За гранью

Дождь хлестал так яростно, что улицы превратились в реки. Не самое удачное утро для побега, но выхода нет - нужно идти. Собрав все необходимое из того малого арсенала что имелся под рукой они покинули укрытие. Чимин едва перебирая ногами то ли от страха, то ли от истощения не отпускал руку Юнги. Несомненно Юнги самому страшно, но если дать слабину сейчас то он сделает хуже не только себе, но и Чимину которые и без того держался за него как утопающий за соломинку. — Так себе райончик, – пробормотал Чонгук оглядываясь вокруг. Район и вправду был не из лучших, одинаковые улице буз каких либо отличительных знаков и дождь который еще сильнее мешал ориентироваться по и без того незнакомой местности. Они свернули не туда, забредя в промзону, где ржавые заборы и разбитые окна сливались в одно унылое полотно. Бар «Serafino» возник перед ними внезапно — вывеска мигала тускло красным светом, а пару букв на ней давным давно перегорели. — Нам не сюда, — прошептал Юнги, но Чонгук уже шагнул к входу. — Машина во дворе. Вижу сквозь забор. Они не успели отступить, как из-за угла вышел Хосок. Его широкая фигура перекрыла путь, глаза сузились, оценивая чужаков. — Частная территория. Ищите другой путь. Чимин задрожал сильнее, спрятавшись за спину Юнги. Тот выдвинулся вперёд, рука невольно потянулась к ножу за поясом. — Мы заблудились. Ищем дорогу к станции, — солгал Юнги, но голос дрогнул. Хосок далеко не глуп, и никогда таковым не являлся. Как группа туристов могла забрести в промышленный район в такой дыре? звучит как наглая ложь, но на то явно должен быть свой повод. — Не похожи вы на туристов. Чонгук медленно поднял руки в мирном жесте. — Мы уходим. Не хотим проблем. Они развернулись собираясь уходить, но когда нужно все идет не так. Из двери вывалился пьяный клиент который не то что стоять - внятно говорить не мог, едва не сбив Чимина с ног. Тот вскрикнул, и Юнги прижал его к себе, обнажив нож. — Эй, спокойно! — Хосок шагнул между ними, блокируя пьяного. — Вали отсюда, Чан. Сегодня ты уже перебрал. Клиент что-то буркнул и поплёлся прочь. Хосок повернулся к группе, изучая их бледные лица. — Вам не к станции. Вам куда дальше судя по всему. – Хосок прищурился пытаясь разглядеть лица парней что плохо получалась из-за дождя и ветра. — Не думаю что тебя это как-то касается, мы тебя не видели, и ты нас тоже. – Отрезал юнги потихоньку начиная двигаться дальше по улице крепко держа под руку Чимина. — Это конечно не мое дело, но можете зайти и переждать дождь. Если себя не жалко то хоть о нем подумайте. – Хосок кивнул в сторону Чимина. Чимин кашлянул — хрипло, с надрывом. Юнги прикрыл его собой, а Чонгук шагнул вперёд: — Переждём дождь. Уйдём, как только... — В подвал, — перебил Хосок, указывая на лестницу у служебного входа. — И тихо. Спуск в сырое подполье по ощущениям занял целую вечность. Лампочка, висящая на проводе, освещала полки с паспортными бланками и печатями. Чимин прислонился к стене, пытаясь согреть руки дыханием. Юнги не выпускал нож, но его взгляд метнулся к Чонгуку, который уже листал папки с документами. — Здесь судя по всему подделывают документы для постояльцев, — пробормотал Чонгук, поднимая печать с гербом. Шаги на лестнице заставили всех вздрогнуть. В проёме возник Джин — мокрые волосы, пальто висящее на худом теле как бесформенное нечто. — Кто вы? — спросил он, но замолчал, увидев, как Чимин съёжился, опуская лицо в пол. Хосок спустился следом, держа в руках чайник: — Они как ты. Не сдались.

**

Ночь тянулась медленно. Чимин, не в силах уснуть, подошёл к Джину, курившему в коридоре. — Тебе тоже... Тяжело? — прошептал он, указывая на шрам на руке Джина. — Было, до тех пор, пока я не перестал чувствовать что-либо, — Джин протянул ему сигарету. — Я не курю, извини, –Чимин слегка попятился назад. — Не извиняйся, но поверь когда тяжело - это помогает. Внизу Чонгук и Хосок говорили вполголоса стараясь быть как можно тише. — Вытащите его отсюда, — Хосок кивнул на лестницу, за которой маячила тень Джина. — Он не переживёт ещё один год. — Едем все, — Чонгук развернул карту. — Или вы предпочтёте сгнить здесь? Тяжелый выбор. Оставить что-то знакомое и какую никакую стабильность для того чтобы рискнуть? Остаться там где все все плохо но стабильно? Если раньше Хосок жил по принципу "стабильно это здорово, а остальное не важно", то сейчас риск не кажется оптимальным решением. В подвале было темно и сыро, воздух пропитан тяжёлым запахом плесени. Слабый свет лампы падал на их лица, подчеркивая усталость и боль. Каждый из них был замкнут в себе, но в этот момент все смотрели на Юнги, ожидая, что заговорит. Юнги сжал кулаки, его взгляд не отрывался от Чимина, который сидел рядом, пряча глаза. Он тяжело выдохнул, его голос был низким, полным гнева и боли, но в то же время решительным. Он сделал шаг вперёд и повернулся к группе. — Я не хотел этого, — сказал он, на мгновение замолчав, чтобы собраться с мыслями. — Ты был там, ты видел. Он не оставил нам выбора. Он не остановился бы. Он хотел... — Юнги закашлялся, как будто слова не могли пройти. Он встал и подошёл к стене, облокотившись на неё, будто пытаясь отстраниться от всех. Чимин поднял взгляд, и на его лице было нечто, что он давно скрывал — страх и благодарность. Его тело дорожало, но в глазах горел твёрдый взгляд. — Я... я не мог ничего сделать. — Его голос дрожал, но он заставил себя продолжить. — Я просто стоял. Не знал, как помочь. Но... он... пытался. Я не мог просто смотреть, как это происходит. Юнги стиснул зубы, его взгляд был устремлён в пустоту. Он пытался забыть то, что случилось, но боль не отпускала. Он снова вернулся к Чимину и положил руку на его плечо. Тишина накрыла их. Но Чонгук, сидящий немного в стороне, прервал её. Он поднялся и подошёл ближе, его лицо оставалось холодным, но в глазах был вопрос. — Это не первый раз? — спросил он, почти невзначай, но его слова прозвучали как нож в тишине. Он не был тем, кто жалуется, но, похоже, многое видел. Юнги закрыл глаза, словно пытаясь не слушать, но ответ пришёл сам собой. — Нет. Не первый. — Его слова прозвучали как тяжёлое признание. Он повернулся к Чимину. — Он был... одним из тех, кто приходил раньше. Я должен был сделать это. Чимин вздохнул, плечи сжались, но он не отстранился. Он знал, что слова не смогут вернуть их в тот момент, когда всё пошло не так, но был благодарен, что Юнги был рядом, когда нужно было. Он не дал ему стать жертвой. Хосок, стоящий в тени, сделал шаг вперёд, его лицо отразило лёгкое беспокойство. Он всегда пытался оставаться уравновешенным, но в глазах была глубокая печаль. — Понимаю, что было сложно, — сказал он, приподняв бровь. — Мы все когда-то принимали тяжёлые решения. Но ты справился. — Он бросил взгляд на Чимина, как бы пытаясь убедиться, что тот понимает: ему не нужно чувствовать себя виноватым. — В жизни нет таких выборов, которые не стоили бы боли. Но мы здесь, и это всё, что важно. Чимин открыл рот, чтобы что-то сказать, но вместо слов снова сделал шаг назад. Это было слишком много для него — так много боли, которая не отпускала. Джин, сидящий рядом, опустил глаза. Его выражение было мрачным, но в его взгляде была какая-то отрешённость, как будто он видел всё это тысячу раз. — Я вас понимаю, — тихо произнёс он, и все сразу обратили внимание на его слова. — Когда я был ребёнком... у меня не было выбора. Мои родители... они меня не любили. Но, может, просто не знали, как. Я сбежал. И... этот бардель был для меня спасением. Просто местом, где можно было выжить. Я не жалуюсь. Это не было хуже, чем то, что было раньше. Но я... не мог оставаться. Все замолчали. Никто не говорил. В этом подвале, среди грязных стен и сырости, они были чужими, каждый со своей болью, но вместе — единым целым. — Мы все здесь, — тихо произнёс Чонгук, слегка наклоняя голову. — И если мы не будем поддерживать друг друга, то кто ещё? Тишина снова опустилась на них. Каждый чувствовал тяжесть прошлого и тяжесть выбора. Но в этом подвале, среди мрака и дождя, они знали, что больше не одни.

**

К утру дождь стих. На столе лежали паспорта: «Ким Хансоль» для Джина, «Ли Минхо» для Чимина. Хосок бросил ключи от фургона: — Машина у заднего выхода. Через час здесь начнётся облава. Джин взял свой паспорт, пальцы дрожали. Чимин коснулся его руки: — Вместе? Они вышли под бледное солнце. Фургон, проржавевший, но на ходу, ждал у разбитого забора. Юнги сел за руль, Чимин — рядом, прижимая к груди свёрток с документами. Джин и Хосок молча смотрели на бар, где зарешеченные окна отражали их прошлое. — Поехали, — сказал Хосок, захлопывая дверь. Двигатель взревел, и фургон рванул вдаль, оставляя за собой только пыль и воспоминания.