Мужчина из мрамора

НИЛ

      Прошло уже несколько дней с того момента, как Сэр и Король уснули рядом. Чудо не повторилось, по крайней мере пока. Нил и не рассчитывал на волшебное превращение их в неразлучную парочку. Но прогресс был.       Король всё ещё могла шипеть, особенно если Сэр слишком резко приближалась или пыталась забраться на одно из "королевских" мест. Но шипение стало не таким яростным. Без подскочившей шерсти, без бегства. Скорее недовольное напоминание о границах, чем угроза. И Сэр начала понимать язык этого недовольства. Она иногда всё равно подходила слишком близко, но уже не от страха, а из любопытства. Иногда они могли находиться в одной комнате и даже на одном диване — пусть и на противоположных его краях.       Нил наблюдал за ними с тихой, тёплой радостью. Это был медленный процесс, почти незаметный — но он происходил. И одна мысль не покидала его: у них получится. У всех троих. Или, если считать Эндрю — у всех четверых.       Он знал, что такие мелочи не всегда видны со стороны, но внутри — они значили всё. Это было как в спорте: ты не замечаешь, как становишься сильнее, пока в какой-то момент не ловишь себя на том, что больше не падаешь от того, что раньше сбивало с ног.       Нил сидел в университетской библиотеке. Перед ним был раскрыт учебник, рядом лежал ноутбук, в котором он попеременно редактировал эссе и просматривал статьи. Но, несмотря на кажущуюся сосредоточенность, его мысли упрямо возвращались домой. К Эндрю, к кошкам, к их вечерним разговорам, к мягкому свету ламп и ощущению покоя.       Где-то в глубине жила тревога.       Галерея. Он знал, что дела идут неважно. Эндрю ничего не говорил напрямую — не в его стиле жаловаться. Но иногда взгляд слишком долго задерживался на письмах, слишком тихо закрывался ноутбук. Иногда он уходил в себя, и Нил это чувствовал — по тому, как рука на его спине становилась чуть тяжелее, будто цепляясь за него, чтобы не потеряться в мыслях.       Он знал, что Эндрю справится. Но знал и другое: не всё можно победить усилием воли.       И ещё был Морияма. Нил не забыл. Прошло уже больше двух недель, как он позвонил Стюарту, попросил его покопаться. И всё — тишина. Ни намёка, ни строчки, ни даже смайлика в ответ. Он проверял телефон чаще, чем хотел бы признаться.       Нил знал, что это займёт время. Знал, что Стюарт не подведёт. Но всё равно внутри зудело. Ожидание, как заноза: маленькая, но бесконечно раздражающая. Он хотел быть готов. Хотел защитить то, что было у них с Эндрю. То, что наконец стало по-настоящему их.       Неожиданное постукивание по плечу вывело Нила из его раздумий. Он даже вздрогнул, слишком погрузившись в свои мысли, чтобы сразу среагировать. А затем последовало громкое:       — Привет, Нил!       Он знал этот голос. Узнал бы его из тысячи — и захотел бы сбежать так же быстро. Стив Торрес. Его новая заноза в заднице. Нил сжал челюсть прежде, чем поднять глаза от экрана. Была слабая надежда, что он ошибся. Что это не тот голос, не те шаги. Но, конечно, это был он. Куда уж без него.       Последнюю неделю Стив был как назойливый комар: появлялся внезапно, гудел в ухо и никак не желал улетать. Сначала Нил пытался относиться к этому спокойно — ну, бывает, человек просто дружелюбный. Но с каждым днём это «дружелюбие» всё больше напоминало осаду.       Он появлялся везде. В библиотеке, в столовой и дальше на тренировочной площадке. Это уже начинало пугать. Нил не любил, когда за ним кто-то ходит по пятам. А Стив будто только этим и занимался. Слишком весёлый. Слишком разговорчивый. Слишком... вездесущий.       Стив плюхнулся рядом, не спрашивая разрешения, как будто именно его здесь ждали.       — Ты опять здесь! Я так и знал!       Нил не ответил. Просто кивнул. Хотя внутри его всё напряглось. Он пришёл в библиотеку, чтобы поработать в тишине. Чтобы отвлечься от тревожных мыслей, от тишины дома, от ожидания ответа от Стюарта. А вместо этого получил новый виток односторонней беседы.       Стив уже вытаскивал тетрадку, при этом локтем сдвинув одну из книг Нила. Он был высоким и слегка сутулым, с вечно растрёпанными волосами и лицом человека, который всегда готов говорить — вне зависимости от того, слушают его или нет.       — Я тебе кофе принёс! Без сахара. Я помню, ты не любишь сладкое. Это, кстати, необычно. Хотя... Ты вообще довольно необычный, — весело добавил он, не заметив, как Нил сжал ручку чуть крепче.       — Спасибо, — сказал Нил сухо, но вежливо. Он понятия не имел, как отвязаться от этого человека, не будучи откровенно грубым. А грубость, вопреки ожиданиям, всё ещё давалась ему тяжело — по крайней мере с теми, кто не делал ему ничего откровенно плохого.       Стив болтал без умолку. О том, как сложно ему даётся один курс. О том, как преподаватель вчера опоздал на двадцать минут. О том, как он слышал о кафе с «лучшей лапшой в городе» и как надо бы туда сходить вместе. И каждый раз, когда Нил уже почти открывал рот, чтобы мягко дать понять, что он занят, Стив перехватывал инициативу и начинал новую тему.       — Ты ведь не будешь сидеть здесь весь день, да? Пойдём вечером куда-нибудь? Или хотя бы погуляем? Хотя, может, ты не из тех, кто гуляет. Или из тех? — он улыбался, слегка наклонив голову, как будто пытался прочитать Нила насквозь.       «Я из тех, кто хочет тишины», мысленно подумал Нил. «Из тех, кто не выносит, когда его пространство заполняют без разрешения».       — У меня действительно много работы, — повторил он, уже чуть твёрже. — Не сегодня.       Стив на секунду притих, но затем снова заговорил:       — Понял. Но если что, я буду поблизости. Вдруг передумаешь, а?       Нил не ответил. Просто вернулся к экрану. Он не знал, сколько ещё сможет это терпеть. Но знал точно — долго в таком ритме не протянет.       Он чувствовал, как с каждой новой встречей с Стивом внутри нарастает раздражение, за которым легко могло последовать что-то хуже. И если Торрес вовремя не отступит…       Нил вздохнул и скользнул взглядом по залу. В этот момент ему как никогда захотелось оказаться дома. Там, где Эндрю. Там, где тишина. Где не надо объяснять, почему ты хочешь просто посидеть молча.       Стив не замолкал. Его голос был как фоновый шум, от которого невозможно спрятаться. Он говорил о каком-то фильме, который недавно посмотрел, пересказывал сцены, добавлял свои комментарии, смеялся. Потом внезапно перескочил на музыку, начал напевать строчку из песни, которую, по его словам, Нилу точно стоило послушать. Нил едва сдерживал желание застонать. Он не мог сосредоточиться ни на одной мысли.       Он уже был на грани. Мысли текли вразнобой, нервы натянуты до предела. Ещё немного — и он сделает что-то глупое. Грубо оборвёт, встанет и уйдёт, сбросит с плеча навязчивую доброжелательность. Он уже почти это сделал — но тут взгляд зацепился за знакомую фигуру.       Мэтт. Его спасение.       Нил поднял руку и помахал, привлекая его внимание.       — Мэтт! — позвал он с лёгким нажимом в голосе. — Эй!       Тот обернулся, заметил Нила, и с улыбкой подошёл.       — О, Нил! И ты тут! — он глянул на Стива, затем снова на Нила. — Я, честно, думал, ты сбежал в другой корпус, чтобы спрятаться от всего живого.       — Почти, — сухо отозвался Нил.       Стив, кажется, и не подумал отступать. Он тут же заговорил с Мэттом, как с давно знакомым:       — Привет, я Стив. Мы с Нилом вместе учимся. Ну, почти. Я как раз рассказывал ему про отличный плейлист. Хочешь, скину и тебе?       Мэтт изобразил вежливую улыбку, но бросил на Нила быстрый, вопрошающий взгляд.       — На самом деле, — начал Нил, делая ударение на каждом слове, — Мэтт просил сегодня меня кое в чём ему помочь.       — Да? — Мэтт приподнял брови, потом, наконец, понял намёк. — А, да! Да-да. Мне нужна помощь. Срочно. Прямо сейчас. Не могу справиться один. Совсем. Без него никак.       Стив слегка нахмурился:       — Может, мне с вами? Вдруг я смогу помочь.       — Это… эээ… личное, — вмешался Мэтт, сложив руки. — Очень личное. Только для старых друзей. Почти ритуал.       Нил не стал ждать, пока Стив найдёт аргумент. Он уже убирал ноутбук и книги в рюкзак, не глядя. Руки двигались быстро.       — Увидимся, — бросил он и встал.       Мэтт кивнул Стиву:       — Бывай, мужик. В другой раз.       И они поспешно двинулись к выходу. Стоило им свернуть за угол и отойти на достаточное расстояние от библиотеки, как Мэтт повернулся к нему с приподнятой бровью:       — И что это сейчас было? Кто этот штрих?       — Стив Торрес, — буркнул Нил и сжал лямку рюкзака. — Моя новая заноза в заднице. Просто в какой-то момент решил, что мы лучшие друзья.       — С чего бы?       Нил пожал плечами:       — Без понятия. Сначала просто обменялись парой фраз, а теперь он повсюду. В столовой, в библиотеке, на тренировке...       — Жутковато, — протянул Мэтт, задумчиво глядя перед собой. — А может, он в тебя влюбился?       Нил скривился:       — Не надо даже думать об этом.       — Ну а что? — Мэтт усмехнулся. — Ты же симпатичный. Молчаливый, загадочный, вон как волосы развеваются на ветру... Прямо герой дешёвой романтичной прозы.       — Прекрати, — отрезал Нил. — Я серьёзно. Он уже переходит все границы.       — Ладно, ладно, не злись. Но если что, я прикрою. Всегда рад сыграть твоего спасителя, — подмигнул Мэтт. — Хотя, признаться, мне и самому надо было зайти в библиотеку. Пару книг взять. Но спасение другана от назойливого сталкера явно важнее.       Нил кивнул, чуть улыбнувшись:       — Спасибо. Серьёзно.       — Без проблем. Куда теперь?       — В общагу. Хочу забрать кое-какие вещи.       — Звучит как план. Пойдём, пока этот Торрес снова не материализовался из воздуха.       Они пошли по аллее в сторону кампуса. Впервые за день Нил почувствовал, что его пространство снова принадлежит ему. Хоть ненадолго.       Когда они вошли в общежитие, Нил чувствовал только усталость и лёгкое раздражение, которое оставило после себя вынужденное общение со Стивом. Но стоило открыть дверь в свою комнату, как его эмоции мгновенно сменились на удивление.       Его кровать была полностью завалена вещами. Книги, пледы, какие-то куртки и пара пакетов с непонятным содержимым. Он остановился на пороге, уставившись на это безобразие с приподнятой бровью.       — Ты серьёзно? — бросил он, повернувшись к Мэтту.       — А что? Ты же перестал сюда приходить, — пожал плечами тот, как ни в чём не бывало. — Я просто оккупировал свободную территорию.       Нил усмехнулся. В глубине души он понимал, что Мэтт прав. Он действительно почти полностью переехал к Эндрю. Иногда это происходило незаметно: пара ночей подряд, потом неделя, потом всё реже он возвращался в общежитие. И вот теперь его кровать больше напоминала склад.       Он прошёл внутрь, аккуратно убирая вещи, чтобы достать свой рюкзак и пару толстовок.       Дом...       Слово всплыло в голове само по себе. Не общежитие, не кампус, а именно дом. Место, где просыпаться рядом с Эндрю стало привычным, где на кухне пахло кофе, а в ногах путалась Король. Где вечером они ужинали вдвоём, обсуждая всякие мелочи, пока Сэр пыталась украсть кусочек из тарелки. Жизнь с Эндрю была спокойной, тёплой и такой... настоящей. Настолько настоящей, что Нилу порой становилось страшно, как сильно он к этому привязался.       — И как тебе там, в семейном гнёздышке? — поддел Мэтт, усевшись на край своей кровати.       Нил, не поднимая головы, усмехнулся:       — Тихо. Уютно. Эндрю варит кофе по утрам, кошки будят меня в шесть, устраивая гонки по дому. В общем, живём.       — Кошки? Подожди, я думал, у вас только Сэр.       Нил поднял голову:       — У нас ещё Король. Пушистая белая королева. Живёт у Эндрю уже давно. А Сэр — это... совсем другая история.       Он вдруг начал говорить быстрее, сам не замечая, как увлекается. Про то, как Сэр впервые прошлась по всему дому. Как она пыталась подружиться с Король, и как та сначала шипела, но теперь уже почти привыкла. Как у Сэр есть любимое место у батареи, где она спит, свернувшись калачиком. Как она смотрит умильным взглядом, когда хочет лакомство. Как Король наблюдает за ней с видом терпеливой старшей сестры.       Мэтт слушал, немного приоткрыв рот, а потом внезапно рассмеялся:       — Господи, эта малышка реально украла у тебя сердце.       Нил замер. На секунду. И понял, что это правда. Он бы отдал за эту кошку всё. И за Король. И за Эндрю. За это тихое, спокойное счастье, к которому он не верил, что когда-нибудь придёт.       — Рад за тебя, Нил, — мягко сказал Мэтт. — По тебе видно. Ты светишься, когда говоришь о нём. И о них.       Нил закрыл рюкзак и выпрямился. В груди что-то потеплело.       — Я просто... впервые чувствую, что у меня есть настоящий дом. Настоящая семья.       Мэтт кивнул, и в этот момент ему не нужно было говорить ничего больше. Они всё поняли друг о друге без слов.

ЭНДРЮ

      Он сидел в одной из комнат галереи, перебирая папку с распечатками и фотографиями помещений, лениво перелистывая одну за другой. Всё это вызывало у него только раздражение. Слишком маленькое. Слишком тёмное. Слишком далеко. Слишком чужое.       Последние пару недель он пытался найти новое место для мастерской. Это казалось простой задачей — пока не начались поиски. На бумаге всё выглядело достойно, но стоило войти внутрь — и всё рушилось. Пространства не хватало. Или окна выходили в глухой переулок, где не было ни одного луча солнца. Или вентиляции не было. Или стены были из тонкого гипсокартона, дрожащие при малейшем звуке. Или добираться туда нужно было через полгорода.       Он снова бросил взгляд на фотографии. Уютный уголок на окраине, где пахнет сыростью и канализацией. Подвал в центре города, где даже мобильная связь не ловит. И старый гараж в промзоне, где вместо вдохновения — только усталость от дороги и запах машинного масла. Ни одно из них не походило на то, что ему было нужно. Ни одно не чувствовалось его.       Мастерская была его территорией. Его убежищем. Его домом вне дома. И он до сих пор ощущал в груди глухую боль, когда вспоминал ту ночь. Когда вспоминал, как горел потолок. Как падали балки. Как плавился воск и трескались формы. Как исчезали следы месяцев работы, превратившись в пепел.       По словам Хиггинса, Диего Рамоса всё ещё не нашли. Эндрю не удивился. Полиция и раньше не отличалась рвением, когда дело касалось чего-то большего, чем украденный велосипед. Он не надеялся на справедливость. Но он надеялся на хоть какой-то результат. Хоть один след. Хоть одно подтверждение, что человек, лишивший его мастерской, не растворился бесследно.       Он откинулся в кресле, глядя в потолок. Усталость сжимала виски. Ему нужно было место. Срочно. Но он не мог взять первое попавшееся. Это было бы предательством по отношению к себе. К своему делу. К памяти о том, что он потерял.       Эндрю не знал, сколько ещё уйдёт времени, но он не собирался останавливаться. Он найдёт своё место. Даже если для этого придётся пересмотреть ещё сотню таких бесполезных фотографий.       Гулкие шаги по деревянному полу отвлекли его от мыслей. В комнату зашла Рене. Она остановилась в дверях, взглянув на него с лёгкой улыбкой:       — Всё ещё ищешь?       — Или притворяюсь, что ищу, — коротко бросил он.       Она подошла ближе, оперлась ладонями о край стола и взглянула на беспорядочную стопку бумаг.       — Покажешь?       Эндрю молча протянул ей одну из папок. Рене раскрыла её и начала листать, внимательно просматривая каждое помещение.       — Вот этот неплохой, — она остановилась на фотографии светлой студии с высокими потолками.       — Соседи. За стенкой магазин барахла и склад с генераторами. Постоянный гул и трафик. — Он говорил почти отстранённо, как будто не о реальном месте, а о вырезанном куске фона.       Рене кивнула и перешла к следующему варианту.       — А этот? — спросила она, показывая подвальное помещение в центре города.       — Сырость. Нет окна. Ощущение, будто дышишь мокрой бумагой. И запах старых труб. Нет.       Она продолжила листать, вытаскивая одну фотографию за другой. С каждым новым снимком он коротко и точно озвучивал, что именно его отталкивало. Слишком тесно. Плохое освещение. Без окон. Ненадёжные стены. Слишком далеко от дома. Слишком... не его.       — Ты ищешь не просто мастерскую, — наконец сказала Рене, мягко глядя на него. — Ты ищешь кусок себя, который был в той, что сгорела.       Эндрю молчал. Ответ был очевиден.       — Это нормально, — добавила она. — Но, может, стоит искать не то же самое, а что-то новое? Что-то, что будет твоим теперь.       Мысль повисла в воздухе. Непростая, но правильная. И где-то внутри он уже начал к ней прислушиваться.       — И что ты тогда мне предлагаешь? — спросил Эндрю, скрещивая руки на груди. Его голос был сухой, но в нём сквозила усталость, не раздражение. Он действительно хотел знать. Он устал искать и не находить.       Рене не сразу ответила. Она продолжала перебирать листы с фотографиями, как будто в них всё ещё можно было отыскать нечто ценное. Потом подняла на него взгляд:       — Я думаю, тебе нужно искать не "ещё одно помещение для мастерской". Тебе нужно что-то полностью другое. Не копия того, что было. А новое. Необжитое, но с потенциалом.       Эндрю смотрел на неё, молча. Он понимал, о чём она. Старую мастерскую он любил, потому что создавал её под себя. Шаг за шагом. Стены, пол, свет, запах. Всё было выбрано, выстроено и приручено. Он пытался найти это же ощущение в других местах, заранее готовых. И, может быть, в этом была ошибка.       — Ты хочешь сказать, мне стоит искать что-то необустроенное? — спросил он.       Рене кивнула:       — Именно. Где ты сможешь всё сделать под себя. Где не будет чужого присутствия, чужих отпечатков. Только ты, пустые стены и свобода.       Эндрю хмыкнул. Идея была здравая. И в то же время утомительная. Но, быть может, именно она и была правильной.       Рене помолчала, словно обдумывая, стоит ли продолжать, а затем сказала:       — Я, кстати, недавно видела одно место. Проезжала мимо. Не скажу, что оно идеальное, но там есть воздух. Свет. Простор. Оно странное, немного дикое, но мне почему-то показалось, что оно могло бы тебе подойти.       — И где же оно? — Эндрю поднял на неё бровь.       — Сначала посмотри сам, — ответила она с лёгкой улыбкой. — Я не хочу навязывать. Просто... поехали. Хуже не станет.       Он молчал пару секунд, взвешивая. Интерес уже пробуждался внутри.       — Поехали, — сказал он наконец. — Посмотрим на твоё чудо-место.       Он не был уверен, что это то самое. Но он знал, что хочет увидеть его сам.

***

      Здание было старым. Кирпичная четырёхэтажка с обвалившейся штукатуркой на углах и потускневшими от времени окнами. Но всё же в нём было что-то притягательное. Может, из-за его высоты — здание стояло немного особняком, выше соседних построек, и казалось, что оно всё ещё помнит свою былую значимость.       — Раньше здесь была типография, — сказала Рене, когда они остановились у подъезда. — Потом склад, потом пустота. Уже лет десять как.       Она вывела его внутрь, и Эндрю молча оглядел просторный первый этаж. Высокие потолки, бетонный пол, колонны. Пространства хватало, но всё равно было ощущение, будто он смотрит не туда.       — Это не то? — спросила Рене, перехватывая его взгляд. Эндрю не ответил сразу. Он просто посмотрел вверх, будто почувствовал, что что-то там. Рене усмехнулась и кивнула головой:       — Пойдём. Главное не здесь.       Они поднялись по узкой, скрипящей лестнице на последний этаж, потом по металлической винтовой лестнице — на крышу. И там она открыла перед ним ржавую железную дверь.       За ней была оранжерея.       Заброшенная, пыльная, но светлая. Остеклённая с трёх сторон, с высокой стеклянной крышей, заросшая сухими вьюнами и мхом в трещинах. В углу валился на бок старый стеллаж с пустыми горшками, по полу тянулись лианы, некогда укрывшие стены. Но сквозь всё это пробивался мягкий дневной свет, отражаясь от пыльных окон, делая помещение почти волшебным.       Эндрю сделал несколько шагов внутрь. Стекло похрустывало под ногами. Он обвёл взглядом пространство.       — Ты серьёзно предлагаешь мне переделать оранжерею в мастерскую? — наконец спросил он.       Рене пожала плечами, но в её глазах сверкнул азарт:       — А почему нет? Место высоко, свет есть, никто не мешает. Открытое, но укрытое. Оно... ждёт, пока его обустроят. Пока его приручат.       Эндрю стоял молча, вглядываясь в залитые светом стеклянные стены. Он представил там свой стол, инструменты, шум ветра снаружи, но тишину внутри. Мысль о том, чтобы превратить это место в мастерскую, казалась безумием. Но и... чем-то живым. Настоящим. В отличие от всех тех безликих помещений, которые он пересмотрел, эта оранжерея имела характер. Потенциал. Свободу.       — Тут нужен капитальный ремонт, — сказал Эндрю, убирая руку с ржавой рамы.       — И не только тут, — спокойно отозвалась Рене. — Всё здание под снос, если не взяться за него всерьёз. Но это и плюс. Никто не будет лезть. Никто не будет мешать.       Эндрю кивнул, задумчиво проводя пальцами по покосившейся балке. Ему нравилась эта мысль. Абсолютная независимость. Он мог бы переделать крышу, усилить конструкции, сделать стены устойчивыми к перепадам температуры. Поставить хорошие системы вентиляции и освещения. Сделать это своим.       Но не только это.       В здании было четыре этажа. Просторные, пустующие. Он мог бы оставить один под хранение работ. Другой — под выставочное пространство. Третий — под творческую лабораторию, возможно, для приглашённых художников. Или под галерею. Или просто под что-то неожиданное. Его мозг уже начал работать. Рисовать в голове схемы, планы, цвета.       — Это место действительно уникальное, — пробормотал он вслух.       — Я знала, что оно зацепит тебя, — улыбнулась Рене. — Ты ищешь не просто стены. Ты ищешь что-то, где будет биться твоё сердце. Я ошиблась?       Эндрю покачал головой. Нет, не ошиблась. Он чувствовал, как внутри зарождается то редкое чувство, которое невозможно спутать. Он снова захотел что-то построить. С нуля. Под себя. Под то, кем он стал.       Может быть, Рене действительно была права.       Может быть, это место — то, что ему нужно.