Краски моей души

Ген просто прогуливался, чтобы никто не заметил, что он отлынивает от работы. Будто у него есть возможность хоть как-то быть полезным во всей этой подготовке корабля. У него же ни грубой силы, ни выносливости. Все что ему подвластно... Это мастерство рук и никакого мошенничества. Ну может только если капельку. Но собственный перерыв был нагло прерван знакомым голосом, которого не должно было быть сейчас здесь. — Менталист, иди за мной. Сердце стучит громче, но Ген не был бы собой, если бы не мог подавить все признаки волнения. Ишигами выглядит уставшим, оно и понятно. Время уже близится к закату, а тот явно весь свой день убил, чтобы все нормально работали. Но зачем ему нужен Ген? То есть… Нет, это, конечно, приятно, в конце концов, урвать время у Сенку, звучит, как что-то из ряда невозможного. Но все же… Зачем во всей этой суматохе ему вдруг понадобился этот несносный менталист? — Держи. Асагири непонимающе смотрит на учёного, пытаясь понять, что же тот завернул в столь странную обертку? И почему именно для него? Но забирая упаковку, он чувствует, как по телу разливается необъяснимый трепет. Ген осматривается по сторонам, хотя и без этого знает, что они здесь только вдвоем. Знает, что этот момент только для них двоих. Он делает судорожный вдох, а после аккуратно раскрывает свой подарок. И боится сделать хоть что-то, когда видит содержимое. Это были краски, карандаш, кисточки и альбом. То, о чем изредка думал Ген, непроизвольно ища под рукой, чтобы сделать грубый набросок. Но молчание затягивается, и менталист правда хотел бы сказать хоть что-то, но у него просто нет слов. Его глаза искрятся от счастья, как сияли тогда, когда у него вновь в руках оказались игральные карты. Он просто до ужаса счастлив и не знает, что должен сказать. А должен ли? — Сенку… Но учёный лишь мотает головой. И Ген понимает. Правда понимает, ведь сам хочет остаться в этом мгновении. Но им обоим известно, что оно не может длиться вечно. И это обидно. — Ты просил. Помнишь? И Ген кивает, конечно, он помнит. А как забыть, что он продал свою верность за бутылочку колы и пару красок с блокнотом? И совсем не важно, что он изначально был верен Сенку. Совсем нет. Это то, что знают они вдвоём. О чём они никогда не заговорят, но знают об этом, ведь чувствуют их связь всеми фибрами души. — Я думал, что тогда ты согласился только на колу. Ишигами лишь фыркает. Смотрит на блокнот в чужих руках. А после лишь качает головой. — Главное, не рисуй там всякую похабщину, а то от тебя не отстанут, как от нашего мангаки. Ген хихикает, но прижимает к себе инструменты ближе, наблюдая за тем, как учёный растворяется в закатных лучах.

***

— Ген, прекрати, пожалуйста… Мне скоро в кошмарах будут снится твои штрихи карандашом. Асагири прикусывает губу, делает вдох и выдох. После чего поднимает взгляд на пришедшего гостя. — Извини, Укё-чан. Просто… Но паренек сразу же обрывает его, поднимая руку в верх. — Я знаю. Не объясняй. На самом деле, я просто хотел поговорить о твоём хобби. Потому что… Иногда мне кажется, что… — глаза Сакаянокоджи раскрываются в удивлении, и он ошеломлёно продолжает, — Я слышу, кого ты рисуешь. Менталист поднимает на того испуганный взгляд, закрывая альбом, что изрисован уже на половину. Они только недавно отправились на остров Сокровищ. Но даже так... Он исписал за время плавания около половины всех использованных страниц. И… Они все были похожи. Не ситуациями и сюжетами, что там рисовались, а тем… Кто был изображён на этих страницах. Ишигами Сенку. Минимум треть его страниц только в нём одном. А Асагири, понимая, во что он вляпался, чуть ли не шипит на друга: — Ты ему не скажешь. Тот согласно кивает и быстро ретируется, понимая, что разговор дальше явно не пойдет. А менталист лишь вздыхает. Подбирает свои принадлежности и идёт в свою каюту, чтобы продолжить рисовать, но уже красками. Хотя внутри себя он проклинает Ишигами за его аристократические черты, которые так и манит рисовать. Теперь из-за этого Укё надумает что-нибудь… И почему он так отреагировал? Разве он скрывает что-то?

***

— Ты всегда улыбаешься, когда рисуешь его. На это у Асагири появляется усмешка. А сам он поднимает глаза и сталкивается с глазами цвета моря. — Милая Кохаку, чем же я привлёк твоё внимание? Это уже, на самом деле, порядком раздражало. Уже каждый успел ткнуть в него тем, что он постоянно рисует именно Прометея нового мира. Спасибо, что сам Ишигами либо не заметил, либо решил не донимать его этим. И за такое Ген готов благодарить всех. Он бы просто не выдержал, если бы он в него этим тыкал. — Ген, мы же… — Да, я знаю. Но я не хочу. Пожалуйста, милая Кохаку... Асагири грустно улыбается. Конечно, он понял, почему все так копошились. Да он сам понимал, почему все так указывали на его… проблему. Но легче не обращать внимания на все проблемы, когда отрицаешь наличие этих самых проблем. Он понимал, что значат все моменты, которые он хранит внутри. Он рисовал Ишигами всегда, уже не один год. Многие жители видели, что тот что-то рисует, но немногие замечали, что очень часто это один и тот же человек. Самые приближенные, те, кто всегда рядом, конечно, заметили. И если первые месяцы всё работало нормально. Они просто списывали на то, что им показалось… То, когда это продолжалось больше года, игнорировать было невозможно! И Ген полностью их понимал… В конце концов, он не был глуп. Но также было кое-что, что было очевидно всем... — Болтолог, отложи блокнот. Иди сюда и помоги мне. Ген вздрагивает и быстро складывает свои вещи, он видит, что его провожают сожалеющим взглядом. А сам лишь улыбается и отвечает другу. — Сенку-чан… Ну пожалей ты меня, зачем тебе нужен менталист в твоих отношениях с наукой? — Всё шутки шутишь? Значит сил полно. Давай помогай, если быстро управимся, то возможно ты сможешь сам себе награду сделать. И это была уже знакомая фраза. И Асагири буквально просиял, понимая, что у него будут ещё несколько граммов новой краски. — Я полностью в твоём распоряжении, Сенку-чан, — довольно тянет тот в предвкушении. Но в груди расплывается тепло, когда он видит, такую же ухмылку на родном лице. — Вот же льстец.

***

Асагири аккуратно поправляет стопку бумаги, что лежит у него в каюте. Сенку хоть и возмущался, потому что считал это пустой тратой времени, но все равно специально рассчитал, сколько они могли бы взять бумаги. Это было около 50 листов бумаги и ещё 5 блокнотов, в каждом было по меньшей мере столько же листов. Ген смотрит на те листы, что уже исписал. И зная, что под первыми десятью листами с изображением пейзажей и достопримечательностей лежит несколько портретов Сенку, его уши начинали гореть. Как же он не хотел это признавать. Это их самая опасная вылазка, помимо войны с Цукасой. Переплыть весь океан, чтобы добраться до Америки… Амбиции Сенку поражали воображение, но ещё они манили к себе. Заставляли сиять всех вокруг него. И Ген уверен в том, что все в Царстве Науки уже не согласны на меньшее, чем то, что уже предложил им Сенку. Всем нужен был Сенку. Самому Ишигами нужна была лишь наука. И Асагири не смог бы тягаться с такой соперницей, да он и не планировал. Он ведь правда понимал. Хотя нельзя отрицать, что желать он не переставал. Да и как тут не желать? Вы вообще его видели, видели этого бога? Видели? Если нет, посмотрите! Этот профиль… Ген так часто рисовал чужой профиль, что кажется запомнил каждую черту чужого лица. Асагири тяжело вздыхает, вспоминая отдельную полку со всеми изображениями, где буквально две стопки бумаги: Сенку и всё остальное. Как можно не желать этого несносного и амбициозного ученого, когда буквально то, чему учит их Рюсуй и сам Сенку: «Желайте! Жадничайте, ведь это единственное верное чувство». И плевать Асагири на все остальные оговорки в этой фразе, но самый главный посыл был ясен всем. И все впитали его. Нет ничего плохого в том, чтобы быть жадным. Самое противное, что Асагири, который мог читать всех людей, как открытую книгу, был жаден именно до чувств. А особенно он был жаден до Ишигами Сенку, которого прочитать не мог, но которого оберегал и который оберегал его самого. И сейчас, смотря на звездное небо в океане, Асагири Ген знал одно — в этом плавании он не сбежит от простого осознания, от которого бегал уже не один год. Он влюблен в Ишигами Сенку. Хотя так, наверное, не правильно. Кажется, он полюбил всей своей душой очень несносного лидера Царства Науки.

***

— Блин… Ну что за кошмар. — Ген, займись чем-нибудь, пожалуйста. У нас и так сейчас хвост и никому нельзя сидеть без дела. Парень на это лишь вздыхает и смотрит на Рюсуя, который хотя и воодушевлён, но тоже волнуется. — Если бы у меня остался хотя бы один блокнот, то я бы не ныл, из-за того, что два безумных ученых заперлись в каюте за разными темами. Мы все равно сейчас особо ничего не можем сделать. Рюсуй лишь обречено вздыхает, как кажется и Укё. Но они оба ничего не говорят. Им и не надо. Ген и сам все понимает. Здесь все всё понимают. Просто никто говорить об этом не хочет. Тем более не время. За ними и вправду сейчас погоня… Так что сейчас и вправду не… — Господин Ген, господин Сенку попросил вас заглянуть на минутку. Голос Француа возвращает в реальность, а менталист лишь кивает. Странно вряд ли он бы смог сейчас хоть как-то помочь, вроде бы и знание морзянке им не нужно сейчас. Так зачем? Так ещё и это странное чувство дежавю... — Ты звал, дружочек Сенку? — Ага, вот возьми и иди. Я займусь дальше работой с доктором Ксено. Ген кивком приветствует Ксено, а после подходит к столу и замечает предметы, о которых говорил Сенку. И замирает на месте. Вот значит откуда это чувство дежавю… Ген аккуратно берет в руки блокнот на каких-то листов 20 да простой карандаш и прячет искреннюю улыбку. Учёный и без него прекрасно знает, что дал Асагири не только возможность творить одним своим действием. — Мы поговорим об этом ещё. — Конечно, болтолог. А теперь будь добр не мучай экипаж, а нарисуй пейзаж. Всё же занятий у нас и вправду мало.

***

Ген тяжело вздыхает. Ему страшно. Они на чертовой войне. Войне в новом мире. У них нет ни сил, ни времени, ни даже хотя бы какой-то мнимой надежды. У них нет выхода... Нет, Ген боится думать о том, что будет так. Он даже думать не хочет об этом. У них просто нет шанса проиграть. Нельзя сейчас бояться. Надо думать, надо что-то решать. Надо найти способ выиграть. Как тогда в войне с Цукасой, когда была гонка за информацию. Информацию?.. Радио. Сейчас у них есть власть над эфиром, где Стэнли их не подслушает. Асагири бы и обрадовался тому, что Сенку вновь понимает его с полуслова, но не в их положении. И они, кажется, не проиграли, понимает Ген, завидев зеленый свет, что вновь осветил весь земной шар. — Сенку-чан… Мы, кажется, победили. Тихо шепчет Асагири в пустоту, что убаюкивает его. Хотя возможно это были не совсем те слова, что он хотел сказать, когда впервые настолько неотвратимо почувствовал смерть рядом.

***

Поднимая глаза в небо, Асагири тихо улыбается, отрываясь от пейзажа, что рисовал. Сейчас все это так не важно. Он уже больше не пытается заглушить тот пробирающий до костей страх. Его рисунки сразу после раскаменения пугали всех. И оба их научника тогда смотрели на него, не скрывая своего интереса. Конечно, все хотели как-то поговорить об этом, в конце концов, это окаменение отличалось от всех остальных. В этот раз они рисковали умереть ещё до того, как окаменеют. Они могли умереть, так и не окаменев. Они… Парень чуть шипит, когда чувствует, что сам сжал своё запястье с неимоверной силой. Эти мысли не дают успокоиться. Не дают возможности не оглядываться назад. А ведь им ещё на луну лететь… Как же они… — Менталист. Асагири поднимает свой взгляд и видит Сенку, что встал перед ним, закрывая обзор на небо. Как всегда в своём репертуаре. Ген лишь чуть ухмыляется, сейчас совсем нельзя падать духом. Им ещё дальше по миру плыть. — Что такое, Сенку-чан? — Выдохни. Мы уже в Индонезии, а следующая остановка дом. Дом? Ген буквально застывает на этом слове. Нет, конечно, он знал, что они вернутся в деревню Ишигами, но даже так он просто не осмелился… — Дом… И вправду, я даже не заметил, как соскучился. Асагири видит, как на него смотрит Сенку. И кажется, что они оба понимают о чём молчат. Только вот… — Сейчас не время, да? — Я бы хотел, болтолог, но сейчас совсем не время. — Ты знаешь, как много я нарисовал?.. — «твоих портретов» он так и не смог сказать, но знал, что его и без этого поняли. — Явно столько, что все во время путешествия на остров Сокровищ всё поняли. Кстати, даже Ксено и Стенли поняли, если я правильно расценил их переглядывания в тот момент. Асагири лишь качает головой, он улыбается. Ему нравится атмосфера и понимание, что они очевидны. Жаль только время не то, да и теперь жалеть о первом окаменении, как-то не выходит. В конце концов, вряд ли бы он встретил Сенку если бы все случилось 3700 лет назад. — А что на это всё говорит твоя бывшая жена? Парень тихо смеется, когда видит возмущение, которое растет на любимом лице. И именно поэтому он никогда не устанет смеяться над этой ситуацией. — Уф, болтолог, какой же ты… Ты же знаешь, что ничего она не скажет, — Ген уже хочет поддеть вновь, но затыкается, когда видит серьезный взгляд Сенку, — Никто не посмеет. Ты мой выбор. И только мой. А если кто-то попытается тебя стащить или осудить… У менталиста буквально дыхание перехватило. Как же Сенку красив сейчас. Застать их лидера за проявлением чувств задача не из простых. А для Асагири он сейчас открывался сам. Загадка всего человечества, тот, кого Ген никогда не мог прочитать. Сейчас сам раскрывается для него. И оборачиваясь назад, человек, что носит имя Асагири Гена, понимает одно, никогда в жизни он не был в моменте интимнее, чем этот. В то время как Ишигами, видимо решил для себя что-то и произнес: — То я присоединюсь к Ксено и стану диктатором нового мира, пока мне не вернут тебя. Ген чувствует, как загораются собственные уши, но ещё он не может игнорировать, как горят родные алые глаза. Хочется протянуть руку, поцеловать и никогда не отпускать. Но… Так нельзя, поэтому парень лишь качает головой. — Я не принцесса, что нуждается в спасении, дружочек Сенку. Будто сам не знаешь, что я скорее сам захвачу чужую базу, чем попадусь в руки. — Знаю, болтолог.

***

И все идёт своим чередом, все работают, не покладая рук, чтобы достичь общую цель. Чтобы отправиться на Луну. Сейчас это их главная и самая приоритетная цель, они не могут рисковать и откладывать её ещё дальше. Им нужно решить проблему с Почемучкой раз и навсегда. Это сейчас куда важнее, чем всё, что может быть ещё. Но когда до всех доходит новость о том, что первый экипаж пожертвует собой ради всех остальных, настрой, конечно, падает, но не очень критично, ведь все понимают, что иного выхода нет. А еще до всех в Царстве Науки доходит одна непреложная истина. Сенку обязан полететь. Кроме него никто больше не сможет. И кажется, именно в момент этого осознания, накрывает самого Гена, и куда похлеще, чем Хрома и Суйку, что вроде планируют что-то ещё, лишь бы спасти их экипаж — их друзей и товарищей. Пока все гудят, из-за предстоящей экспедиции, сам Ген молчит. Он рисует все больше и больше. Помогает остальным, поддерживает общий настрой и направляет других. Хотя самое близкое окружение понимает, что он все это делает, пока внутри все сильнее угасает. Парень избегает ученого, как только может, несмотря на то, что в какой-то степени считается его правой рукой. Но сейчас он просто не в состоянии. Особенно, когда Ишигами будто прощаясь исполняет желания всех, но он этого не хочет. Ему это все не нравится. Как же это ему протвино. Ситуация из разряда, на моих руках с широкой и яркой улыбкой умирает самый дорогой в моей жизни человек, но я ничего не могу сделать, чтобы это предотвратить. Он не хочет прощаться, все что он хочет это, чтобы его возлюбленный не умирал и не хоронил себя. Ему это не надо! Да, он чёртов эгоист. Если на то пошло, то во всем Царстве Науки не найдется человек, что будет эгоистичнее, чем он сейчас. И это осознание душит. А все собственные рисунки не спасают, не дают успокоиться, лишь глубже заставляют его утонуть во всех этих чувствах. Асагири подходит к своей хижине, а внутри бурлит… Он даже уже не может разобрать, что бурлит. Чувств так много, что он уже не может разобрать ничего. Подходя к одной из полок, где стоят все накопившиеся за эти года рисунки, он не выдерживает. Скидывает их на пол, летят годы упорной работы, а на глаза попадаются только он. Только его лицо изображённое с разных сторон. Его глаза смотрят столь внимательно, даже насмешливо. Они смотрят на Гена, будто говоря ему, что это все бесполезно, что он неудачник, что у него нет ни единой возможности, чтобы спасти его. — Ген! — Прекрати! К Асагири подбегает Рюсуй с Укё, но парень всё равно вырывается. Он не может успокоиться. Как он может успокоиться, пока все эти годы… И Ген просто ломается, он не выдерживает. Да, он старше, конечно, он понимает куда больше. Но он просто не готов… Он перестает сопротивляться сильной хватке, опускается на пол в полной тишине, оседая на собственные рисунки: пейзажи, натюрморты, портреты и наброски. Это всё неважно, а из его губ слетает тихое: — Я не хочу хоронить его живого… Он не видит, как выпрямляется Укё, что услышал его. Он не видит, как у того в глазах скапливается безмолвное понимание. Он не видит, но он чувствует, как его аккуратно обнимают, разделяя одну боль на двоих.

***

Асагири знает, что Сенку уже сюда почти не заходит. Всё занят в лаборатории. В конце концов, строить ракету — это не шутки. Он поднимается наверх в их маленькую обсерваторию над складом и просто любуется небом. Ген понимает, что это прекрасно. Звездное небо просто невероятно. Но сейчас оно так сильно горчит… Он не может просто любоваться тем, что грозится у него забрать самое важное… Самое ценное что у него когда-либо могло быть. — А я все гадал, когда же ты придешь сюда, менталист. Асагири вздрагивает от неожиданности, он оборачивается и за своей спиной видит ученого, что сидит на полу и смотрит прямо на него с кривой улыбкой. Тот явно здесь прятался, чтобы поймать его. На собственном лице растягивается болезненная ухмылка. — Не знал, что ты прибегнешь к таким махинациям, Сенку-чан… Да и… — Прекрати, — Ген внимательно смотрит на того и видит, что тот смотрит так… Уставше. И это моментально обезоруживает парня, он вздыхает и подходит к нему, присаживаясь к нему ближе. Он видит, как в чужих глазах загорается что-то, а после тот тихо спрашивает, не уточняя, — Можно? — Не делай вид, будто не знаешь, что тебе можно все. Ишигами как-то невесело хмыкает, а после притягивает парня к себе ближе и сжимает в своих объятиях. А Ген лишь расплывается в его руках, наконец, ощущая, хотя бы такое спокойствие. — Почему ты?.. — Когда вернусь только тогда. — Пообещай мне, Сенку, — парень поднимает свои глаза на ученого, гладит одной рукой чужие губы и не сводит просящий, почти умоляющий взгляд с чужих алых глаз, в которых так много боли, — Пообещай, что ты… Что ты поцелуешь меня, после того, как вернёшься. — Да, Ген. Как только ты покажешь мне все свои зарисовки, я поцелую тебя среди всей ахинеи красок, что ты устроишь.

***

Все смотрели за Геном, что сидел у аппарата и лишь тихо вырисовывал, что-то у себя в блокноте… Все видели, что тот волнуется, но терпеливо ждали, когда кто-то из экипажа очнётся. Но только Ксено прятал ухмылку, смотря за поведением Асагири. Конечно, он знал, что тот вновь рисует профиль его ученика. Он погладил того по волосам и подал тому красный карандаш, зная точно, что во всех своих рисунках, Ген всегда в полной мере подчеркивал родные глаза. Увидев крохотную улыбку, учёный решил, что слова излишни, поэтому хмыкнул в ответ. Да и сейчас не время говорить о чувствах… Он подходит к парню и забирает микрофон, сменяя его, видимо ему придется самому садится за пульт. И будить Сенку раньше, хотя… Это и так было в планах. Но так хотя бы все более менее успокоятся.

***

— Менталист! Спокойнее! — Нет! Не буду! Ген буквально запрыгнул на Сенку, как только тот оказался в его поле зрения. Ему сейчас абсолютно плевать на то, как много людей за ними смотрят. Он лишь прижимает того ближе к себе и чувствует, как его в ответ обнимают так же крепко. Поэтому он тихо шепчет, почти приказывает, пока чувствует, как по телу бежит мелкая дрожь. — Обещай мне... Больше никогда... Никогда, Сенку, не хорони себя заранее. — Сначала выполняешь прошлое обещание, а затем новое, болтолог, а то жирно будет, — усмехается учёный, но Ген видит, что тот готов дать ему это обещание, он просто дразнится. А от этого на душе приятно разливается тепло. — Хорошо… А точно нужно?.. Мы не можем его не сдержать и сейчас… Асагири видит, как чужие глаза загораются озорством, а после чувствует легкий поцелуй на своей щеке. Парень со смущением и шоком напополам смотрит на Ишигами, замечая его ухмылку. А после краснеет сильнее, когда горячий шепот опаляет его ухо. — Нельзя. Я выполняю каждое обещание, мой дорогой менталист. Ген лишь кивает, отпуская парня ко всем ожидающим, зная точно, что просмотр всех работ, что накопились за все годы, явно будет самым запоминающимся событием этого дня.