Зорькина роща

— О, Женя! А я тут вспомнила… ты сам помнишь, что нам вообще обещал? Началось в колхозе утро. Женька если и давал обещания, то долго про них не помнил, а если и помнил, то потом старательно делал вид, что забыл. Да и надобности у него особой не было что-то помнить. Но вот сейчас… Женька смотрит в глаза Лиле, затем переводит взгляд на Юлю, которая хитро щурится и хочет сбежать. — Нет?.. И это был единственный ответ, который пришёл ему в голову! Браво, просто супер. Последние надежды посыпались крахом, когда Лиля вздохнула, складывая руки на груди и принимая свою любимую позу «ну-ты-вообще-придурок-или-что», а Юля смеётся и бьёт его по плечу. — Жене уже шестнадцать лет, а он так и не научился врать! Какая прелесть. — следом она приобнимает его за плечо, но Женька бьёт её по руке. — Ай! Ну ты же обещал пойти с нами на дискотеку, помнишь? Уже скоро вторая неделя в лагере, а вместе мы так и не сходили. Ну да, такое забудешь. В Москве Женька часто ходил на дискотеки, потому что звали друзья. Но дискотеки там были, конечно, такие… странные. То кто-то алкашку притащит, то слушали там совсем не Аллу Пугачёву (а вообще, было принято называть её Пугачихой), а иностранные группы, пластинки которых было почти не достать… и всякое такое, чем обычно не занимаются примерные комсомольцы. Ну Женька то и комсомольцем не был (характеристика наше всё!) и примерным гражданином тоже. В милицейских участках мелькал чаще, чем дома. Поэтому лагерные дискотеки не шибко-то его колыхали. Легче было отдохнуть в комнате, пока соседей нет или прогуляться по лагерю, с Хуа Чэном там пообщаться и всякое такое. Переться туда, в этот узкий квадрат и слушать песни, которые его совсем не интересовали… нет уж, увольте. Каждый раз попадая на такое мероприятие, ему просто хотелось закрыть уши и звать маму. Иронично, кстати, получается. — Ну обещал и чё с того? Женька пихает руки в карманы шорт и пытается тихонько улизнуть от подруг. Никогда не получалось, но вот вдруг прям щас что-то и получится? Размечтался. Юля быстро понимает, куда это он намылился и дёргает его за руку, заставляя вернуться назад. Очень жаль. И ведь отмазаться даже нечем! Кружки давно закончились, в столовую уже никто не пойдёт, Хуа Чэн вон с радаров исчез, пошёл на речку с мелкими… — А то, что ты совсем не проводишь с нами времени! — смело заявляет Юля. Женька тут же хочет возмутиться, мол, как это так блять, не провожу, ага, здрасьте, но она снова быстро затыкает ему рот: — Не в плане, что мы мало общаемся, просто обычно ты предпочитаешь провести время с этим, как его там… Лиля, имя его помнишь? — Не-а. Вроде на «М» что-то. Женька улыбается, но потом снова натягивает серьёзную мину на лицо. Он тоже имя Хуа Чэна не сразу запомнил и первые пару дней называл его просто «эй!» и «привет чё как». — Ой, да неважно! — Юля махает рукой в воздухе. — А важно вот что: мы хотим, чтобы сегодня ты пошёл с нами на дискотеку. — А ещё может что-то хотите? Например… — Давай не демонстрировать богатство русского языка, ты никогда не поймёшь, когда Людмила Петровна окажется за твоей спиной. — тактично затыкает его Лиля, зато даёт Юле наводку на продолжение темы. — О, да! Если не согласишься, я сдам Людмиле Петровне, что ты свою порцию не ешь и отдаёшь мне. Тут Женька уже не сдерживается и смеётся во весь голос, а когда успокаивается, спрашивает: — А тебе с этого какой толк? Она ж тебя также за жопу подвесит, как и меня… — Ты не знаешь, насколько Петровна ценит партизанские навыки. А вот я тебя раскусила и всё расскажу ей. Ну, только если пойдёшь с нами на дискотеку я подумаю, сдавать тебя или нет… Женьке жуть как хочется сказать ей, что она ведёт себя на десять лет и вообще у него сегодня плохое настроение (это неправда, но), так что пусть она от него отстанет, однако… ладно, наверное, надо просто смириться с тем, что его привезли сюда, чтоб он друзей нашёл, а не сидел в комнате днями напролёт. А вот если бы Валя не рассказал тогда, почему это Женька так долго сидит в ванной, возможно, остался бы он в своей любимой Москве и не грустил. Но в итоге он тут. — Я подумаю. — сухо отвечает он и отворачивается. — Да э-э-э! Юля недовольно взмахивает руками и, кажется, даже готовиться врезать Женьке по башке, но Лиля её останавливает. Ей вообще без разницы по ощущениям, она просто хочет свалить хоть куда-то и неважно, в чьей компании. — Оставь его уже. У него кашу с утра отобрали, вот и недовольный такой, наверное. Да бля, было б дело только в каше, Женька тут вообще бы жил как царь, и ничьё мнение бы ему не было писано. А жаль, что всё совсем наоборот, да только расскажешь кому — не поверят. И верить особого резона не было. Вроде и ничего такого страшного не произошло: просто их вожатый стал больше времени уделять отряду. Кажется, оно ведь и хорошо, будут шляться где-то поменьше и не будет никаких случайных смертей, да вот только повышенное внимание уделялось двум — Вале и Женьке. Ладно Женька, он просто на голову ёбнутый, ему палец в рот не клади — отгрызёт, не подавится, ещё вот за сигаретами бегал в магазин недавно, ловили всем отрядом, а к Вале он чё прицепился?.. Недавно вот дело открыли, в пионерских лагерях какой-то мужик начал убивать мальчиков и Женька невольно задумывался, а Ульян тут случаем не замешан? Ну это всё шутки, ясное дело, просто и самому Женьке было страшно за себя, потому что резко под слежку попал ещё и Хуа Чэн. Блять, а он тут причём вообще, он же вожатый? Ага, как же. Наверное, Ульян просто за что-то возненавидел Женьку и теперь все, кто с ним общались, попадали в этот удивительный круговорот ненависти. В общем, каждый раз, как Женька ощущал чей-то взгляд, да ещё и такой, будто ему сейчас что-то вгонят под ребро, он знал, кто это так на него смотрел. И вот он бы с радостью рассказал об этом кому-то, только что Валя, что Хуа Чэн просто отмахивались и говорили, что ему это всё кажется и наверное в голову напекло или ещё чего похуже. Валя так вообще подозрительного внимания не замечал, но при этом на каком-то сознательном уровне просто шарахался их вожатого. Хуа Чэн просто слепой и тупой видимо, поэтому ему по барабану. — Женя, если у тебя что-то произошло, мы с Лилей всегда рядом и выслушаем… — жалостливо проговорила Юля, только Женька этот трюк знал. — Нет, спасибо, ты меня в прошлый раз отлично успокоила… когда в озеро скинула. — Ну ты же сказал, что тебя тошнит и плохо! Лиля вдруг захихикала. — Она серьёзно скинула тебя в озеро? — Представь себе! — вновь возмутился Женька. Будто тогда ему не хватило закидать Юлю мокрым песком. — Я чуть не сдох. — Ну а кто ж знал, что при солнечном ударе было просто достаточно накинуть тебе кепку на голову и оттащить в тень… — пробубнила Юля себе под нос и выдохнула. — Ладно, чего уж там. Ты серьёзно с нами на дискотеку не пойдёшь? Женька только выдохнул, задумываясь буквально на пару секунд. Так. Ну, сегодня он выспался, так что лечь пораньше точно не планировал. Петровна его своими тупыми заданиями не загрузила, так что, если не считать кружок, он полностью свободен. Хуа Чэн сегодня не сможет с ним никак пересечься, потому что… у него какие-то там дела с мелкими? Похуй. Основательных причин для отказа так и не нашлось. Впрочем, ну и ладно. Может, у Женьки просто мотивации нет от того, что он чмо ленивое и никуда не ходит? Или просто привык к тому, что «весело» — это когда дают пизды в подворотне, а потом доктор в приёмном покое зашивает тебе губу. Кстати, и такое бывало, да… Заебался он уже отмазки придумывать, откуда у него этот мелкий шрам. — Ладно, уговорили. Я ж не Лиля, которой лишь бы начальству подлизать… Тут же ему прилетел удар в один бок, а с другого ему на шею бросилась Юля. — Я так и знала, что ты согласишься! Женька принялся отпихивать её от себя, только вот она прилипла, как муха на говно. — Ага, да, конечно… отпусти меня, пожалуйста. — У неё, кстати, был план, как затащить тебя на дискотеку, если не согласишься. — вклинилась в их весьма дружеский диалог Лиля. — Ого, и какой же? — Узнаешь, когда откажешься пойти с нами в следующий раз. Женька только пожал плечами, мол, ну и ладно, не так уж и много потерял, а затем им пришлось распрощаться и разойтись. Ненадолго, впрочем, они договорились встретиться в этом же месте через часа так два, чтобы Женька ещё час потом сидел у них в комнате и смотрел, как они наряжаются. Сам он долго одеваться не любил, что напялил в том и пошёл. Сейчас же ему пришлось только гадать о том, чем таким заняться. Валя как всегда ускакал куда-то со своими двумя идиотами, Хуа Чэн тоже где-то там ходит, с Юлей и Лилей они только что разошлись, а впрочем… друзей у него больше не было. Поэтому Женька решился на страшный шаг: он быстро проскочил в корпус, пока никто не видел. Сейчас как раз было четыре часа дня, все либо на речке, либо в кружках сидят, ну или ещё чем-то занимаются. Женька подошёл к своей кровати и присел на корточки, после чего, прищуриваясь, заглянул под неё. Стараясь особо не шуметь, он вытащил сумку с вещами, которая уже успела покрыться пылью за полторы недели (огромное спасибо тем, кто додумался поставить только один шкаф в комнате на шесть человек) и открыл её. Под горой вещей и всякой ненужной мелочёвкой лежал блокнот. Самый обычный, в клетку. Как раз тот, что Женька стащил у деда. Вообще, он и не думал, что притронется к нему, поэтому просто закинул в сумку и забыл. Рисованием он уже давно не увлекался, на то были свои причины, конечно. Иногда рука сама рвалась что-то нарисовать, но обычно это было на уроках, от скуки и несерьёзно. А к чему-то серьёзному Женька боялся возвращаться, аж до дрожи. Да и не особо ему это было нужно, особенно с их просто ахуительной системой цензуры в стране. Но сейчас, глядя на блокнот в руках, Женька сначала скривил губы и хотел положить его обратно, найти другое занятие, ну, в деревню там сбегать за куревом, а потом замер. Подумал ещё. И, в конце-концов, взяв карандаш (который тоже спиздил, кстати), сел на кровать. Вот и откуда у него раньше были идеи что рисовать? Откуда он черпал это вдохновение? Сейчас в голове было решительное ничего, а рука просто лежала на колене. Странное это дело. Нет, ну раз уж взялся, так надо делать. С пейзажами у него проблем никогда не было, с натюрмортами тоже, а вот людей он рисовал… не то чтобы плохо, но практики было мало. Конечно, в руках у него сейчас не альбом или полотно какое-нибудь, и красок рядом нет, но даже карандашом можно было создать шедевр. Наверное. Кое-как Женька смог нанести на бумагу быстрый набросок, потом уже всё пошло как-то само собой: начала формироваться поза, лицо, тело, потом и штриховка в ход пошла. У Женьки мало было опыта в придумывании чего-то своего, чаще он старался рисовать других людей, которых уже знал или хотя бы видел. В этот раз удар пришёлся на Юлю. Она была такой же лёгкой в общении, как и такой же тяжёлой в рисовании. Женька и сам не понял, как так вышло, что он стирал раз сто и рисовал ровно столько же. Всё никак не мог прикинуть, как сделать так, чтобы вышло красиво и «как надо». Но получилось в итоге неплохо. — А у неё всегда улыбка такая дебильная или я просто криво сделал? — проговорил он себе под нос и выдохнул, что Юли сейчас рядом нет, а то точно бы под дых дала. Он дёрнул рукой, в голову сразу пришла идея, что раз он про Юлю вспомнил, то надо нарисовать и Лилю, а потом вдруг на его плечо легла рука, а кровать прогнулась под чьим-то весом. — Ого, так ты ещё и рисовать умеешь? Блять, ну вот и оно. У Женьки была плохая память, но этот голос он узнал бы из тысячи. Витя, мать его за ногу, чё он тут забыл? — Я, по-твоему, по приколу в кружок хожу или что? — шикнул на него Женька и выдернул плечо из-под чужой хватки. Зря он надеялся, что от него быстро отстанут. Витя тут же выхватил блокнот из его рук, начиная разглядывать быстрый набросок. Улыбался ещё так гаденько, что Женьке хотелось карандаш ему в глаз воткнуть. Крики бы ему понравились намного больше. — Это что, Юля наша? Симпатично вышло, ничего не скажешь. Витя грубо отпихнул Женьку от себя, когда тот протянул руку, чтобы забрать свою вещь, а затем передал блокнот друзьям. Те громко заржали, только взяв его в руки. — А мы думали, что ты совсем уж с катушек съехал. Волосы как у бабы, ещё и странный такой ходишь, не общаешься ни с кем, кроме девчонок наших. И за вожатым хвостиком бегаешь. — откинувшись спиной назад, с каким-то самодовльством произнёс Витя. — Ага! Мы уже думали, что ты какой-нибудь… — начал уже говорить его дружок, но, испугавшись чего-то, вдруг запнулся. — А чё это ты замолчал, ссышься, что ли? — Женька и сам прекрасно понял, что тот имел в виду. — Вы так часто про это говорите… у кого что болит, да? По их изменившимся лицам Женька понял, что пиздеть он, конечно, горазд, но затыкаться не хотел. Впрочем, Витя решил заткнуть его сам. — Болтаешь много, но не по делу. Лучше бы ты молчал. — Витя снова улыбнулся. — Я, знаешь ли, сам с Москвы. Красивый город, правда? — Витя, что ты ему мозги пудришь, так бы сразу и сказал, что батя у тебя КГБшник. — вновь вклинился в их разговор его дружок. Женька скептически выгнул бровь. Нет, его семья, конечно, у почёта не была, но жили они не бедно и в знакомых у них тоже были не безызвестные люди, так что он просто не понимал, что ему тут пытаются донести… — Ладно, Женечка, — Витя вдруг приобнял его за одно плечо и Женьку аж помутило. Он ненавидел, когда его так называли. Ещё и объятия эти гадкие, фу блять. — Ты парень неплохой, я это сразу понял. Я зачем тебе всё это говорю… у меня батя просто таких как ты ловит, ну, которые слишком выделяются и мило с ними беседует, понимаешь? О, вот теперь Женька понял. Отец Вити просто ловил тех, кто по его великому и единственному правильному мнению любил и рыбку съесть и на хуй сесть, причём в прямом смысле и, наверное, сдавал в психушку. Женька мало чего про это знал, просто догадывался, что таким людям приходилось не очень хорошо. — Ну понимаю, а дальше что? — Женька заглянул ему в глаза. Блокнот бы хоть вернули, мрази. — А вот и то, что дружить нам надо. Иначе ты не только волос лишишься. Витя рассмеялся, хватая длинную прядь волосы Женьки и наматывая её на палец. Вот тут-то Женька уже не выдержал: замахнувшись, со всей дури заехал Вите в челюсть. Тот аж отлетел на другой край кровати, чудом с неё не упав. Его дружки разом замолчали. Женька поднял глаза на них и улыбнулся так, будто ничего не произошло. — Чего напряжённые такие? Смотрите не обосритесь. Они, наверное, очень хотели ему вмазать, да вот только без приказа главаря не решались. Витя тем временем кое-как встал на ноги. Головка кружилась у бедного, ах как жаль. — Ну ты и больной… — тихо проговорил он, сплёвывая на пол. А затем выхватил блокнот из рук одного из друзей и швырнул его на кровать. — На, забирай, мне не жалко. И только Женька потерял бдительность и потянулся к вещи, как Витя схватил его за волосы, заставляя заглянуть в глаза. — Сильно ты смелый парень, знаешь ли. По глазам вижу, извиняться не планируешь. Да и чёрт с тобой, заставим всё равно. Не будь у тебя брата, которого мне жаль искренне, я бы тебя лично отсюда выпнул. Он отпустил его волосы и так сильно ударил кулаком в плечо, что Женька аж в стенку отлетел, больно ударившись головой. Он почти вскрикнул, но сдержался. Витя стоял над ним такой довольный, будто публично перед всеми унизил. — Я потом тебя извиниться заставлю. Тебе очень понравится, ты же у нас любишь поскакать. И Витя просто ушёл. Его дружки последовали за ним, улыбаясь во все тридцать два. Женька же просидел на кровати неподвижно ещё минут пять, а затем отлип от стены, шумно вздыхая. Затылок неприятно пульсировал, но терпимо, в целом. Почему рисование друзей считалось чем-то таким… особенным? Будто так можно делать только с теми, кого ты любишь. Да и угрозы эти батей КГБшником звучали тупо и так по-детски, что Женьке, честно говоря, было плевать. Он и сам знал, что у него с ориентиром всё нормально. Подобрав блокнот с пола (и когда он только успел упасть?), Женька ловко запихал его между изголовьем и матрасом. Он не думал, что Витя настолько умный, чтобы искать в таком месте. И только Женька расслабился и смог спокойно выдохнуть, как к нему в комнату вихрем влетели Лиля с Юлей. Юля, в своей привычной манере, запрыгнула прямо на кровать, даже не разувшись, а Лиля спокойно приземлилась рядом. — Мы видели, как Витя из твоей комнаты выходит. — с прищуром произнесла Лиля. — Ага, злющий, как собака! — вторила ей Юля. — Вы что, поругались? Он тебе сделал что-то? Ты только скажи, уж я-то ему рожу набью. Жаль, что она не знала, что Витя уже итак подбитый, вот смеху было бы. Женька бы им с радостью рассказал, но пока что ему самому смеяться не особо хотелось. Настроение подпортили, гады. — Да он это, блять… — Женька почесал ушибленный затылок. — Да всё нормально кароче. Не надо со мной как с маленьким. — А мы с тобой не как с маленьким, а как со своим другом. — Юля хлопнула его по плечу. — Понял. А вам разве можно в наш корпус? — Можно… пока никто не знает, естественно. Мы ещё и раньше освободились и нарядились и решили: зачем нам тебя ждать? Медленный ты, как черепаха. Юля заговорщески ему подмигнула и Женька вяло улыбнулся. Честно, сейчас больше хотелось побыть одному, но до дискотеки осталось чуть меньше часа, так что выбирать не приходилось. Заметив его перемену в настроении, девочки ненадолго замолчали, а потом начали рассказывать что-то своё, девчачье. Ну, хотя бы допытывать не стали. Хорошо, что пришли именно они, а не Валя. Он бы там устроил Женьке допрос с пристрастием. — Ладно, чего уж болтать. Вставай и пойдём! Вот у Юли сегодня точно было хорошее настроение. Женька был за неё очень рад, но посмотрел с недоумением. — Куда? — На дискотеку. Или ты думал, мы планы свои отменим? — Так она же только через час или меньше. — Женька всё также не мог успеть за линией диалога. — Ага. Но самое интересное начинается до неё, а не на ней. — Юля пихнула Лилю в бок. — Ну, расскажи ему. Лиля посмотрела на колени, будто пытаясь что-то вспомнить, а потом воскликнула звонкое «а!» и заговорила. — В общем. Приехали к нам в прошлом году вожатые. Все сразу заподозрили что-то неладное… ну, всё время рядом ошивались, друг от друга почти не отходили. А потом на дискотеке между ними ссора произошла. Ну, один там с девчонкой танцевал какой-то. — Так они что, жахались? — решил более прямолинейно и без прелюдий спросить Женька. Да, ума и догадливости ему в таких разговорах ему было не занимать. — Да. — Лиля ответила как-то слишком спокойно, даже не пнув его за, как она это называла, «выражения». А вот тут он уже не понял. Нет, в смысле, и ежу понятно, что это неприлично — до брака всё-таки ни сантиметра в рот, но почему Юля так навострила уши, слушая, придёт ли кто-то в комнату, а Лиля вообще чуть ли не шепчет? — Так и… что? Ну, если такое огромное внимание на этом… Женька нахмурился, а Юля тяжело вздохнула. Видимо, настала её очередь говорить, потому что у Лили язык не повернётся. — Это были два парня. Ну, точнее, уже мужчины. Одному было вроде двадцать семь, жена, дети, а второй на последнем курсе медицинского учился. О. А вот это уже интересно. Женька скривился от подобной новости. Да, он и сам не святой, но вот такие вещи он для себя считал… мерзостью. Практически извращением. — Да уж. — выдохнул он. — А как узнали-то? Ну, что они спят. Ссора ведь и между друзьями может быть. — Директору доложили. А он у нас мужик такой, знаешь, ммм… принципиальный. Не верит, что слухи на пустом месте берутся. Ну и следить за ними начал. Так и узнали, когда они в комнате… Женька скривился и замотал головой. — Фу, бля, не продолжай. Юля пожала плечами, а затем взглянула на Женьку как-то обеспокоенно. — Хочу тебя предупредить: этим делом занимался отец Вити. И после этого Витя вдруг решил, что может всем этим угрожать. Так что если ты с ним поругался, то больше не лезь. А то мало ли… У нас так ещё одного мальчика потом забрали. Не угодил он Вите чем-то, хотя я очень сомневаюсь, что он был... неправильным. Женька кивнул и в диалог вдруг добавилась Лиля. — А ещё директор теперь строго за всем этим делом следит. Говорит, что то, что произошло единожды, произойдёт и дважды. Особенно за парнями следит. Так что ты со своим вожатым сильно не увлекайся, а то ещё Витю подключат. Хотя Витя и сам к тебе лезет, змея проклятая. Точно, Женька уже и думать забыл про Хуа Чэна, хотя раз в два часа мысли, пусть и ненавязчивые, сами собой проскальзывали. Если тут такое дело, надо, наверное, поменьше с ним общаться. Вопрос только один — как? Женьке в дружбе с ним было хорошо, в принципе, ничего такого он не замечал. Тяжело это всё как-то. С другой стороны, стало вдруг ясно, почему Ульян так пристально за ними следит. Валя рассказывал, что он тут не первое лето проводит, значит, тот случай вполне застал. И всё равно было пиздец неуютно, когда Женька оборачивался, а там этот стоит и пялит. Страшно, прям как в тех фильмах, что крутят ночью. Типа «Вия». Женька до сих пор вздрагивает, когда вспоминает. Ну вот блять, отдохнул ахуенно, конечно. И Витя теперь смотреть на него будет, и Ульян... А может вообще весь лагерь подключим теперь? Чтоб Женьке не жилось спокойно просто. — Так, что-то мы засиделись. Юля уже вскочила с кровати, выглядывая в окно. Женька опять вспомнил про дискотеку и всё тело будто разом обмякло, а в голове пронеслось страдальческое «не хочу». Но надо. Точнее придётся, потому что Юля одним прыжком преодолела расстояние от окна до его кровати и с силой дёрнула на себя. — Полегче! Руку оторвёшь. — Давай быстрее, ну! Всё самое интересное пропустить можем. Женька вновь страдальчески вздохнул, но всё-таки поднялся и лениво потопал за Юлей. Лиля же шла за ними и, честное слово, Женька ощущал себя так, будто надзиратели выпустили своего покорного раба на прогулку. Спасибо, что хоть ошейник не надели. И правда, всё самое интересное начиналось до дискотеки. Вот например пару девчонок уже подралось за внимание какого-то парня, тот, кто управлял музыкой запутался в проводах и всё чуть не сгорело нахуй (Женька по земле катался, когда смотрел), а потом начало прибавляться всё больше и больше народу. К Женьке даже Валя подошёл, ну так, на пару слов. Особо поговорить им сейчас было не о чем. Просто каждый занимался своим делом и Валя, как и любой старший брат, просто интересовался, что Женька делал и не натворил ли опять херни, как он любит… не натворил, кстати, за что его потрепали по голове и отпустили опять к подругам. А потом зазвучала первая песня. Женька, естественно, ни на что не рассчитывал. Не, он чё, придурок, чтобы надеяться, что его куда-то там на танец пригласят? А вот Юля считала, что он из-за этого, видимо, очень расстроится и постоянно пыталась вытащить его на танцпол. Он всё отпирался, но отговорок оставалось всё меньше, а она становилась всё настойчивее… Ситуацию спас Хуа Чэн, который явился хер знай откуда, зато вовремя пиздец и так, чтоб Женька мог за него спрятаться. Он не прятался, конечно, но всё равно дышать стало легче. Юля только надулась, как воробей и, пробубнив что-то вроде «ну и ладно, найду тогда кого-то другого, а ты жалеть будешь», ушла. — Ты у нас теперь нарасхват? — явно издеваясь, Хуа Чэн прищурился. Итак узкоглазый, а теперь вообще спит будто. — Ага, как же. Просто Юля решила, что мне почему-то грустно. Типа танцевать никто не хочет. — А тебе не грустно? Женька метнул на вожатого странный взгляд «а почему вообще должно быть» и кивнул на танцпол. — Нет, спасибо. Не хочу потом с ногами отбитыми ходить. Девчонки вообще танцевать не умеют. — Да ну, на дискотеках наоборот опыта набираются. Им всем потом вальс танцевать на выпускном. И ты, возможно, тоже будешь. Женька на такое предположение только скривился, а Хуа Чэн засмеялся. Да, танцевать он точно не будет. Даже если бы очень сильно захотел, никто бы его не позвал, а Женьке это только в радость. — А ты? — Женька зажмурился, когда свет от мигающих гирлянд резко ударил в глаза. — Что я? — Танцевал вальс или нет? Хуа Чэн поджал губы, будто пытался что-то вспомнить, а потом улыбнулся. — Да. Вообще-то я думал, что меня никто не пригласит, но, знаешь ли, чудеса иногда случаются… — Ага. Не философствуй, а то голова болит. Будто услышав, что они обсуждают, по танцполу проплыла волна довольных возгласов. Снова зазвучала песня Пугачёвой, только в этот раз не её собственного авторства. Кажется, это был стих Цветаевой? Да, точно он. Красивый, но Женька её стихи не очень любил. Просто это было не его. Кто-то из танцующих подумал, что настало время медленного вальса, а кто-то, кому песня не очень нравилась, отошёл в сторону. Юли с Лилей нигде не было, неужели пригласил кто-то? Женька метнул взгляд на Хуа Чэна, но тот по-прежнему стоял рядом, никак не двигаясь. Ну да, вот они, два придурка, никто их не приглашает. Зато уже не так неловко. Жаль только, что Женька умеет делать поспешные выводы, а когда ошибается, то на душе паршиво. Потому что стоило ему только про это подумать, как к ним подошла какая-то девчонка, — кажется, соседка Юли с Лилей, — и пригласила вожатого на танец. Честно, внутри Женька молился, чтобы Хуа Чэн не согласился, но Бога в СССР нет, следственно, никто Женьку не услышал, следственно, Хуа Чэн только улыбнулся и согласился. «Пиздец. Он что, больной?» — подумал про себя Женька, пока в груди странно что-то скреблось. Нет, неприятно было не потому что он опять изгой, его опять никто не пригласил и вообще вот он такой урод никому не нужный. Было бы всё так просто, Женьке бы вообще чхать было. Просто почему-то вновь стало обидно. Потому что… почему? Потому что с вожатым танцует какая-то незнакомая ему девчонка? Женьке, вообще-то, это было знакомо. Когда друзья в детстве предпочитали больше общаться с Валей, а не с ним. Когда его же мать уделяла больше внимания другим детям, а не ему. Когда девочка в первом классе, которая ему нравилась, ну, или он так думал, выбрала вместо него одноклассника. Нет, он не был врачом, чтобы помнить названия всех чувств на свете, да и их слишком много, чтобы всё запомнить, но оно было знакомо. «Пиздец. Это я больной». Такой себе вывод. Женьке не особо понравилось, он даже попытался себя переубедить, но только больше разозлился, потому что, блять, не получалось. Хотелось наорать на кого-нибудь и разбить себе голову о стену. Желательно в ближайшие две минуты. Ещё и песня эта блять, будь она неладна. «За то, что вы больны, увы, не мной За то, что я, увы, больна не вами!» Эх, Цветаева, подумал Женька, как хорошо ты меня понимаешь и как хорошо, что ты уже умерла, сука, потому что я бы обязательно пошёл и твой дом нахуй сжёг. А может и жаль, что умерла, потому что злость не на ком больше выместить. От таких мыслей Женька нервно улыбнулся. А песня тем временем сменилась на другую, пары разбежались, кто куда и Хуа Чэн вернулся. Только радостно уже не было и настроение у Женьки было, как у бешеной собаки. От внимательного взгляда Хуа Чэна это не ушло, естественно. — Что уже успело произойти, пока меня не было? «О блять, ты не поверишь». — Ничего. Тебя ебёт? Как-то по-злому ответил Женька, но что-то ему всё равно было. А вот вожатому нет. Он положил руку ему на плечо, стараясь заглянуть в глаза. Ну честное слово, как с ребёнком. Ещё больше злил теперь. — Это ты из-за вальса? — Нет. — Из-за того, что танцевать с тобой никто не захотел? — Не. — Или… — Ой, блять, вот чё ты пристал? — возможно, это было слишком громко, но никто не обратил внимания из-за музыки. — Иди вон лучше потанцуй с кем-нибудь, так ведь лучше, чем здесь со мной. Улыбка Хуа Чэна вдруг стала какой-то натянутой и непонимающей. Ну, он-то конечно не поймёт, куда ему великому… — Жень, я правда не понимаю… Вот тут Женька уже не выдержал и резким движением стряхнул со своего плеча его руку. Кто-то даже обернулся, краем глаза заметив, что что-то происходит. Ну, Женьке насрать было, если честно. У него итак с репутацией проблемы, хуже не станет. — Да отъебись ты от меня, в самом деле! — вот теперь это было громко. Заметив, что некоторые люди теперь заинтересованы тем, что у них там происходит, Женька немного сбавил обороты: — Вот что тебе непонятно? Я же попросил отстать. Вроде бы ясно сказал, нет ты пристаёшь. — Это из-за того, что я танцевал с Ниной? О, он ещё и имя её знает, ну шикарно, прелесть просто. — А ты себе лишнего не выдумывай. — Женька уже просто закипал. Ему казалось, что ещё чуть-чуть и он просто кого-нибудь ударит или просто наорёт. Хуа Чэн в ответ только промолчал, видимо, решив не спорить, а потом, заметив кого-то в толпе, ушёл. Женьке от этого стало ещё обиднее. Ни злиться, ни ругаться больше не хотелось. Теперь это была самая настоящая и чистая обида. Будто ему пять лет и у него снова кто-то отобрал конфету. Но Женьке уже не пять лет и он не может просто упасть на пол и разреветься. Да он и в одиночестве поплакать не мог, воспитание не позволяло. Но, наверное, было бы полегче. Не дожидаясь Юлю с Лилей Женька поспешил побыстрее уйти. Возможно, снова взять блокнот с карандашом и начать рисовать. Странно, что такие желания возникали только при экстремальных ситуациях. В голове всё крутился сегодняшний разговор о тех двух вожатых. Интересно, где они теперь? Ясное дело, что их уволили отовсюду, но что потом? В тюрьму? Или больницу? Женька о таком слышал, как-то прочитал в какой-то газете, выпуск которой быстро прикрыли. А ещё он слышал, что оттуда выходят либо живыми, либо мёртвыми. То есть, ты живой, а внутри уже мёртв. И от этого ещё хуже. Нет, Женька не такой, естественно. Ему просто стало грустно от того, что Хуа Чэн его оставил. Возможно, действительно обидно от того, что Нина или как там её выбрала не его. Вот Юля не права была. Всё самое интересное начинается не в начале дискотеке, а во время танцев. Особенно медленных. Особенно, когда выбирают не тебя.