смотрел вверх, через щель, явно контролируя ситуацию в разы лучше короля. А последний совсем забылся, не отрываясь рассматривал будто бы замеревшие глаза, свою руку в черной перчатке на бледной щеке и молился всем существующим богам, лишь бы этот момент продлился подольше. Тогда Мерлин подозрительно явно покраснел, резко опустил взгляд куда подальше, но, наверное бессознательно, придвинулся поближе. Ещё, правда, был момент, когда он нашёл всего перепачканного в грязи друга в лесу, но, как он узнал много позже, тот был под действием чар Морганы, поэтому те объятия можно не считать. После этого Артур ещё пару месяцев не отлипал от Мерлина ни во время походов, ни дома, ходил где-то недалеко и если парень отправлялся собирать травы, то непременно посылал с ним кого-то из рыцарей. Такой план был невероятно надежным, как упрямство самого Мерлина. Так ему казалось. Он просил оставлять это в секрете, но все, завороженные неловкой походкой и большими ушами, тут же раскрывали тайну. В общем, Артур выкручивался и хранил слугу как мог. И даже в этот раз до колодок дело не дойдет, несмотря на неверящие взгляды прохожих. А вот в самом замке к этому просто-напросто привыкли, поэтому никто даже внимание не обратил на орущего всякие бредни короля. *** Весь день прошёл как в тумане. Артур тщетно пытался восстановить утерянный клочок воспоминаний о прошлой ночи. Ответов нет, а количество вопросов растет. Кажется, Мерлина он также видел чуть ли не в два раза реже, чем обычно. Вся ситуация напрягала. Черт с ним, с этим лесом, может быть, парень всего лишь выпил и признаваться не хочет. Дошли, пришли, легли. Почему голые? Этот вопрос не давал покоя, рождал самые приятные картины в голове: нежные и страстные, самые обычные и совершенно запретные. Воспоминания о голом Мерлине, даже если Артур не осмелился рассмотреть его целиком, о длинной девственной шее, вечно прикрытой этим несчастным упоротым платком, о тяжело поднимающейся груди, хотелось застонать от позорного счастья одного лишь лицезрения сего шедевра природы. Хотя, возможно, они просто решили искупаться. Но куда делась вся одежда? В какой-то момент Артур поймайл себя на том, что отчаянно хочет правдивости непристойного сценария. В общем, вопросы из разряда самых непонятных загадок вселенной, и разгадать их невозможно. Пришлось промучиться с этим вплоть до самого вечера, а потом, налив уже воду, а не вино (хватило, теперь целый месяц в рот ни-ни), сесть за документы. Только смотреть на бесконечные бумажки было пыткой не только для глаз, но и для всего организма в целом. Хотелось чего-то спокойного, чего-то ненапряженного, чего-то тёплого, чего-то... - Артур. Мерлин появился в проёме, оглядываясь. Завидев друга, он тут же нырнул в покои, прикрыл дверь и подошёл ближе, бесцеремонно хватая один из документов. Артур уже не сопротивлялся наглости этого болвана. Он постарался сделать вид, будто одно лишь появление Мерлина не осчастливило его на месяц-два вперед: сжал губы, чтобы не позволить себе улыбнуться, и ткнулся носом в первый попавшийся лист. - Где ходил? - Гаюс снова со своими травами... Обычно после таких слов шёл длинных рассказ о приключениях мальчика, отданного в рабство собственной матерью. И Артур не был против. Он так любил, когда Мерлин, уже не стесняясь, брал стул из-за длинного стола и тащил его к окну за спиной короля, которое открывал нараспашку и, думая, что его не видят, закидывал туда ноги. В такие моменты слуга походил на маленького котёнка, что жаловался на весь мир, рассказывал о незначительных мелочах и просто забивал итак уставшую после долгого дня голову Артура. В общем, самая невероятная и уютная часть суток, когда Артур агрессивно делал вид, будто он занят и устал, а на самом деле ловил каждое слово и изменение в интонации, оставляя целую гору бумаг такой, какой она была до прихода слуги. Однако в этот раз бурной тирады не последовало. Артур помахал головой, сконфузив такое лицо, словно бы ему подсунули что-то неприятное и воняющее под самый нос. Он тут же обернулся. Мерлин лежал не так, как обычно: опирался на левую руку, прижимая правую к себе. Обычно маг так никогда не делал, а наоборот раскидывался как только позволяло положение. Сломал или вывихнул? На самом деле Артур даже заволновался, не перетрудился ли этот непутевый с непривычки. Король глубоко вдохнул, а потом протянул свою ладонь, приглашая вложить в неё бледное, тонкое запястье. Лицо Мерлина надо было видеть. В тот момент оно выражало все возможные оттенки отрицания, непонимая и счастья, хотя не понятно, как оно все так гармонично там уместилось. Артур опустил голову и хмыкнул, прикрывая тем самым тупую улыбку, махнул пальцами, а-ля не выделывайся. Мерлин такой милый и абсолютно внеземной в своём умении говорить без слов. Хотя, возможно, король просто хорошо понимал его. Осознание этого заставляло Артура гордиться самим собой, ведь в таком случае он особенный для Мерлина, не так ли? Маг протянул ему слишком расслабленную ладонь, тем самым стирая абсолютно все рамки статусов, обязанностей и минимального приличия. В Артуре все заискрилось, так задрожало, как у маленького ребенка при виде желанной, но недосягаемой по некоторым причинам конфеты. Он полностью развернулся вместе со стулом, опер локти на колени и мягко, так непривычно нежно погладил музыкальные пальцы, размял их, хотя прекрасно понимал, что болит явно не там. Щеки никогда так не горели, даже во время того приема, когда с него внезапно слетели штаны (как оно получилось, выяснить так и не удалось). Мерлин, пусть только маленькой частью, но был в его руках, явно управляя не только ситуацией, но и слабым от большого количества эмоций сердцем Артура. Оно грохотало, наверное, на все королевство, оповещало о своем истеричном состоянии все вокруг. Артут вообще не понял, когда так тупо влюбился. Просто стоило конфетно-букетному периоду с Гвен кончится, а ей - стать его женой, он бесстыдно потерял к ней интерес. Парень часто корил себя за это, иной раз даже ненавидел, особенно когда такая счастливая Гвиневра брала его под руку и любовно смотрела в глаза. А потом понял, что все то время смотрел лишь в сторону того яркого василька, что каждый день кружился перед глазами, словно самая недоступная и в то же время самая прекрасная вещь в мире. Такая красивая, милая, нежная, он не был Гвен, но был ей подобен. Удивительно, как момент между ногами может испортить ситуацию и запутать чувства. Артур всегда старался быть правильным, жить правильно, любить правильно. Хотя, можно ли испытывать чувства к кому-то, соблюдая закон, если сердце уже давно привязано к далекой сияющей улыбке. Это медленно убивало, делало больно, а потом Артур все меньше и меньше оставался с Гвен, все чаще ходил в походы, все чаще оставался в своих покоях один. Вскоре, недавно женатые, они и вовсе разъехались по разным кроватям. Обидно не было. Было свободно, особенно когда в комнату залетал Мерлин, быстро забирал стирку, бросал пару слов, подобные самому желанному короткому поцелую, и убегал делать дела. Только позже входе одного очень откровенного разговора с Гвен под красное вино Артур узнал, что та тоже в какой-то мере старалась навязать себе "правильность". Нет, она любила, но в какой-то момент юношеская наивность закончилась, оставляя горькое, неприятное послевкусие чего-то невероятно противного, но обязательного. А сейчас весь здравый смысл пошёл на три веселые буквы. Как можно быть таким глупым и безответственным? Обычно, тут же осек себя король, понимая, что это, наверное, единственный шанс побыть так близко на следующие лет пять. Артур мягко размял запястье Мерлина. Сверху послышался шик, и он мягко отпустил его, все еще поглаживая. - Вывихнул или сломал? - Если бы последнее, меня бы слышал весь Камелот, - на это заявление и неловкую улыбку Артур хмыкнул. - Ты себя недооцениваешь. - Завтра пройдет. - Конечно, тебе ещё столько дел делать, Мерлин. Он осмелился наконец взглянуть на причину мук любовных и тяжести в штанах, а потом застыл, смотря не в глаза, а в чистое, глубокое море. Наверное, человек, который будет купаться в нём, обретет дикое счастье. Потому что сам Артур да. Пальцы как-то сами собой сплелись, а ладонь все еще грела чужую, мягко выводила круги на тыльной стороне. Был ли то свой выдуманный язык или нечто другое, но Мерлин ответил, водя своим меж ярко выраженных костяшек. А Артур мог поклясться, что он только что уронил сердце в кромешную бездну безумия и тихого, ужасного и в то же время прекрасного своим молчанием счастья. Оно разлилось по венам самой теплой рекой, проникла куда-то дальше, заставила отвести взгляд, ища предлог. На это Мерлин лишь тихо посмеялся, нагибая голову, стараясь разглядеть каждую эмоцию. Наверное, ему до безумия нравилось издеваться над получившим приступ королём, потому что Артур продолжал функционировать как человек только благодаря божьиму слову. - Ты чего? - Помолчи, - король смутился еще больше. Мерлин тихо смеялся, а Артур все также плавился под мягким, даже заботливым взглядом, будто бы это у него проблемы со здоровьем. Хотя, наверное, оно так и есть. Смотреть на светящегося Мерлина было страшно: наверняка ослепнет так, что потом будет заниматься мазохизмом и искать этот взгляд среди все остальных. Мерлин дрожащей рукой дотянулся до пшеничной макушки и прижал её к своей груди, поглаживая, неосознанно играя с волосами. Артур услышал, сам почувствовал дикое сердцебиение, настолько бешенное, что захотелось обхватить хрупкое на его взгляд тело, прижать к себе, навечно замереть и больше никогда и никому не позволить нарушить это. Собственно, только обнять и вышло. Он добровольно прижался, взглянул вверх и столкнулся с абсолютно напуганным лицом. Глаза забегали по нему, силясь найти ответ, понять причину, хотя все лежало на поверхности. - Я боюсь... - Шепот из приоткрытых пухлых губ разорвал тишину, а потом снова слился с ней. Оба понимали, о чем идет речь. Артур лишь озвучил мысль обоих, потому что знал, что Мерлину тоже по душе эта сладкая пытка. Он читал это по покрывшимся румянцем щекам, по приоткрытым губам, по как-то резко сокращенному расстоянию. Хотелось успокоить, забрать себе, запереться здесь и не выходить никогда. Поддаваясь желанию обоих (он точно знал это), Артур коснулся чужого лба своим, а потом, словно требуюший ласки кот, продвинулся дальше, теперь уже почти зарываясь носом в черные волосы и целомудренно прижимаясь губами над бровью. Даже не поцелуй, однако бабочки забили тревогу в животе. Страшно было. - А Гвен...? - Мы с ней... В общем, не вместе, можно считать. Глаза Мерлина тут же стали размером с хорошую такую золотую монету. Он тут же отпустил короля, выпрямился и как-то укоризненно метнул взгляд на успевшего захмелеть от одного лишь воздуха Артура. - Во-первых, как? Во-вторых, ты мне не говорил. Судя по надутым губам и вселенскому возмущению в тёмных зрачках, слугу беспокоил именно второй аспект. Нужно признать, если бы у самого Мерлина кто-то появился и Артур не был бы тут же поставлен в известность, то тоже бы обиделся. - Не успел ещё. Времени не было. - Бессовестный. Теперь я вообще... Черт. Мерлина встал и тут же начал наворачивать круги по покоям то ли в непонимании, то ли в радости. Ну что за, а Артур только набрался смелости, чтобы поцеловать его. - Мерлин. - А? Король улыбнулся, а потом, не церемонясь, пока есть силы, надежда, вера в чудо и отсутствует разума, почти подлетел к ошарашенному слуге и накрыл чужие губы своими. Сопротивления не последовало. Честное слово, ни одно вино, ни одна самая вкусная сладость, ни один нарушенный запрет не сравняться со вкусом мерлиновских губ. Покусанные и шершавые, они только что стали самыми родными, самыми любимыми. Теперь целого мира будто бы не существовало, был лишь обвивший музыкальными пальцами чужую шею Мерлин, его запах каких-то целебных трав вперемешку с ночью, огнём, и чем-то неправильным. Мять губы пришлось медленно и протяжно, лишь бы стереть все "можно" и "нельзя" окончательно, выбросить из головы всех и вся, а потом оставить самое дорогое, что только можно представить. - Ме-е-е-ерлин, - прохрипел Артур, когда отстранился. Они жались друг к другу, стоя посреди покоев, обнимаясь, изредко целуя абсолютно случайное место на чужом лице. Было так страшно, ведь если оторваться, то все исчезнет, рухнет, заберет все то, что с таким трудом удалось получить. - Мы глупые, да? Голубые звездочки впились в льдинки напротив, а кроличьи зубы тут же осветили, казалось, весь мир. Он рад... Мерлину нравится. Сам воздух будто бы расцвел, мир стал ярче, трава - зеленее, а Артур превратился в лужицу. Удивительно, но он даже не подозревал, что так умеет. - Да. Этому улыбаешься? - король сам не сдержался, поцеловал его куда-то в линию подбородка, тут же вызвав смех. - О да. Ты наконец это признал, ослина. - Какой же ты идиот... - Как и ты. - Мы оба. Пришлось отстраниться, чтобы понять, что все хорошо. Пока он видит счастье, настоящее вселенское счастье в этом маленьком чуде, пока это чудо улыбается, пока волосы растрепанные, губы пухлые и красные, а снизу доносятся ворчания и разнообразные по уровню ненависти, жестокости и любви проклятия, можно не волноваться о мире. По крайней мере, личный мир Артура вполном порядке, ибо держится он именно на этом. - И все же, что с Гвен? Глубокий вдох Артур явно был слышен за пределами замка. Мерлин умеет испортить даже романтичный момент. - Завтра, Мерлин. - И в честь чего же? - Парень обвел контур тонких губ пальцем, чуть оттягивая нижнюю. - В честь того, что нам предстоит открыть сразу две тайны. Одну для меня. - Ты о утреннем...? - Именно. Мерлин улыбнулся как-то слишком покорно, закивал, а потом, зарываясь рукой в пшеничные волосы, притянул теперь уже собственного осла к себе. И этот осел, имя которому Артур Пендрагон, так и не заметил сияющие золотом хитрые глаза.