I wanna...

Вероятно, я давно не впадал в такую зависимость. Курить я перестал давным-давно, и уже не помню, когда именно. Но сейчас все казалось такими серыми и разбитыми, что лишь пачка сигарет и очередной бокал спиртного помогали мне выжить, спасая душу от полнейшей тьмы депрессии. Не хотелось вспоминать о прошлом. Не было никакого желания делать это, и уж тем более не хотелось искать оправдания всему этому. Хотелось лишь успокоиться и наладить внутренний мир, но сердце не поддавалось. Я всегда оставался верен себе. Всегда добивался своих желаний, хотя мой путь не был лишён преград. Я был обычным человеком, таким же, как и все, с простыми решениями или ошибками. Просто наслаждался жизнью, как и следовало. Не могу сказать, что сошёл с ума или осознал что-то важное, когда встретил его. И ничего не привнёс нового в такую тривиальную историю, если говорить о любви с первого взгляда. Сердце принимает решения без ведома разума и опережает даже обычные мысли. Так и в нашей — нет, в моей — истории все произошло привычно и даже банально. Я совершенно не паниковал от того, что заинтересовался парнем, и тем более гетеро. Это обычное явление, особенно среди геев в клубах. Кто-то даже рассказывал, как пытался привлечь натурала на «тёмную» сторону, и некоторые из них действительно находили свою любовь. Я, конечно, всегда любил найти приключения на свою милую задницу, но не настолько, чтобы потерять голову из-за какого-то натурала и потом страдать от неразделенной любви. Но судьба решила сыграть со мной странную шутку. Мои друзья долго смеялись над моими неуклюжими попытками привлечь его внимание, пока им это не надоело. А он дружил со мной так преданно, что порой его забота вызывала у меня тошноту. И на протяжении всего нашего общения меня страшно мучил вопрос: он действительно не понимал, что я к нему испытываю что-то большее или просто неосознанно принимал это за обычную дружбу? Да, стадии влюбленности просто срабатывали на мне как по расписанию. Вначале казалось, что я парю от счастья, которое сам же и придумал. Затем, под действием своих же чувств, я начал видеть в каждом его движении нечто большее. И чем больше мы общались и виделись, тем извращённее происходили мои метаморфозы. От нежной влюбленности я резко перешел к безумной, потом к ревности и подозрительности, а в конце к ненависти не только к нему, но и ко всему вокруг за столь жестокую несправедливость. Ночами было особенно тяжко. И сейчас, держась за холодный бокал и чувствуя горький запах сигарет, я также не ощущал радости. Даже если утро приносило легкое ощущение облегчения, ночи снова запускали истощающий цикл, который мучил мой разум. А мой друг, тем временем, жил своей жизнью, наслаждаясь мелочами, совершенно не замечая мою растущую тьму. Он действительно злил меня, но я не мог отвернуться. Я пытался гулять, слушать музыку, легкие поп-песни, но вскоре меня охватывало отвращение. Даже хотел встретить кого-то для удовлетворения своих желаний, приходил в клуб, осматривал толпу, но уходил, выпив всего лишь один бокал. Я не прекращал общение с ним, и как полный дурак снова и снова звонил, отвечал на его сообщения и приходил, когда он звал. Я даже не мог отказаться от вечеров на его территории. К себе, к счастью, ни разу не звал, и, похоже, это его совсем не беспокоило. Я забыл назвать имя этого злополучного парня, чтоб его… Банчан. Бан… Чан… Я гуляю, сплю, ем, работаю, читаю, а это имя звучит в моем мозгу как бесконечная мелодия. Я ужасно устал, но, похоже, еще не настолько, чтобы полностью разорвать связь с ним и забыть. Я даже не знаю ни одной причины, которая могла бы меня отвадить от него, кроме той, что он предпочитает противоположный пол, а не свой. Его поведение было порой таково, что я готов поклясться, он испытывает ко мне нечто большее, чем дружеские чувства. Я хочу спросить его об этом, узнать этот главный ответ, но безумно боюсь потерять даже то, что имею сейчас. Каждый раз, когда мне становится плохо, я утешаю себя лишь мыслью, что он хотя бы рядом. Мы действительно хорошие друзья, если вычеркнуть мою любовь к нему. Он всегда готов прийти на помощь, выслушать и поддержать. Но это чертовски запутанное слово «дружба»… Мои мысли постоянно о нем, о его душе, чувствах, теле. Когда он сидит напротив и потирает затекшую шею, я замечаю, как напряжены его мышцы, и почти физически ощущаю, будто он сжимает мою шею, плечо или… Каждый раз я стараюсь удержаться, но мои тормоза давно стерты в труху. Я просто жалок. В такие моменты, когда он молчит или смотрит на меня, так хочется встать, подойти ближе и, обхватив его лицо руками, поцеловать в его пухлые губы, уловить тихий стон, обнять за его широченные плечи, затем стянуть с него эту чёртову майку. Я даже не сразу прихожу в себя после всех этих мыслей. Виски становится ужасно теплым под горячей ладонью. Я направляюсь на кухню, чтобы положить в него лед, но, в конечном итоге, просто выливаю напиток в раковину и отправляю туда же бокал, после чего снова наливаю алкоголь. Зачем я это делаю? Не знаю, наверное, просто теряю рассудок или давно его потерял. Сигарета дымит в пепельнице, а за окном мерцают огни как бы дремлющего города. Тихая музыка льется из колонок, я сижу на подоконнике, обняв холодные ноги, и прислушиваюсь к своим мыслям. Банчан. Мой Чан. Нет, не мой. — Фух, — выдыхаю, сползая с подоконника на стоящую рядом кровать. Вытягиваюсь вдоль постели, прикрыв глаза, медленно вдыхаю новый порцию дыма. Нужно не забыть стряхнуть пепел, но подниматься не хочется, поэтому, потянувшись рукой, аккуратно стаскиваю пепельницу с подоконника и кладу ее себе на грудь. Сегодня я наблюдал за ним. Понял ли это Чан или нет, не знаю. Наверное, нет, потому что он и мысли-то не допустит, что его друг испытывает такие сильные чувства к нему. Но я смотрел на него, не в силах отвести взгляд. Сегодня он был очень задумчив, и, хотя сам пригласил меня, мы почти не общались. Я сидел сзади и разглядывал каёмку его майки, шею, спину, обтянутую старой тканью. Эта майка его любимая, теперь она стала и моей, поскольку на ней остался след от моей сигареты. Я знаю, что это ему не понравилось тогда, но Чан мне так ничего и не сказал об этом. Сегодня он выглядел снова очень уставшим, даже измученным, но продолжал молчать, не делясь своими мыслями, оставляя меня размышлять о причине его поведения. А я просто наблюдал и мечтал оказаться в его объятиях. Нестерпимо хотелось почувствовать тяжесть его тела и жадность губ. Чтобы его сильные руки обняли меня, лаская так, что я терял бы голову от каждого прикосновения. Я так четко представлял это, что даже выдохнул в тишине, привлекая его внимание. — Прости, сегодня со мной тяжело. Если хочешь, можешь уйти. Навряд ли сегодня будет весело. Извини, что так вышло, — сказал Банчан, даже не глядя на меня. Он встал и, проходя мимо, опустился на диван, положив голову на спинку. — Мне не нужно веселья. И так хорошо, — сказал я медленно и, вероятно, вяло, поскольку Чан посмотрел на меня подозрительным взглядом и, будто бы не поверив моим словам, многозначительно промолчал и, затем, закрыл глаза. Я не отрывал от него взгляда. Мне раньше казалось, что идеальных людей не бывает, но он был таким, что хотелось удушиться от этого осознания. Совершенный, но не мой, и это снова и снова взрывало во мне бурю эмоций. Я не знаю, как мне хватало сил не показывать ему своих чувств. — Я провожу тебя и куплю кофе, — внезапно произнес он в гулкой тишине, вставая с дивана. Я даже вздрогнул, и следя за ним взглядом последовал его примеру. Он даже не оставил мне шанса остаться. Просто надел куртку и, дождавшись, пока я сделаю то же самое, открыл дверь, выпуская нас за пределы квартиры. В этот момент мне стало жутко тоскливо. Чувство, что меня выбросили, как ненужного щенка, не покидало меня, а лишь с каждой мыслью давило на грудь. Мы молча спустились вниз, вышли из подъезда и направились к круглосуточному магазину, который как раз был по пути к моему дому. Расстояние между нашими домами занимало ровно двадцать минут, а я хотел бы, чтобы оно длилось целую вечность. Молчание продолжалось весь путь до моего дома. Он был рядом, так близко, что мне пришлось засунуть руки в карманы джинсов, чтобы не схватить его за руку и не переплести пальцы. Ничто не отвлекало меня от идущего рядом любимого человека. Сердце трепетало, как закрытая в банке бабочка и, кажется, с каждым шагом, умирало от удушья. Банчан молчал и шел рядом, пока мы не подошли к моему подъезду. — Ты не купил кофе, — внезапно вспомнил я. — Пойдем, возьмем его. — Я куплю, а ты иди домой, выспись. Хотя бы ты… Мой друг так и не закончил свою фразу. Повернувшись, он без каких-либо эмоций произнес: — Увидимся. Я остался стоять, всматриваясь в уходящую спину, так ничего и не поняв, даже не ответив. А сейчас давился очередной сигаретой и пил, пил, пил. Докурив, я положил окурок в пепельницу, вернул ее на подоконник, одним залпом выпил остатки горькой жидкости и лег под одеяло. Замёрз. Уснул… С тех пор, как прошла та одинокая пьянка, миновала уже более недели. Банчан не брал в руки телефон, не отвечал на мои сообщения и не перезванивал. Я не так часто его беспокоил, но даже это молчание вызывало у меня панику, и я оказался у него под дверью за считанные минуты. — Заходи, — произнес он, открыв дверь. Когда я вошел, мои глаза встретились с тёмными кругами под его глазами и выражением усталости на лице. Это усилило мою тревогу. — Чан, что-то случилось? — тихо начал я. — Хочешь кофе? — отрывисто ответил он и, не дожидаясь моего ответа, направился на кухню. — Чан, — обратился я к нему, когда подошел ближе. — Минхо? — с удивлением проговорил он, словно только сейчас обратил на меня внимание. — Все в порядке? Ты выглядишь плохо. — Да? Кофе? Я не понимал, что с ним происходит, и это вызывало неприятное ощущение тревоги. Хотелось схватить его за плечи и тряхнуть, чтобы он наконец пришел в себя и стал тем человеком, которого я знал. Это странное привидение, что чем-то отдаленно напоминало моего любимого, ужасно пугало меня. — Чанни, — вновь произнес я его имя. — Все нормально, Минхо. Правда. Просто я не высыпаюсь в последнее время, — пожав плечами как-то отстранённо произнес мой друг. Затих, словно выпал из реальности. — Но у бессонницы должна быть причина, — я было хотел дотронуться до его плеча, чтобы, не знаю, как-то привести его в чувства, но не решился. Он повернулся ко мне лицом и взглянул на меня своим уставшим пустым взглядом. — Причина есть… Но тебе не следует об этом знать. Вот, держи, — он протянул мне горячую кружку с кофе, хотя я так и не дал согласия на кофе. Банчан продолжал стоять с вытянутой рукой, держа эту кружку, уже совершенно не глядя в мою сторону. Его взгляд был рассеянным, и это ужасно взбесило меня. Эта отстраненность, его измученный вид и нежелание делиться со мной своими переживаниями только подливали масла в огонь моего гнева. Даже сейчас, с чашкой в руке, он продолжал молчать. Я выхватил кружку, пролив горячий напиток нам на руки, поставил её на стол и резким движением притянул Чана к себе, страстно поцеловав. В голове всё закружилось с сумасшедшей скоростью, даря моим закрытым глазам расходящиеся белые круги. Банчан оттолкнул меня так, будто я своим поцелуем лишал его жизни. Я жаждал эмоций, вот и получил. В его глазах плескалась такая ненависть, которой я никогда не видел, и мне стала безумно страшна даже мысль о том, что я больше никогда его не увижу. — Уйди. Слышишь? Уходи! Никогда больше не появляйся! Это были самые жестокие слова, воткнувшиеся стальными кольями в мое сердце. Я будто выпал из реальности и очнулся уже на полпути к себе домой. Не помню, как вышел — он выгнал меня или я сам. Но его слова продолжали звучать в моей голове. Теперь я точно знал, что не увижу его больше и не услышу этот родной голос. С этого момента моя жизнь потеряла смысл.