Проклятые метки

      Этот день прошёл просто идеально. Как минимум для Оккоцу. Инумаки старался и надеялся, что ощущения его не обманули.       У Юты сегодня день рождения. И Тоге готов был сделать буквально всё, чтобы сделать его лучшим. Что бы Оккоцу запомнил этот день, когда они втроём с Маки, но без Панды, ну потому что он правильный и воспитанный, прогуляли уроки. Когда они все вместе собрались на тренировке и Годжо ничего не сказал по поводу уроков, а Маки целенаправленно проиграла Юте, но зато вдоволь отыгралась на Инумаки, оставив пару синяков. Ну как, пару десятков. Хотелось что бы Юта запомнил, как они вместе сели смотреть фильм, но посмотрели пять и обожрались попкорна, настолько, что Маки стало плохо. И Панда увёл её в лазарет, а потом вернулся виноватым видом и передал их подарки, сказав что его позвал Годжо и ему нужно идти.       Сегодня, каким бы эгоистичным не был Тоге, хотелось что бы сбылось не только желания Юты, но и одно конкретное желание Инумаки.       Сделать этот день таким счастливым, что бы Оккоцу раз и навсегда забыл о тех годах, когда он праздновал его один, потому что у него не было друзей. В компании одной лишь Рики, которая явно не делала этот день счастливее.       И к чёрту фортуну, которая женщина не предсказуемая, может всё это и обломать, к чёрту судьбу в которую Инумаки не верил, он готов был сам сделать этот день самым лучшим.       Только вот он не знал как. Если конечно отметать все пошлые мысли влюблённого в своего друга идиота. В раздумьях, уже поздно вечером, почти ночью, он согласился перейти в комнату Оккоцу. Очнулся Инумаки, уже когда Юта закрыл за ним дверь, и Тоге почти не обратил внимания, что он закрыл на ключ.       Тоге внимательно наблюдал за чуть дёрганными движениями друга, когда тот стянул с плеча катану и поставил её в угол. От созерцания прекрасного его оторвал голос Юты:       – Можно тебя кое о чём попросить? – Тоге кивнул. Конечно, Юта мог попросить, и наверное заклинатель сделал бы почти всё что угодно, к тому же у Оккоцу сегодня день рождения. Инумаки нежно улыбнулся, к счастью под шарфом это было не видно.       – Садись. – Наконец отойдя от порога, Инумаки сел на кровать. Он уже несколько десятков раз бывал в этой комнате, и почти всегда на кровати, просмотр фильмов, совместное делание домашки, слушание рассказов Юты и печатание на телефоне своих. Инумаки нравилось сидеть на кровати, будто блондин значит для хозяина комнаты больше чем Маки, которая всегда садилась на стул, каждый раз в животе возникала целая стая бабочек. А Юта ничего не говорил по этому поводу, и Инумаки пользовался. Проклиная себя за мысли о том, чем Оккоцу скорее всего уже занимался на этой кровати.       – Инумаки? – Тихий голос Юты выдернул заклинателя из своих мыслей. В руках тёмноволосый держал какую-то ткань. Инумаки заметил, как волновался Оккоцу и хлопнул рукой по матрасу рядом с собой. Чуть поколебавшись Юта сел, подогнув под себя одну ногу и повернувшись к заклинателю. Тоге провёл взглядом по лицу Оккоцу, в мыслях проскользнуло что то о красоте и бесконечности, и остановился на том, что парень держал в руках.       Инумаки поднял вопросительный взгляд на Юту, тот тут же отвёл глаза, шумно вдыхая. Инумаки запретил себе думать о том, какой сейчас Юта, иначе он бы прослушал всё, что скажет парень.       – Можно, эмм… – Инумаки кивнул, пытаясь подбодрить Оккоцу. – Надеть это на тебя?       Тоге замер на секунду и вопросительно склонил голову в бок. Что надеть? Юта спохватившись показал повязку на глаза, почти такую же как и у Годжо. Инумаки не двигался, кажется у него в мозгу случилось короткое замыкание. В сердце кажется тоже. Заклинатель поочерёдно начал молиться всем богам которых вспомнил, что бы отбросить все непристойные мысли. И что бы это всё, чёрт возьми, не оказалось сном.       Инумаки с задержкой кивнул. Не важно, изнасилует его Юта, обмажет розовой краской, или голубой, которая подошла бы гораздо больше, или убьёт. Инумаки готов был пойти на всё. Как минимум потому, что у Юты день рождения. Как минимум потому что это Юта. Но оказалось, что это ещё не всё.       Чуть поколебавшись Оккоцу продолжил:       – Пообещай, что не будешь двигаться пока я не сниму повязку.       Инумаки замер хлопая глазами. Юта его об этом просит? На день рождения? Что то внутри парня затрепетало. Такое не просят просто так. Из горло вырвался судорожный вздох, и Тоге надеялся, что из за шарфа это было не слишком заметно. Инумаки даже перед смертной казнью не признается, что прочитал достаточно фанфиков и манг подобного жанра, что бы знать чем это может закончится. Но Юта… Нет. Инумаки просто не мог в это поверить, это он такой, это он мог бы сделать такое, подумать о таком. Прочитавший с десяток манг где молодые парни целуются, обнимаются, обжимаются, а потом занимаются таким, о чём правильный мальчик Юта даже подумать не мог. Инумаки смутился от своих мыслей. Внутри проклиная свою чёртову извращёную натуру. Конечно Юта никогда бы такого не захотел, и точно не попросил бы, скорее всего он ждёт от Тоге чего то другого. Но к сожалению в голову не лезло ничего, кроме несбыточных и слишком сладких для реальности мечт.       Тоге мотнул головой, пытаясь выкинуть из головы все непотребства. Наврядли Юта сделает хоть, что то, что не понравится блондину. Инумаки поднял глаза, встречаясь со смущённым и испуганным взглядом Оккоцу. Увидев этот взгляд Инумаки вспомнил, что только что сделал…       Он мотнул головой…       И, ну вроде как, это могли посчитать отказом.       Ох чёрт       Тело двигалось явно быстрее мыслей. Юта дернулся назад, когда заклинатель схватил тёмноволосого за плечо. В голове вертелось, что он только что почти упустил свой единственный шанс хоть на что то, чёрт возьми прочь эти мысли, Оккоцу явно сделает что угодно помимо этого.       Инумаки закивал со скоростью света.       – Ты… ты уверен? - Тоге показалось, или парень напротив немного покраснел? – Ты же только что…       Юта неловко опустил взгляд, сминая в руках повязку.       – Лосось. – Да да да да, чёрт возьми да, он уверен. Инумаки никогда бы не простил себе, если бы отказал, даже если продолжения в духе всех фанфиков мира не будет. И скорее всего, его не будет.       Тоге сглотнул, видя как Юта поднимает на него решительный взгляд. Ох, чёрт, как же у него вспотели руки. Инумаки дёрнулся назад, отпуская плечо Оккоцу. Тёмноволосый перехватил руку Тоге, заставив посмотреть себе в глаза.       – Тогда пообещай. – Инумаки вновь кивнул. Комната погрузилась в молчание. Мозги заклинателя в данный момент работали слишком медленно, что бы предсказать следующие слова Юты.       – Нет. Словами.       Ох       Ох       К такому Тоге был не готов.       К такому просто нереально приготовится. К этому взгляду, ужасно смущённому, и нет Инумаки не будет давать себе пустых надежд, пытаясь разглядеть в нём желание, из под полуопущенных ресниц. К этому хриплому неуверенному голосу, на грани слышимости. К этому судорожному вздоху из, чёрт возьми, идеальных, губ.       Где то в этом мире умер один Инумаки Тоге.       Другой Инумаки Тоге кивнул как завороженный, не смея моргать, не смея дышать, лишь бы не упустить этот хрупкий момент.       – Обещаю.       На секунду в комнате вновь возникла тягучая тишина. Инумаки услышал, как грохочет его сердце и сглотнул. Он впервые применял технику к себе. Не прерывая зрительного контакта Инумаки прислушивался к себе. Почти сразу по телу разлилась проклятая энергия, и если бы он не сосредоточился, он бы её даже не почувствовал, настолько она была привычна.       Юта медленно отпустил руку Инумаки, позволяя опустить её на колени. Сейчас движения не были скованы техникой, всё таки подействовало. Оставалось проверить это до конца. Внутри разгоралось жаркое пламя, пока Тоге безрезультатно пытался его загасить. На щеках расцвёл жар. Когда Юта поднял руки, расправляя повязку, по рукам прошлись мурашки. Последний раз глянув в глаза Оккоцу и встретившись с ним взглядом, Тоге закрыл глаза. Инумаки почувствовал, как Оккоцу на секунду замер. Заклинатель сглотнул.       И Юта аккуратно надел ему повязку, завязывая её сзади, пытаясь не потянуть волосы.       Инумаки почувствовал как всё тело окаменело.       Ох чёрт       Тоге приоткрыл рот, глубоко вдыхая, пытаясь хоть как то себя успокоить. Воздуха катастрофически не хватало.       – Всё в порядке? – Инумаки не ответил. Попытался кивнуть, сказать хоть что то. И если рот открыть он смог, то вот выдавить из себя что то кроме мычания не получилось. – Ох.       Тоге сконцентрировался на звуках, пытаясь отодвинуть на второй план грохочущее сердце. Получалось так себе.       Юта несколько секунд не двигался. Инумаки занервничал. Для его больной фантазии это было уже слишком. Блондин всем сердцем проклинал жгучее желание того, что бы Юта к чёрту сдёрнул этот шарф и хорошенечко засосал заклинателя. Живот скрутило от желания самому сделать хоть что то. И Тоге очень рад, что не может двигаться, в противном случае он явно не смог бы сдержаться.       Инумаки почувствовал, как Оккоцу поддел пальцами шарф.       О боже.       Юта медленно, стараясь не стянуть вместе с шарфом повязку, снял его.       Знал бы Юта что он творит с Инумаки. Внутри кипела буря, какая то часть разума всё таки пыталась хоть как то успокоить сердце и душу, но вскоре затихла, прекращая безрезультатные попытки.       Сосредоточенный на внутренних ощущениях, заклинатель не сразу заметил, что Оккоцу коснулся его лица. А сейчас, Тоге всем своим существом сосредоточился на этом прикосновении. Юта аккуратно, будто прикасаясь к хрусталю, провёл подушечкой пальца чуть ниже щеки. А потом с другой стороны, задерживая руку чуть дольше и легкими движениями водя по одному месту. Мозг Инумаки буквально расплавился, когда он понял, что Юта касался проклятых меток.       Ох блять       Несколько секунд они так и сидели, Инумаки наслаждался ласковыми прикосновениями. Чувствуя, как Юта, то мягко надавливает, то осторожно скребёт ногтем, будто что то проверяя. Тоге был уверен, если бы не действие техники, он давно бы уже был расплывшийся непонятной, но абсолютно влюблённой, жижей. Если честно это было в сто раз лучше, чем всё, что Инумаки мог себе придумать.       Тоге зажмурился, когда почувствовал, что Юта убирает руки. Сердце грохотало так, что Оккоцу сто процентов мог его услышать, даже если бы был в другом конце комнаты. Со стороны подростка раздалось копошение, Инумаки чуть качнуло. Заклинатель задержал дыхание, осознавая, что Юта подсел ближе.       Ещё ближе       Инумаки услышал вздох. Близко. Слишком близко, настолько, что он, чёрт возьми, услышал его.       Что то коснулось его метки и тут же отстранилось. И ещё раз. И ещё. С каждым разом задерживаясь всё дольше.       Тоге потребовалось несколько секунд, что бы понять *что* это было. Инумаки затрясло. Все мысли начисто смело из головы, оставив лишь одну, подводящюю к эшафоту и одновременно возносящюю на небеса:       Оккоцу целует его       Целует его метки       Юта, чёрт возьми, целует его Юта Меня Целует       Рука подростка зарылась в растрёпанные волосы Инумаки. Юта отстранился, только для того что бы повернуть голову блондина и прижаться горячими губами ко второй метке. Тоге млел под прикосновениями, таких нежных и давно желанных губ. Второй рукой Оккоцу круговыми движениями водил по метке, будто втирая свои прикосновения. С другой стороны он продолжал расцеловывать метку. Внутри Инумаки разгорался пожар.       Тоге вновь затрясло, когда Оккоцу с тяжёлым вздохом отстранился. Всё существо Инумаки воспротивилось этому, хотелось прижаться губами к губам, вжаться всем телом в парня напротив и чёрт возьми умереть от того, что это не может быть правдой. Но Тоге не мог двигаться, и прямо сейчас, в эту секунду, когда Юта мягко выпутал руку из волос, что бы отстраниться, он возненавидел своё обещание. Свою технику, будто бы ему вновь семь и он молча рыдает, стараясь сдерживать каждый рвущийся наружу звук, над мёртвым щенком, понимая, что он не вернётся, и всё из за проклятой техники.       Но Юта не снял повязку. Не отсел, не ушёл.       Такие желанные руки обхватили лицо Инумаки, большими пальцами вновь проводя по меткам. И он почувствовал их дрожь. Юта медленно приподнял лицо заклинателя. Тоге распахнул глаза под повязкой и тут же зажмурил их вновь, чувствуя на своих губах горячий выдох.       О боже       Ох блять       Но чёрт возьми. Юта никогда не оправдывал ожидания Инумаки.       Он сметал их начисто открывая новые, далеко за гранью.       Тоге затрясло с новой силой, к чёрту выворачивая и душу и сердце наизнанку, когда он почувствовал на своей метке новое прикосновение.       Абсолютно другое.       Горячее, влажное, в тысячу раз приятнее чем все поцелуи до этого.       Инумаки забыл, как дышать, жить, существовать чувствуя, как Оккоцу проходится языком прямо по метке, вдыхая прям в щеку. Юта широко лизнул, слизывая всё сознание блондина. Юта вновь прижался губами, чуть приоткрытыми, судорожно выдыхая и заживо закапывая Инумаки в море ощущений. Вновь лизнул, позволяя задержаться прикосновению и заново расцеловывая эту метку. Оккоцу в точности повторил движения, развернув голову заклинателя в другую сторону, которые делал несколько секунд назад, или, о господи, часов, Тоге уже просто не ощущал себя в этом мире. Растворяясь во всех этих ощущениях. Чувствуя, как кожу холодит, когда с другой стороны Юта прижимается к нему жарким ртом и языком обводит метку.       Оккоцу на секунду отстранился вдыхая, будто перед заплывом и прижался вновь проводя по метке сначала языком, а после аккуратно прихватывая зубами. Казалось Инумаки умер от переизбытка ощущений, хотя мёртвые вроде ничего не чувствуют, а он чувствовал, ох как чувствовал. Тоге судорожно выдохнул, понимая, что всё это время не дышал и в тоже время осознавая, что ему к чёрту дышать не надо, потому что он вроде как умер от этих прикосновений. Юта вернулся к первой метке, также её покусывая. С другой стороны он круговыми движениями размазывал по метке собственную слюну, ничуть не щадя зацелованного парня.       Когда Юта вновь отстранился. Инумаки в который раз почувствовал, что умирает, сердце кольнуло и кажется заработало с новой силой, будто желая вызвать инсульт. В мыслях, давно уже размазанных до желеобразного состояния, возникло только чёткое не желание, прекращения этого безумства и…       Безумных, непорочных всем соим существом, мыслей:              Продолжай       Продолжай       Блять продолжай       Продолжайпродолжайпродолжай       Не смей останавливаться       Не сейчас.       Когда весь мир Тоге перевёрнут вверх ногами, вывернут наизнанку, и двигается вниз по касательной задом на перёд.       И кажется Инумаки достиг края своего безумства, когда отметая все разумные мысли прочь, которые всё таки выжили, видимо как раз для такого случая, и абсолютно напрасно, перебарывая технику широко открыл рот.       И высунул язык.       Показывая метку, которая жгла сейчас не хуже раскалённого железа. Показывая всё своё желание, согласие, душу, которую готов был продать дьяволу, лишь бы это не заканчивалось. Показывая всего себя, открытого, жаждущего продолжения больше жизни, жаждущего поцелуев. Хотящего сейчас Юту, всего, без остатка, со всеми неправильными мыслями, которые оказались гораздо лучше и хуже одновременно, чем у Инумаки. Жаждущего продолжения больше всего на свете.       И Юта понял.       И Юта ответил.       Вздохнул шумно. Втянул воздух, будто в последний раз. Зарылся одной рукой в волосы, другой обхватывая шею, дёргая на себя. Свистяще выдохнул, с тихим, срывающим все запреты стоном. Прямо в открытый рот.       И прижался губами к языку. Шершавыми и тысячу раз обкусанными губами. И Инумаки почувствовал это как никогда, так же как сейчас воскресал после последних минут, прожитых будто они последние в его жизни. И вновь умирал, когда Оккоцу прихватил зубами язык, а после со стоном широко его лизнул.       Инумаки била дрожь, херачила не хуже проклятья первого ранга.       И Тоге всем естеством чувствовал, как Юту пред ним ведёт не хуже.       Инумаки почувствовал, как Оккоцу дрожащими руками развязывает повязку, и как стягивает её, так и не развязав до конца узел.       И Инумаки падает. Буквально. Впечатываясь ртом в приоткрытые губы Оккоцу. Хватая его за плечи и сжимая их дрожащими руками. Прижимаясь грудью и подсаживаясь ближе, чуть ли не на Юту. Инумаки стонет, громко, так что слышно даже через поцелуй, когда он языком проводит по нижней губе Юты, сталкиваясь с его языком. Где то что то падает и кажется разбивается из за неосторожно выпущенной энергии.       Инумаки абсолютно фиолетово. Так же как Годжо фиолетово на всех проклятий особого ранга.       И о боже.       Даже учитывая, что Оккоцу только, что вытворял своими губами…       Он явно никогда не целовался.       Почти сразу они сталкиваются зубами, а прикушенный язык отдаёт металическим привкусом. Они на секунду отрываются друг от друга, а Тоге приоткрывает глаза, наблюдая картину от которой его просто кроет. Сносит крышу, окончательно, вместе с домом и основанием. Юта, горячий, весь красный с открытым ртом и растрёпанными волосами, потому что Тоге почти сразу зарылся в них рукой. И не то что бы Инумаки так часто целовался, точно не на много больше Оккоцу. Почти не имея никакого опыта, но все равно ведя поцелуй лучше Юты…       И от этого осознания кроет ещё сильнее.       Инумаки вжимается в Оккоцу всем телом, почти садясь ему на колени. Стонет когда Юта обхватывает его за талию и тянет на себя, усаживая на свои колени и заставляя приподняться. И Тоге в который раз умирает, явно вместе с Оккоцу, когда они вжимаясь в друг друга губами, вновь сталкиваются зубами. Но в этот раз не отстраняясь. Инумаки лижет, буквально вылизывает рот Юты, действуя больше по наитию, чем осознавая что он делает. Оттягивает волосы, запрокидывая голову парня, ведя поцелуй. Хотя ощущение было такое, что он ведёт Ютой, и Юту, к чёрту эти каламбуры, от этого ведёт.       И когда они падают на подушки, путаясь в конечностях и из за этого разрывая поцелуй, Инумаки умирает. И воскресает, но точно не в последний раз, когда слышит хриплый голос Юты в самое ухо.       – О боже. Это явно мой лучший день рождения.