Ягнённок Долли

      Есть три вечные истины.       Первая — Король, вторая — дикие звери не признают поводок, третья — клон не исполнившего свой долг Гида тоже.       Он упирается, отклонившись назад, натягивает багровый ремень.       В приватности своего кабинета Каннинг мог бы давно притянуть Трилби за волосы обратно к своему колену или развернувшись на стуле, надавить ему ногой на грудь — до тех пор, пока красная полоска на шее не превратится в борозду — но он ждёт и просто держит поводок.       Скоро Трилби сдастся.       Задыхаясь, стиснет пальцами ткань красной робы. Припадёт к его бедру.       У оригинала нашлись бы силы укусить, воля крепко сомкнуть зубы на кормящей руке.       Но копия есть копия — Каннинг умел довольствоваться малым:       — Сидеть.       — Больно, — едва ли разборчиво заскулил Трилби, но схватился не за Каннинга — а за край стола.       Сгорбился, влажно кашляя, вытер рот рукавом рубашки.       — Сидеть, — повторил Каннинг.        Трилби вздрогнул.       — Сиде-е-еть, — Каннинг даёт Трилби время, медленно-медленно накручивает поводок на запястье.       — Больно, — Трилби чувствует нарастающее напряжение и поднимает голову.       — Где тебе больно? — спрашивает Каннинг, но ему интересней разбитая губа Трилби.       — Здесь, — голос тихий, ещё хриплый, — Здесь больно, — пальцы скользят по краю ремешка на шее, цепляют металлическую застёжку.       — Придётся потерпеть, — Каннинг смягчается, хлопает по колену ладонью.       Трижды.       Трилби подчиняется.       Поднимается следуя длине поводка и склонив плечо замирает — теперь, Каннингу достаточно задрать подбородок, чтобы уткнуться носом ему в шею.       Или ещё раз дёрнуть за поводок.       — Запомнил, — хвалит Каннинг, вдыхает запах кожи Трилби.       Уже не восстановить то, как пах оригинал — можно лишь подражать старьём из прошлого, угадывать ноты.       Каннингу нравится едва заметная сладость лаванды, но ему больше по вкусу своё вмешательство. Выбивающаяся из аромата крепкость — метка.       Послание для Саманты.       — Можно, — пульс Трилби ускорился, — Можно его снять?       — Нет.       — Пожалуйста, — от намёка на укус Трилби дрогнул.       — Нет, — Каннинг отталкивает Трилби кулаком в грудь, перехватывает за поводок и галстук, — Послушные питомцы носят ошейник, понимаешь? — всё, чтобы увидеть лицо.       Найти в глазах гнев, призрение или простое отвращение.       — Понимаю, — но копия остаётся копией       — Хороший мальчик, — Каннинг отпускает; его забавляет то, как растерянно Трилби принимает такое обращение, — Ты заслуживаешь…       Обманчивый лаской в первых словах приказ снова опуститься на колени был прерван скрежетом раздвижной двери.       Помяни занозу — и она напомнит о себе, раздражающе вонзится в кожу.       — Каннинг, — Саманта Харти приходит без предупреждения, материнским ястребом смотрит на Трилби.       — Доктор Харти, — Каннинг натянуто улыбнулся, — Чем я могу помочь?       — Он, — в быстром шаге Саманта указывает на Трилби, — Я хочу убедиться, что он в порядке.       — Доктор Харти, я забочусь о своём питомце, — дразнит Каннинг, — О нашем питомце.       — Действительно, — у Саманты своя забота.       По мнению Каннинга, нарушающая все договорённости; как она смеет укорять его укусами на плечах Трилби — какое право она имеет, чтобы задрав рубашку винить его шрамами на теле копии.       — Тебе плохо со мной? — Каннинг на зло Харти спрашивает по-отечески, даже треплет Трилби по плечу.       А питомец так и стоит в неудобной позе, отрицательно качает головой.       — Каннинг.       — Со мной такие трюки не работают.       — Если он умрёт, то новую игрушку ты не получишь.       — От пары синяков никто ещё не умирал.       — Начальство будет радо услышать о том, что ты препятствуешь мой работе.       «Моей»       В ответ Каннинг заскрипел зубами:       — Забирай.       — Идём, — Саманта берёт Трилби за руку, обхватывает запястье.       — Иди, — подсказывает Каннинг.       Сложно сказать к кому из них Трилби прислушался больше.       — Благодарю за сотрудничество, — Харти обернулась прежде, чем вывести Трилби за дверь.       За пределами кабинета Саманта заметно расслабляется — но её хватка становится сильнее, а шаги торопливей.       В этом читается требовательное нетерпение.       Что-то произошло.       — Доктор Харти…       — Тихо.              И Трилби прикусил язык, замолк до двери лаборатории Саманты и дальше; не проронил ни слова, когда Харти толкнула его на диван.       Только поёжился — мягкость напомнила ему о первом пробуждении здесь, о спутанных вопросах и ответах, и о чувстве чужого тяжёлого присутствия.       — Сюда, — от краткости Саманты спокойнее не становится.       Кивнув, Трилби скользнул под руку Харти и положил голову ей на грудь.       — Вот так, — Саманта обнимает, надавливая гладит по спине, — Молодец, — начинает медленно укачивать.       — Всё…всё в порядке? — попытка, сразу пресекаемая ещё одним «тихо» и «не твоё дело».       Трилби слышится «домушник», что-то из посторонней памяти.       Лишнее.       — Мне нужно подумать, — пальцы Харти нащупали ремешок ошейника, неприятно повернули его по коже, — Понимаешь? — не сразу расстегнули, но щелчком сбросили на пол.       — Да, — Трилби закрыл глаза.       И Саманта ему благодарна, просит:       — Молчи.       Раньше было легче ощутить контроль, найти утешение и сосредоточение в более уязвимом существе — до тех пор, пока Каннинг не принялся за дрессировку копии.       Ему было скучно без прижизненного упрямства настоящего Трилби, ему хотелось сопротивления и страха перед силой культа, а не смирения.       А ей нужен терапевтический зверёк, главное отучить его видеть в ней материнскую тень.       — Всё скоро закончится, — Харти перебирает пункты плана и по плотной ткани жилетки.       Надеется, что в конце концов единственной схожестью «питомца» и оригинала будет старомодность в одежде.       Могла быть шляпа, но Каннинг забрал её, чтобы быстро отличать «своё» от других клонов.       Саманта находила такое решение смешным и слишком прямым для человека такого положения в культе, он мог бы просто проверять подчёркнутый номер на запястье.       Или видеть в копии когда-то жившего человека больше, чем…       — Нет, — на выдохе, Харти больно прижала питомца к себе, — Ты — клон.