Настоящая свобода – это свобода от самого себя.

Глава 3

Едва переступив порог дома, Коля почувствовал едкий запах перегара. Отец, как обычно, сидел за столом, опустошая очередную бутылку. - А вот и ты, сынок, - прохрипел он. - Где шлялся? Отцовский запой был в самом разгаре. Пропитые глаза, мутные и злые. Вонь перегара въелась в стены, отравляя все вокруг. Словесная ругань, пьяные угрозы – все это давило на парня, не оставляя места для глотка чистого воздуха. Парень промолчал, стараясь не провоцировать скандал, и быстрым шагом направился в комнату. С горем пополам дождавшись ночи, Николай рухнул на кровать, надеясь погрузиться в сон, но бессонница вновь взяла верх. В голове не давали покоя тревожные мысли, и всплывающие одни за другими отвратительные воспоминания. Он метался в постели, не в силах уснуть, и в конце концов, не выдержав душевной муки, решил встать и выйти прогуляться. Луна, полная и яркая, повисла над деревней, словно серебряный дирижабль, освещая улицы. Коля шел, не разбирая дороги, подгоняемый внутренней тревогой. В голове пульсировали обрывки мыслей, смешиваясь с обидой и злостью. Добравшись до пруда, он опустился на колени у самой воды. Лунный свет отражался в темной глади, создавая иллюзию бездны. Николай схватил первую попавшуюся под руку острую палку, и его пальцы судорожно сжали её. Он винил себя за всё: за каждый промах, недочёт, за каждую эмоцию и действие. Коля ненавидел всех, но больше всего самого себя. Сердце бешено колотилось, а руки дрожали. В истерическом порыве парень прижал палку к запястью и начал яростно царапать кожу. Боль, резкая и обжигающая, пронзила его тело, но не принесла облегчения. Слезы градом катились по щекам, смешиваясь с кровью, стекающей по руке. Он царапал и царапал, словно пытался выцарапать из себя всю боль, весь гнев, все отчаяние. В самый разгар этого безумия, когда Коля был полностью поглощён своей болью, он внезапно почувствовал на плече чью-то руку. Мягкое, но уверенное прикосновение ненадолго вернуло его в реальность. Коля вздрогнул и, задыхаясь от рыданий, обернулся. Перед ним стоял Федя. Его лицо, в лунном свете, казалось бледным и серьезным. В глазах плескалось сочувствие и тревога. Он молчал, не произнося ни слова, но его взгляд говорил все. Фёдор медленно опустился на корточки рядом с ним, не торопясь со словами. Минуты тянулись словно вечность, нарушаемые лишь всхлипами Коли. Федя обнял его, прижав ближе к себе. Парень сначала сопротивлялся, сдерживая рыдания, но под напором теплоты его плечи опустились, тело расслабилось, и слезы прорвались наружу жалким, неудержимым потоком. - Тише, Коль, тише, - прошептал Федя, его голос был тихим, но уверенным. - Все хорошо. Я здесь. Коля отвернулся, стараясь скрыть слезы и стыд. - Уходи, пожалуйста... - прохрипел он. - Оставь меня. Федя покачал головой. - Не оставлю. Не сейчас. Нужно промыть рану. Коля позволил ему это, словно потеряв всякую волю. Он чувствовал себя разбитым и никчёмным. Фёдор промыл его рану водой из пруда и перевязал руку платком. Затем сел рядом, плечом к плечу, и они долго молчали, глядя на отражение луны в воде. - Зачем ты это сделал, Коль? - тихо спросил Федя, нарушая тишину. - Не твое дело. - Если бы не было моим делом, я бы сейчас не сидел здесь с тобой. - Почему ты так добр ко мне? - спросил парень дрожащим голосом. Фёдор пожал плечами. - Потому что ты хороший человек, Коль. Просто сейчас ты потерялся. Но я верю, что ты сможешь найти выход. Коля снова заплакал, но на этот раз это были другие слезы: слезы благодарности, облегчения и надежды. Он обнял Федю, крепко прижавшись к нему. - Спасибо, - прошептал он. - Спасибо тебе.