Легенда о странном золоте

Однажды, далеко-далеко на Севере, жила-была девочка в лесу под горою. Дикаркой росла, дикаркой погибнуть желала. А всё не давалась ей жизнь просто лесная, всё тянуло куда-то в дали неведомые. Сама и не знала, зачем росла, зачем пришла в тот лес да под горою. А горка-то и рядом была: выдь за край дуба страшного — там и высь тебе откроется небесная, и ступенька к ней — гора. Не знала дева, что на ту гору ей надо, так и мыкалась по земле обетованной, покоя не найдя да не стремясь, куда ей уготовано пройти да к небу синему. И был ей дан помощник в судьбе её нелёгкою, да всё цеплялась она за ветки древьев молодых да старых, да в гору глянути боялася. Сама не заметила, как к дубу подошла и дуб тот превзошла. И встала у горы, да застыть ей не дала доля: помощник ушёл на ту гору взбираться, с которой вниз уже дороги не бывает. А напоследок оставил дар ей свой последний: всю свою науку ей в душу вложил, да и ушёл себе к своим звёздам и своему небу обетованному. Заплакала девушка горько, да что уж теперь вспоминать. Уважить надо друга дорогого, что, не щадя живота своего, терпел и любил до последнего да в добрый путь собирал. И отступил страх, и пошла дева в гору карабкаться. Долго ли, коротко, да добралась она до плоского места. Путь был не длинен, да ухабист, но сил ей хватало. Не видела она плоскоты, да окликнул из тьмы её голос вдруг тайный: — Дева красная, дева прекрасная, ты оглянись! — и оглянулась дева. — Вот твой покой, что ты мечешься, вот твой удел, что ты крестишься? Да и я не твой враг, не шарахайся. Не так страшно в горе, как те кажется. И увидела дева сквозь тьму ослепленья, что и впрямь на земле да на твёрдой стоит. А у самого края пласта того тонкого стоит да ножкою качает диво-дивное, чудо неведомое! Человек-нечеловек: глазки хитрые, вроде сам-то и мал, а не возвысишься, и внизу-то он стоит, а не поднимешься. Росточком мал, шляпой удал, животик свой, а навряд богатырь ему встретится, чтоб обидеть его захотел. И… гора та была не для каждого. Только друг девушке про неё и сказывал подробно да ветер иногда шумел. Не видна прочим жителям та гора была из-за крон их дубов. Что он тут делал, тот карлик странный?.. Подошла к нему дева да рядом присела. А карлик ей и говорит: — Тебе помочь хочу, ты не бойся меня. Платы не потребую, — и усмехнулся. И не сразу вспомнила дева, что ухмылка та чёрная была да кривая. Покурили-помолчали, да повёл её мужичонка своею дорогою. Весело насвистывал он песенки, про коряги говорил да о горе самой всё рассказывал. И чем дольше шли они, тем сильнее выпрямлялся тот карлик да всё стройнее становился. Вот уж он и два роста девушки обогнал, и три, да всё не останавливался. Всё кричал ей сверху: — И ты так можешь! Давай ко мне! — и руку ей протягивал. Да только дева позабыла о горе совсем. Песенки не слушала, на коряги нарывалась, роста не прибавляла, а всё ей весело да задорно с мужичонкой тем шагать было. Той же поступью да дорогою, что и до него прошагала уж. Понял тогда что-то путник её, ей неведомое. Застыл средь пути и молвил ей: — Я — твой спутник, а не друг. И смысла боле им быть тебе нет у меня. Ты все мои монеты швыряешь под ноги да в пыль оборачиваешь, — и тут заметила дева, что пузо его — то не пузо вовсе, а мешочек золота, и что потому дорога ровнее казалась, что он то золото украдкой доставал да спутнице своей подбрасывал. Что словила она, то в брильянт обратилось да с нею осталось, что мимо прошло — развеялось по ветру да в землю с пылью стопталось. И само по себе пылью стало, хоть и из золота было. И много, много пыли было на дороге с землёю смешано. А камушков у груди девушки всего парочка и сохранилась. И растаял странный спутник её, сказав лишь: — Что в пыли, то тебе дадено. Надо — собирай. И тогда поняла дева полностью, в чём цена была у дороги их общей: ей дали золото, ей шанс. Ей надо было принять. А мужичонка сам из тумана был соткан: оттуда появился, туда же и ушёл. Ни ухватить, ни вспомнить, ни оставить себе ничего, кроме того, что сам ей отпустил. Дал ей карлик руку, но не навсегда. А что под мешком, то себе оставил и ни разу не показывал даже. То, что под мешком прятаться может, только помощник ей открывал. У него мешка-то не было. И пошла дева в путь-дорогу дальше. Всё в том же мраке, да в новой тоске. Слишком уж весело ей было с новым спутником шагать по пригоркам. А что уж теперь тосковать? Только нет-нет, да оглянется в сторону края дороги, раз-другой да аукнет вослед, чтоб не так скучно карабкаться было, да сама дальше ощупью выступы в скалах и ищет. Про пыль золотую всё помнит, глядишь — и просеет что от песка сквозь пальцы дубовые. Доберётся до верха аль сгинет — то нам уж неведомо. Коль увидит небо с вершины горы — сама вам про то расскажет. Тут и сказочке конец, а кто слушал — молодец.