Бумажная работа

      Больше всего Смолокуров не любил, когда для дела требовалось напрягать мозги. Не так, как надо, чтобы вычислить местоположение преступника, выстроить пару-тройку логических связей и во время погони выбрать верное направление, — а так, как надо, чтобы найти что-то общее в горах старых дел, да к тому же как-то связать это с новым.       С появлением в его кабинете — да что уж, в его жизни — Анастасии подобная рутина стала на пару градусов интереснее и на пару часов короче, но прискорбной её нудности это не меняло.       Анастасия и сейчас сидела в его кабинете, на краю дивана. За последние пять минут занятый работой над очередным делом пристав с таким усердием рылся в бумагах, что успел трижды заметить, как консультант полиции зевнула. Ещё дважды она потёрла глаза, ещё раз — переносицу.       — Не утомились ли, Анастасия Андреевна? — прочистив горло, спросил Смолокуров. Его и самого то и дело вело. В участке, верно, и не осталось больше никого, кроме них.       — Да, ещё немного…       Что «немного» — она не договорила. Снова уткнулась в какую-то бумагу, подперев голову рукой, и как будто подавила очередной зевок.       — Может, чаю?       Ответ прозвучал с большой задержкой.       — Да, попросите Ухова…       Бедняжка. Ухов этот, чай, уже с жёнушкой своей в обнимку дрыхнет.       Смолокуров вышел в общий зал и не застал ни одной живой души. Стояла одна из ясных зимних ночей, когда из укромных тёмных уголков были видны звёзды, а из окон участка — непроглядная темень. Было, наверное, около одиннадцати. Или двенадцати. У Анастасии Андреевны есть часы, посмотрит.       Ох, Анастасия Андреевна… Смолокуров думал, смотря на пустые стаканы. Ходит она, конечно, всегда цветущая, сияющая, аки солнце, только ведь пристав не дурак. Отмечает, когда после дела её провожает и когда она на следующий день в участок заявляется. А если не заявляется, то непременно сама что-то расследует. На этой же неделе в два дня изловили одну больно наглую банду. Побегали знатно, но и награда была достойная. Сам прилёг дай бог на три часа, прежде чем новое дело появилось. А там расспросы жертвы, свидетелей, осмотр места преступления, папки эти чёртовы… И всё-то Анастасия Андреевна где-то рядом крутится.       Но тут уж сам хорош, счёт времени потерял, впервые бумажками увлёкся — может, потому как раз, что не в одиночестве всем этим заниматься приходится. Домой её везти надо. Не пристало в такой час барышням одним по улицам разгуливать. У этой, конечно, оружие при себе имеется, да зевает так, что вовремя может и не выхватить.       За всеми размышлениями на чай ушло чуть больше времени, чем требовалось. Но и этого хватило, чтобы, когда Смолокуров плечом отворил пошире дверь кабинета, перед ним открылась почти трогательная картина.       Положив голову на сгиб локтя и не выпуская из другой руки бумаги, Анастасия спала. Всё на том же диване. В окружении ещё чёрт знает какого бумажного мусора. Сладко, точно у себя дома.       Смолокуров на мгновение застыл. По-воровски оглянулся, словно в чём-то провинился, тихо-тихо дошёл до стола и поставил чай. Чертовка. Не разбудишь же, не изверг ведь. Сердце предательски подпрыгнуло, точно не спящую барышню перед собой видел, а очередной труп.       — Что ж вы так, Анастасия Андреевна… — пробормотал едва слышно. Бумажка легко выскользнула из тонких женских пальцев и с тихим шелестом упала на пол.       Смолокуров снял с вешалки шинель и осторожно накрыл Анастасию, предварительно переложив все бумаги на стол, но после не отодвинулся — позволил себе ещё немного понаблюдать за её лицом. Может, почувствует его присутствие, проснётся. Или учует что. Или блеснёт острым слухом и чутким сном, о котором ему узнать не довелось. Но — нет, не проснулась. Только чуть качнула головой, удобнее устраиваясь на подлокотнике.       С такого расстояния слышалось и приглушённое тиканье часов у неё на шее. Тик-так, тик-так.       Отчего-то казалось, что наблюдать за спящей барышней, которая тебе никем не приходится, сродни преступлению, но Смолокуров ничего не мог с собой поделать. Она же… как котёнок. Да. Беззащитная, как котёнок. И такая маленькая, что инстинктивно защитить хочется. Или по щеке погладить. Или убрать прядь волос за ухо, чтоб не щекотала щёку. Или наклониться к…       Смолокуров тряхнул головой и отошёл от дивана. Утомилась — пусть спит. И ему пора. Завтра как-нибудь с Семагиными объяснится, а сегодня уж всё, на боковую.       В участке было тихо, как на кладбище. И сидеть в общем зале приставу разонравилось минут через пять, когда невозможность видеть происходящее в кабинете начала не просто беспокоить, а бесить. Почему? Чёрт его знает, почему. Может, от чувства ответственности. Может, ещё от чего. Только в кабинете отчего-то сразу стало спокойнее.       Бог видит, не собирался он в одном помещении с барышней ночь проводить. Просто так сложилось.       Анастасия тихонько посапывала на диване, укрытая его шинелью. На столе неумолимо остывал чай. Приглушив свет, Смолокуров устроился на стульях у двери. Честно пытался уснуть, только из раза в раз всё-таки приоткрывал один глаз, чтобы проверить, как обстановка на диване.       Ничего. Спит.       «И тебе пора, — говорил он себе, — и тебе…»