I wanna...

От внезапно возникшей передо мной пропасти, в которую я провалился во сне и после которой проснулся, мне совершенно расхотелось спать. Сознание ещё не до конца вернулось, и лишь настойчивый стук в дверь помог окончательно прийти в себя. Медленно приподнявшись на локтях, я огляделся. Когда мы успели раздеться, я не помнил, но Хёнджин, спавший рядом, был лишь в брюках, видимо, сил раздеться до конца у него не хватило. На мне же осталась только рубашка с растянутым, но не снятым галстуком, остальная одежда валялась на полу вокруг кровати. В памяти остались лишь обрывки того, как мы, поддерживая друг друга, добрались до квартиры, затем до кровати и рухнули на неё, словно два мешка с картошкой. Дальнейшие события стёрлись из памяти под воздействием изрядной дозы алкоголя. Взглянув на электронные часы на прикроватной тумбочке, я увидел, что уже было начало четвертого ночи. Тело было настолько расслабленным, что мне было лень вставать и выяснять, кому понадобилось стучать в дверь в такой поздний час. Лишь после очередного оглушительного стука я поднялся с постели и осознал, что хмель пока что ещё не собирался покидать мой организм. Возможно, поэтому мне было совершенно всё равно, как я выгляжу. В таком виде, без брюк и с растрёпанными волосами, я направился к двери. Открыв её, даже не удосужившись узнать, кто этот настойчивый ночной гость, я не сразу понял, что передо мной стоит Банчан. Он окинул меня взглядом с головы до ног и шагнул вперёд, я посторонился, закрывая за ним дверь. Банчан, нервно разувшись, отбросил кроссовки в разные стороны и прошёл сначала в гостиную, а затем в спальню, как будто точно знал, куда ему нужно. Я не сразу последовал за ним, лишь спустя минуту, потому нашёл его стоящим возле кровати, рассматривающего беспорядок в комнате и полуголого спящего Хёнджина. Устало взглянув на эту сцену, я поднял с пола брюки и надел их, а затем пошёл в ванную умыться, даже не боясь, что Банчан, возможно, снова молча уйдет. Но мой любимый друг удивил меня, когда я застал его на кухне, наливающего себе стакан воды. Его наглое поведение почему-то скорее забавляло меня, хотя должно было бы раздражать. И я был уверен, что мое спокойствие сохранялось не благодаря алкоголю, всё ещё бродившему во мне, а тому, что я уже всё решил для себя после нашего последнего разговора. — Что-то случилось? — спросил я, стараясь говорить ровно, хотя в голосе чувствовалась небольшая охриплость. Не скрывая своего любопытства, я наблюдал за тем, как Банчан переминается с ноги на ногу, нервно поправляя одежду. В конце концов, он полностью стянул с себя светло-фиолетовый свитшот. Когда Чан злился, ему всегда становилось слишком жарко. И я прекрасно осознавал, чем было вызвано такое поведение, но решил дождаться, что же Чан сам скажет мне по этому поводу. Однако он молчал. — Решил, что молчать в одиночестве скучно, и пришёл помолчать у меня? Банчан бросил на меня его фирменный холодный злобный взгляд и шагнул в мою сторону, но тут же остановился, опершись спиной о барную стойку, оставив на ней недопитый до дна стакан. Тихо вздохнув, я подошёл к столу, отодвинул стул и опустился на него, слегка сползая вниз. Банчан продолжал смотреть на меня, и по его взгляду было видно, что он не понимал моих мыслей. А я ни о чём и не думал. Просто рассматривал стоящего напротив мужчину, его прическу, одежду. Смотрел на любимого человека и понимал, что знаю его как облупленного. Все его привычки. Мне даже не нужно было закрывать глаза, чтобы представить, как он одевался на эту встречу. Совершенно не так, как обычно — нерасторопно и по логике вещей, а в некоем хаосе. Чан явно находился в раздражении, что даже не соблюдал свой излюбленный режим ОКРщика. После того как он снял свитшот, под ним оказалась его любимая майка, та сама, которую я когда-то нечаянно прожёг сигаретой. Часть её была заправлена в черные узкие джинсы, а часть свисала поверх. Чёрные джинсы, потому что это его излюбленный цвет, вытянутые рывком из идеальной стопки абсолютно таких же джинсов. Всё та же чёрная майка с небольшой белой надписью, потому что Банчан всегда как-то странно привязывался в каким-либо вещам. И да, не забывал лишний раз похвастать своими широкими округлыми плечами, хотя скорее носил больше для удобства, а не некоего выпендрежа. Не сказать, что Чан знал себе цену, но умело подчеркивал свои достоинства. Светло-фиолетовый свитшот, удивительное исключение в его чёрном гардеробе, потому что он простой и с одним большим карманом «кенгуру», в котором он постоянно прятал своим красивые руки. Порой я еле сдерживался, чтобы не выдернуть их наружу из этого идиотского кармана. Мне всегда нравились его руки, его длинные красивые пальцы, но как я мог об этом сказать? И вот, что особенно странно – разноцветные носки. Все его по полочкам расставленные вещи, в идеальном цветовом порядке. Его любимый синдром, о котором он всегда нелестно отзывался. И тут. Разные носки. Я понял, что мой Чан дошёл до своего предела. Возможно, разнёс свою комнату, раскидал в порыве гнева все вещи. Если Банчан был зол, то лучше было уйти в подполье, скрыться от этого страшного урагана. Выждать время. Значит, скорее всего, я был прав и не найденный второй парный носок говорил именно о моём предположении. Насколько же мой Чан был зол… страшно было представить. Я знал о нём всё. Даже смог считать его нынешнее состояние, но я не знал, что именно привело его в эту ночь ко мне или не пытался понять. Так что я больше не предполагал, что дальше учудит мой бывший друг. Пока я рассматривал Банчана, он тихо вздыхал и смотрел в пол, напоминая в эту минуту провинившегося ребенка, совсем не похожего на себя обычного. Будто весь пыл, с которым он ворвался в мою квартиру внезапно выветрился из него, оставив лишь некую вину, знакомую только ему самому. — Так и будешь молчать? Тогда, я спать, — сказал я, вытащил галстук из петли, бросил его на стол и, поднявшись, направился к выходу. — Как его зовут? — тихо спросил он, остановив меня. — Я думал, ты уже всё давно выяснил, разве нет? — обернувшись в дверях, я засунул руки в карманы брюк и прислонился плечом к косяку. — Нет, — несмотря на меня ответил он, но я услышал, как слегка дрогнул его голос. И потому легко ответил: — Хёнджин. Мне было интересно, что же он будет делать дальше, раз смог задать волнующий его вопрос. Я был уверен, что он так молча и простоит в моей кухне, пока кто-нибудь из нас окончательно не психанёт и не уйдёт восвояси. — Вы вместе? Он задал вопрос спокойно, но вцепился в барную стойку так, что побелели костяшки. Я не смог сдержать улыбки. Мне вообще было сложно сдерживаться, чтобы не засмеяться в голос, и, судя по всему, Банчан это заметил, потому что его лицо стало ещё мрачнее. – С какой целью интересуешься? – Можешь, просто ответить на мой вопрос!? – рявкнул он, резко распрямляясь и вызывающе вскидывая подбородок. В этот момент я задумался, куда заведёт Банчана его эгоизм и сможет ли он его пересилить. Нестерпимо захотелось вывести его из себя. – Нет, — бросил я коротко, откровенно наслаждаясь его злостью. – Нет, не вместе, или нет, не ответишь? – Банчан, я в курсе, что ты видел нас, и не единожды, просто не понимаю, зачем задавать такой глупый вопрос? Требуешь ответа, а сам уходишь от моих вопросов. – Минхо! Чан дёрнулся в мою сторону, но будто здравый смысл, заставил его остановится. Он лишь только отпустил бедную столешницу, которую явно готов был оторвать с мясом. – Не кричи. Мы с Хёнджином друзья. Доволен? – Значит, блондин, – отстранённо произнёс он, ударив кулаком по стойке. Это мне совсем не понравилось. – Так. Банчан. Может, ты всё же объяснишь причину своего ночного визита ко мне, и особенно, какое отношение ко всему этому имеет Хёнджин и блондин? Моё терпение не безгранично. И я чертовски хочу спать. В моем голосе звучала скорее усталость, чем спокойствие. Усталость от невыносимости очередного круга ада, по которому Чан снова вёл меня, будто с ненормальным наслаждением. Мой запал веселья испарился, как только мой друг повысил голос. Столько наглости в его поведении. Я буквально ошалел от неё. К тому же хмель отступал, голова начинала болеть, и вся эта ситуация явно не улучшала моего самочувствия. Я прекрасно понимал, о чём именно думал Банчан, особенно увидев то, что творилось в моей спальне, но мне хотелось, чтобы именно он озвучил эти мысли. – Нет, только не молчи. Ну, хватит уже. Что тебе нужно? Зачем ты здесь? – это стало последней каплей. Оторвавшись от дверного косяка, я выпрямился, вынул руки из карманов и сжал их в кулаки. Мне казалось, что я снова вижу кошмар, где Банчан методично сживает меня не со свету, а из своей жизни, своим бесконечным, мучительным и невыносимым молчанием. Нервы словно горели, а желание задушить стоявшего напротив человека росло с каждой секундой. – Твою мать, Банчан! – Я резко шагнул к нему, схватил за обе лямки его майки и тряхнул изо всех сил. – Какого хрена ты припёрся? Тебе мало тех унижений, в которые ты меня окунул с головой? Мало? ЧЕГО МОЛЧИШЬ?! – оттащив его в сторону, я прижал его к стене и несколько раз ударил об неё. Я видел злость в его глазах, но он молчал и не сопротивлялся, принимая боль. – Кем ты себя возомнил? Богом? Хозяином моей жизни? Хера тебе тут надо, я тебе уже всё сказал. Не хочешь видеть в своей жизни бывшего друга-педика, вали на все четыре стороны. Не я изменился, это ты перестал быть тем человеком, которого я знал! Моим Чаном! Тебя я ни хрена не узнаю. Меня дико трясло от всей этой идиотской ситуации. Наивно полагаясь на рассудительность, всегда отличавшую моего друга, я жестоко ошибся в своих ожиданиях. Это горькое разочарование пронзило меня, словно удар ножом. Силы мгновенно иссякли, и я, разжав пальцы, державшие чужую майку, отступил от Банчан, повернулся к нему спиной и оперся руками о столешницу. — Всё кончено. Умоляю, исчезни из моей жизни. Не дари больше пустых надежд. Покончи с этим кошмаром раз и навсегда. Не будь так жесток, не будь эгоистом, оставь меня. Живи своей жизнью, верни мне мою. Мы больше ничего друг другу не должны. Всё, Банчан… Всё. В тот момент я ощущал не только боль, но и зияющую пустоту, которая разрослась во мне с новой силой, превосходя даже то чувство, которое я испытал впервые, когда был отвергнут моим другом. В голове царил полный хаос. Я не понимал ничего: ни зачем он пришёл, ни смысла его слов. Мысли путались. Сделав глубокий вдох, я подошёл к барной стойке, взял стакан, из которого он пил, наполнил его водой до краев и осушил залпом, поставив в раковину. — Уходи… — прошептал я, с трудом выговаривая слова, и медленно направился к выходу из кухни, когда в наступившей звенящей тишине услышал его тихий голос: — Я… Я ведь пришёл… Минхо… я пришёл. Его слова, произнесённые едва слышно, заставили мое сердце бешено колотиться. Я зажмурился изо всех сил, пока перед глазами не заплясали тёмные пятна и белые круги, осознавая, что никогда не смогу излечиться от этой любви, этой безумной зависимости. И я был уверен, что мало кто мог понять мою слабость перед этим мужчиной, но мне было наплевать на всех. Сделав несколько глубоких вдохов, я открыл глаза и уставился в пустоту коридора, видневшегося из кухни. Стоя спиной к Банчану, я, казалось, чувствовал его дыхание на своей шее. Безумно хотелось убежать отсюда, подальше от него, туда, где он никогда меня не найдёт, но я не мог сдвинуться с места. Замер, как вкопанный, в ожидании. — Мне никогда еще не было так страшно, — прошептал Банчан едва слышно. — Возможно, я повторюсь, может, мои слова прозвучат как слова эгоиста, но я не смог преодолеть это влечение. Ты же видишь, я пришёл, не устоял, потому что опять увидел тебя с кем-то другим, не со мной. Посмотри на меня, Минхо. Просто посмотри. Я стою здесь, перед тобой, охваченный страхом, безумной ревностью и каким-то непонятным, но раздирающим меня чувством. Ты одержал победу. Понимаешь? У меня больше нет сил бороться. Пусть я был последним скотом и эгоистом, думая только о себе, пусть пренебрёг нашей дружбой, твоими чувствами, но я здесь. Не смею, но надеюсь, что ты меня примешь, простишь за всё, что я натворил. Только не заставляй меня произносить те слова, которые ты так отчаянно ждешь… Дай мне время. Его слова проникали внутрь меня и разжигали огонь, от которого согревалась душа. Не знаю, почему, но я не боялся, что это может быть очередная ложь или злая шутка судьбы. В тот миг я верил моему Чану, верил каждому его слову, потому что слышал, как он их произносил и каким голосом. Отчаяние, боль и тоска звучали в каждом его предложении. Я чувствовал всем своим существом, что действительно происходит с моим любимым. Возможно, я даже понимал его глубже, чем он сам себя. Но я не мог пошевелиться. Стоял, всё так же устремив взгляд вглубь соседней комнаты, продолжая переваривать услышанное. Я прекрасно понимал, что это ещё не признание в любви, что мои страдания ещё не закончены, но я увидел проблеск надежды, я ощутил Банчана впервые так близко и глубоко, что мне захотелось остановить мгновение. Моё молчание затянулось, потому что я погрузился в какое-то оцепенение и вдруг, неожиданно для себя, почувствовал, как волна дрожи прокатилась по телу, когда осознал, что Банчан стоит прямо за мной, почти касаясь моей спины. Я слышал его дыхание, чувствуя его жар на своей шее. Никогда прежде он не вёл себя так, словно стремясь поглотить меня собой. От этого внезапного наплыва чувств я прикусил губу, чтобы сдержать рвущееся наружу желание обернуться и вновь ощутить нежность его губ. Казалось, что моя грудь разорвётся, если моё дыхание от такой близости любимого не вернется в нормальный ритм. В одно мгновение я утратил все силы, чтобы сопротивляться своим чувствам к человеку всей моей жизни. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем моё дыхание выровнялось. Сделав пару глубоких вдохов, я медленно выдохнул и повернулся, даже не отступая от Банчана. Он пристально смотрел мне в глаза, и я видел весь этот тяжёлый водоворот чувств в его взгляде. Но я молчал, не зная, что сказать, да и дышал почти через раз. И впервые за время нашей разлуки Банчан проявил инициативу в наших запутанных отношениях. Он скользнул взглядом по моему лицу, задержался на моих губах и опустил голову мне на плечо, шумно выдыхая и обжигая мою шею своим горячим дыханием. Не в силах сдержаться, я положил свою ладонь ему на затылок. — Ты замёрз. Твоя ладонь совсем холодная, — внезапно сказал Чан, а я невольно вздрогнул, словно очнувшись от странного забытья. После улыбнулся и выпалил первое, что пришло в мою измученную голову. — На тебе разные носки. — М-м, — пробормотал он, окончательно уткнувшись в мою шею, отчего по коже побежали мурашки. — Оу, — чей-то знакомый голос внезапно прервал тишину в комнате.