Портрет и танец

Чатра уже давно хотел написать портрет. Это было необычным желанием для заядлого пейзажиста. И ещё более необычным — для не самого горячего любителя… людей. Прозвучит странно, но для юного студента Чатра был слишком умудрён жизнью. Или «вёл образ жизни деда», как шутили однокурсники. Хорошие ребята, они просто исчезали с горизонта, чтобы не мешать его зарисовкам. Даже сосед в общаге съехал после первого же семестра, и каким-то чудом вся комната осталась Чатре. Однажды он проснулся в холодном поту, тяжело дыша. В ушах звучал бой барабанов, а перед глазами мелькали золотые всполохи, хотя в незашторенное окно бил яркий белый свет фонаря. Он сел в постели, посмотрел на заваленную хламом кровать соседа и подумал: «Надо написать портрет». Стремление, на самом деле, благое — на одних пейзажах художественный курс не закончить. К сожалению, одного стремления было мало. Нужно еще найти натурщика. Или натурщицу, но Чатра почему-то видел в главной роли на будущем портрете именно мужчину. Точнее, парня — он должен быть красивым как небожитель. А может, и нет. Может, вообще надеть на него маску… Хотя, если человека не будет видно вовсе, это уже будет натюрморт! Чатру терзали сомнения. По совету одного из преподавателей он посетил собрание профессиональных натурщиков и натурщиц, которые помогали студентам академии искусств за скромное вознаграждение. Но среди них не было никого, даже близко подходящего к его смутной задумке. На самом деле, никакой идеи пока не существовало. Как художник, Чатра всегда отталкивался от того, что даёт ему природа. В какие цвета вечер раскрасил небо? Сколько лепестков у едва раскрывшегося цветка у обочины? Как именно тень от зеркального небоскрёба падает на скромную лавку с пад таем, притаившуюся в переулке? Он думал, что поймёт, о чём рисовать, когда увидит натурщика. Но натурщика не было. А потом, когда он уже отчаялся его найти, вдруг случилось нечто странное. Совершенно из ряда вон выходящее. После пар Чатра решил срезать путь через корпус классического танца. Обычно он так не ходил, но уже смеркалось, на улице закрапал дождик, стало так мерзко и уныло, и он, наплевав на возможный нагоняй от охранников, свернул в приоткрытую дверь. Пока глаза привыкали к полумраку, он стоял у входной двери, не решаясь шагнуть в пустой коридор. В такое время тут вряд ли мог быть кто-то, кроме призраков, — он засиделся в парке перед зданием столовой, делая набросок особо пухлого шмеля, кружащегося возле кустов. Хитрый шмель сел на нежную сердцевину самого яркого цветка и замер, позируя минут десять. А потом улетел, не дождавшись рисунка и даже не оценив сходства с оригиналом... Чатра неуверенно поправил сумку на плече. И тут в классе впереди вспыхнул свет, ослепив и обезоружив его. В распахнутую настежь дверь он увидел человека, репетировавшего танец Кхон. Сначала со спины — отточенные движения намекали на то, что перед Чатрой явно не первокурсник. Серая футболка обтягивала мышцы на спине — даже захотелось купить ему что-то на размер побольше. А потом парень обернулся, весь захваченный своим отражением, — и Чатра пропустил вздох. И дело даже не в макияже, который вполне мог соответствовать современной версии грима Справедливого Короля. «Это он!» — застучало в груди сердце. — «Он, он! Лови его! Не упусти его! Это он! Кхем!» — А? Чатра обнаружил себя стоящим как дурак с раскрытым ртом в дверном проеме. Он моргнул несколько раз, чтобы убедиться — юноша перед ним перестал танцевать. Вместо этого он уставился прямо на него, пронзительно и немного дерзко. — А? — переспросил Чатра. — Что «а»? — Мы знакомы? — Юноша смерил его оценивающим взглядом. — Ты меня звал? Чатра в полнейшем недоумении развел руками: — Разве?.. Я просто… — Он вспомнил голос в голове, такой настойчивый и ликующий… Вспомнил и набрался смелости: — Я Чатра с художественного. Ищу натурщика на выпускной проект. И вот, набрёл на тебя. Он смело посмотрел прямо в глаза танцору, подошел ближе и протянул руку на европейский манер. Это же модно, да? Главное, чтобы ладонь не оказалось слишком потной… — С художки? — протянул парень. Он неуверенно предположил: — Видимо, мы встречались на вечеринке в вашей общаге. Что ж. Приятно. И крепко пожал протянутую ему руку. Словно солнце, он обжигал внутренним огнём. Чатру бросило в жар. Неужели такое бывает от простого прикосновения?! — А ты не представишься? — не нашёлся он. Танцор рассмеялся, обворожительно продемонстрировав ямочки на щеках. Эта кожа сделана из летнего зноя? Чатра был готов поспорить, что его пальцы просто-напросто растают в этом загаре. — Ты ведь уже знаешь моё имя, — неожиданно скокетничал юноша, подхватил спортивную сумку в углу и исчез в раздевалке по ту сторону танцзала, на прощание крикнув: — Найди меня завтра! Немного придя в себя, Чатра посмотрел на свое глупое выражение лица в зеркальной стене. Кажется, он остался единственным живым человеком во всём корпусе. И пожалуй, единственным, кто не знает имени своего идеального натурщика. *** Солнце просачивалось сквозь кружево листьев, мягко баюкая своим теплом. Кхем лежал на лужайке, положив сумку под голову, и чувствовал себя баловнем судьбы. Скоро они с труппой перейдут к массовым репетициям, и он — в главной роли! Да это же мечта любого танцора. На премьере будут все видные деятели не только академии — всего города. Может, ему даже придет предложение, от которого невозможно отказаться… Сладко улыбнувшись в полудрёме, точно разнеженный кот, Кхем лениво заглянул в смартфон. Сон как рукой сняло — сообщения от Вана сыпались одно за другим. Главную их мысль легко было уловить с одного взгляда — постановку отменили либо будет новый кастинг! Но почему?! Вскочив с места, Кхем помчался к своему корпусу. Подумаешь, прогулял утреннее занятие — так ведь там какое-то занудство! Зато кто остаётся в танцклассе до позднего вечера? Кто репетирует до потери сна? И кто, черт возьми, сможет выступить лучше, чем он? Все знали, что Кхем — лучший. Почему же? Почему? Неужели… разве это может быть из-за… Так и не добежав до распахнутых настежь дверей родного корпуса, Кхем резко замер, даже не успев опустить руки после бега. Постановщик, господин Вичиэндеджу, недавно приглашал его на ужин. Он был добр к молодым талантам. Иногда не только Кхем, но и другие ребята замечали внимание к себе со стороны господина. Как главный меценат академии, он имел много власти и влияния в ее стенах. Кхем всегда приковывал к себе взгляды — этому его научила сцена. Но господина Вичиэндеджу на всякий случай хотелось обходить стороной. Просто чтобы… как бы чего не было. Могло ли это что-то значить? Телефон, зажатый в кулаке, снова засветился. Кхем неверящими глазами прочитал сообщение в личке своего аккаунта с фотками и видео репетиций: «Пидор сдохни!». Прямо под этим уведомлением горела аватарка Вана: «Ты правда приставал к Вичиэндеджу???». Земля ускользнула из-под ног, и тут прозвенел звонок. Загалдели ученики, в открытые окна полились разговоры и смех. Будто из другой вселенной, одни выскочили во двор, другие принялись садиться на подоконники, пока учителя не видят. Скоро все узнают. В голове у Кхема точно начался обратный отсчёт. 3, 2, 1… Скоро все эти люди станут обходить его стороной. Он перестанет смеяться вместе с ними на переменках. Он больше не будет душой компании. Наоборот, тем мрачным чуваком в некрасивой толстовке, на которого все показывают пальцем. Быть такого не может… Немыслимо… Он же так долго работал над собой, столько всего делал, чтобы добиться успеха… Неужели одно «нет» могло всё перечеркнуть?! …Впоследствии Кхема больше всего ужасало вовсе не случившееся, а то, что в какой-то момент он подумал: «Неужели оно того стоило? Неужели былотак трудно согласиться?» Неужели он позволил бы этому себя сломить, если бы не Чатра? *** Прошёл месяц, за ним — целый семестр. Чатра искал его в толпе, но тщетно. Он ходил на кафедру хореографии, но у художников там была дурная слава. Обычно в поисках натурщика приходили совсем отчаявшиеся, те, у кого не было денег, чтобы нанять добровольцев. Чатру посылали от кабинета к кабинету, а кто-то и вовсе отказывался слушать. Сразу после встречи ему пришлось задерживаться у преподавателя, с которым заранее была договорённость. Но иногда после занятий он приходил в тот танцкласс снова. Теперь там никого не было. На сами занятия его не пускали, и сидение на скамейке неподалёку тоже ни к чему не привело. Мало помалу он понимал: пора признать, что тот танцор ему просто приснился. Справедливости ради, таких людей вообще не бывает в природе. Везение подобного плана могло бы прийти к Леонардо да Винчи, Боттичелли или Рафаэлю, но никак не к студенту захолустной академии искусств в Тайланде. Сам Чатра ориентировался больше на Танакорна Чаиджинду, но в акварельных разводах никак не находился нужный ему образ. И вдруг в один прекрасный день сосед по этюду начал болтать со своим другом. Обычно Чатра старался игнорировать лишний шум во время работы, но почему-то на этот раз прислушался. Первокурсники обсуждали скандал на хореографическом: кажется, какого-то танцора сняли с постановки, потому что он «слишком смазливый». — А чего он хотел, — подытожил щуплый паренёк, который никак не мог подобрать нужный цвет и с вдохновенным лицом устроил вместо картины грязь, — не стоило быть такой выскочкой. Я слышал, его только за лицо и взяли на главную роль, а теперь чего жаловаться? — Сейчас в постановку наконец смогли набрать нормальных ребят, — поддакнул его сосед, судя по холсту, то ли абстракционист, то ли слепой. — Мой друг сказал, что теперь даже у него есть шансы! — Только представь, Ченг — и в золотом костюме! И студенты залились хохотом. Чатре стало одновременно неприятно, противно и обидно за незнакомца, у которого забрали мечту за внешность. Хотя он, конечно, не знает деталей и не может судить, насколько сказанное справедливо… — Вы не знаете, как его зовут? — обратился он к парням, терпеливо дождавшись, когда смех утихнет. — Кого? — испугались почему-то они. Чатра посмотрел на них, отложил в сторону кисть и улыбнулся: — Симпатичного танцора, — он подмигнул, с наслаждением наблюдая, как покраснели лица собеседников. — Мне как раз нужен натурщик для диплома, может, он подойдёт? Если подумать, у него не было выбора. Пусть не будет того самого, но хоть кто-то да должен ему позировать. Кафедра даже выделяет средства на оплату для хороших студентов, к коим, конечно, принадлежал и Чатра. — Кажется, Кхем, — испуганно пискнул щуплый малец и ткнул друга в бок, мол, собирайся, а то и к нам начнёт подкатывать. Они поспешно ретировались, оставив его в тишине и покое завершать тысяча первый набросок родного кампуса. Чатра усмехнулся: подумать только, эти ребята предположили, что хоть кто-то положит на них глаз! А потом он вспомнил, что они сказали. Кхем. И его прошиб холодный пот. Кажется, Кхем не ошибался — он действительно знает нужное имя. Надо было только вспомнить… Чатра быстро собрал мольберт и случайно обмакнул палец в краску, оставив разводы на рисунке. Но ему было всё равно. Всё это можно перерисовать. Вряд ли в ближайшие годы кампус решит сбежать со своего законного места, а деревья вокруг него бросятся в пляс. Всё это он ещё тысячу и один раз успеет запечатлеть, и в памяти, и на бумаге. Но Кхема… Кхема он не может упустить, не должен! И Чатра побежал в сторону хореографических общежитий. *** Кхем много раз видел себя со стороны — в зеркале, конечно. Один — даже на постере, когда ему показывали макет. Это было как будто в другой жизни, но он был странно, мазохистично благодарен Вичиэндеджу. Вернее, мстительно. Ведь ему не удалось украсть у него то, что любимо больше всего. Теперь он сам и есть искусство. Он восхищенно уставился на холст, а Чатра смущенно сказал: — Это пока только начало работы. — Ты шутишь? — воскликнул Кхем. — Я никогда такого видел! Чатра снисходительно улыбнулся. Или просто кажется, что он такой… отстраненно-высокомерный? — Я постараюсь изобразить тебя во всей красе, — успокаивающим тоном ответил он, вытирая руки от краски яркой пятнистой тряпочкой. Всё вокруг в комнате художника завораживало Кхема. Но больше всего его поразила чашечка с молоком на подоконнике — оказывается, туда приходит соседский котёнок. — Взрослым котикам нельзя молоко, ты знал? — невпопад ляпнул Кхем, с опаской выглядывая из окна. Точно ли малышу безопасно тут гулять? К его радости, Чатра согласно кивнул и наклонил голову вбок. — Здорово, что ты понимаешь. Он смотрел на него как-то необычно. Как художник на красивый натюрморт, наверное. И это понятно, но Кхему было особенно приятно. С недавних пор только близкие друзья остались на его стороне. От остальных прилетали самые разные взгляды — от сочувствующих до пренебрежительных. Соцсети пришлось временно скрыть или удалить, чтобы не встречать упоминания себя же в чужих обсуждениях. Возможно, если бы Кхем мог опровергнуть слухи, он бы так и сделал. Но слухи врали ровно наполовину — ему действительно нравились парни. Сказать «нет, вы неправы» не позволяла совесть. Всё внутри него было против такой лжи. Сказать «нет, я не приставал к взрослому сальному мужику, но я действительно гей» значило… сделать вынужденный каминг-аут. И это тоже ему претило. Да и разве это хоть немного поможет? Как будто его выставят на всеобщее обозрение под яркими лампами. Раньше ему нравилось быть на авансцене… Внимание Чатры было особенным. Невероятным. Как сбывшееся тайное желание, маленькое, скромное, но очень сильное. Разве любовь — это не тоже искусство? Может, они смогут разделить между собой танец Кхема и рисование Чатры? Объединить и переплавить их во что-то единое? Залить получившейся горячей смесью раны и заполнить дыры в душе? Кхем был бы совсем не против. А потом Чатра, прочистив горло, спросил: — Может, переедешь ко мне? — Художник кивнул на пустую кровать соседа и на мольберт с едва начатым, но уже роскошным в одной только задумке портретом. — Чтобы работа шла быстрее. Он действительно спрятал глаза? Кхем мысленно прикинул радость Вана, которому некуда водить подружку, когда сообщит ему, что какое-то довольно продолжительное время не будет торчать в их комнате. — Мой сосед тебе заплатит за это предложение, — пообещал он, лучезарно улыбнувшись. И Чатра тоже расплылся в улыбке. *** Кхем напоминал ему солнце. Тёплое и ласковое, дарящее тепло и смех. Короля-Солнце, надменного и невыносимого порой. Сжигающий всё на своём пути неистовый жар. Кхем и был для него солнцем. Зря он предложил ему съехаться. Ночи стали ужасно длинными и совсем бессонными. Чатра слушал мерное сопение и хотел завыть в подушку. Отчего-то очень чесалось обнять спящего, точно большого мишку, прижать к себе, вдохнуть запах смятых от сна волос… Чатра никогда не испытывал такого влечения. Ни к кому, неважно, девушка или парень. Он вообще особо не осознавал себя частью репродуктивного наследия человечества. Размножение никогда не должно было стать его коньком. Возможно, именно из-за таких мыслей судьба посмеялась над ним и сделала самого желанного человека неспособным к оплодотворению — к счастью. Кхем бы не стал рожать… Зачем портить такое прекрасное тело… И потом, пришлось бы брать академ… Отложить премьеры и триумфы… Ох, зачем вообще думать о таких безумных вещах?! Чатра залепил себе мощный фейспалм и перевернулся на другой бок. Это всё недосып, убеждал себя он. Ведь до сдачи дипломного портрета осталось всего ничего, а у них ничего не готово! Кхем старался изо всех сил, но даже ему было не под силу долго позировать много часов подряд каждый божий день. У Чатры никогда бы не хватило денег на оплату его труда, но к счастью, Кхем почему-то вызвался волонтёром. Может, ему негде было ночевать? И поэтому он согласился? Долгими тягучими ночами Чатра спрашивал себя, почему Кхем ему помогает. Почему он заваривает для него лапшу и приносит сладости из магазинчика на углу. Зачем он довольно много ходит по их комнатушке, и без того тесной и жаркой, без футболки. Зачем он мучает бедного художника этими снами, в которых танцует то ли в борделе, то ли в клубе, а Чатре приходится аккомпанировать на барабанах и пускать слюни. В зале сидели мужчины, которые пожирали Кхема взглядами, и Чатре хотелось постучать по их головам вместо барабанов, но в этих снах он не мог делать всё что пожелает. Как будто не сны, а пророчества о далёком прошлом. А может, будущем? Чатра не знал и знать не мог. Однажды он не выдержал и спросил у Кхема: — Почему ты думал, что я тебя знаю? Тогда, в танцзале? И тот с удивлением ответил: — Потому что я тебя узнал. Словно видел тебя в прошлом… — задумчиво протянул он. — Где это ты мог меня видеть? — не унимался Чатра, надеясь допытаться до правды. — Хмм… — Похоже, Кхем не был уверен. — Может, на кампусе? Но ты точно назвал меня по имени! Чатра решил, что Кхем просто спятил. А может, они оба. *** — Ван, скажи, как ты признался своей красотке? — Кхем не любил канючить, но что поделать, когда нужно добиться своего? Ван был младше него, и Кхем всегда считал его братиком, но теперь этот братик уже встречается с популярной девчонкой, пока он разводит сопли, как какой-нибудь школьник из лакорна. — Просто поцелуй его, — со знанием дела ответил Ван. — Если ответит взаимностью, всё в порядке. А если нет, хотя бы получишь своё! — А ты противный, — сразу скис Кхем. Легко ему говорить, что девчонка сделает, выцарапает тебе глаза? А вот Чатра может при желании и зуб выбить! Или нос сломать. Что ему делать с кривым носом? — На самом деле, не очень, — Ван тоже сдулся. Оказалось, он никогда так не делал, прочитал где-то на форуме заправских девственников. А девушка сама подошла к нему на вечеринке у Хонга, их богатого пафосного приятеля. Всем было известно, что купидон Хонг свёдёт даже мёртвых. Наверняка свечи зажёг и свет приглушил… Но Чатра не ходит по вечеринкам! — Может, посоветуешься с Хонгом? — предложил Ван, глотнув ещё пива. Они тусовались в «их берлоге» — впервые с переезда Кхема. Иногда натурщикам нужен отдых… Чатра даже купил ему виброподушку на шею, и Ван считал, что это намёк, но на самом деле, просто добрый малый попался в соседи. — Он такой красивый портрет делает, — спустя ещё пару кружек проникновенно сообщил другу Кхем. — А я что ему? Я только двигать руками да ногами и умею… — Придумал! Ик, — заявил Ван с блеском в затуманенных глазах. — Подари ему… ик… танец. — Да ты гений! — закричал Кхем, подняв своё пиво слишком высоко и по пути разбрызгав половину. — Мы ведь встретились, когда я репетировал. Он так и не увидел весь танец! Кхем уснул на своей бывшей кровати в полном понимании, что ему больше не о чем переживать. Если его не захотят после этого танца, то Чатра, должно быть, фригидный, и дело вовсе не в нём. Самоуверенности ему было не занимать… *** Чатра попросил подругу выбрать самое вкусное вино и что-нибудь на закуску, но не потому, что ему хотелось отметить завершение злосчастного портрета. Наоборот, ему было жизненно необходимо попрощаться со своей первой и, возможно, последней любовью. Со всем, что олицетворяет для него Кхем, который теперь с чистой совестью может переехать обратно в общежитие танцоров. Чатре нужно было отметить этот вечер. Прежде всего — в памяти, чтобы в следующей жизни вновь найти Кхема и опять в него влюбиться. Это было понятно и без консультаций в храме или с регрессологами, которых советовали западные соцсети. Перерождение вам не шутки, спросите любого монаха в оранжевой кашае. И всё-таки Кхем выглядел ослепительно в этом золотом наряде. Он взял запасной костюм для постановки, потому что в запасной состав попал его знакомый, кажется, Хонг. Похоже, что Хонг верил в основной состав и даже не готовился к выступлениям. А его костюм днями и ночами был в их комнате, начиная от головного убора и заканчивая бутафорскими украшениями. «Я люблю тебя», — зачем-то проговорил Чатра в голове. С картины на него смотрел буддийский Дориан Грей, а на душе скребли кошки. Он предполагал, как отреагирует Кхем. «Ты действительно поверил слухам?» «Ты проверяешь меня?» «Кто тебя послал, зачем тебе это?» Но ещё хуже: «Ты ведь мой друг?» «Я ведь доверял тебе! Я спал рядом!» «Поверить не могу!» На Чатру давила неизбежность. Невыразимость его душевного груза. Когда Кхем сделал небольшой перерыв между восторгами насчет портрета, и его схожести, и мастерства художника, и красок, и деталей, и всего прочего, он решил, что надо резать наживую: — Выпьем немного вина, чтобы отпраздновать? А потом… надо спать. Он пожал плечами, как бы извиняясь. И всё равно не мог заставить себя спросить: «А когда ты съедешь?» — Давай, — обрадовался Кхем. Он так и не снял костюм. В ушах Чатры зажужжал далёкий ритм барабанов, но он приказал ему заткнуться и достал зелёную бутылку. — Я тоже кое-что для тебя приготовил! Может быть, надо было взять маотай, но Чатра боялся переборщить с градусами. Рисовое вино подходило у случаю гораздо лучше, но не было таким же приевшимся, как пиво. Не для Чатры — для Кхема, конечно. Хотелось чего-то хоть немного особенного. Не только для Чатры, но и для Кхема. Они выпили по стакану в неловком молчании. Неужели Кхем тоже опечален? Чатра уже начал переживать, когда танцор вдруг взял в руки смартфон: — Я подумал, — непривычно смущённо сказал он, — что ты не увидел тот танец целиком. Ты не против, если я покажу его тебе? Похоже, что он ждал ответа, но вопрос слишком сильно оглушил Чатру. Он мог только смотреть, изо всех сил раскрыв глаза, боясь пропустить даже секунду. Зазвучала музыка, и всё перестало существовать. Были только они двое, картина, полупустые стаканы и Танец. Кхем перестал двигаться, посмотрел на Чатру, тяжело дыша, и его губы растянулись в убийственной улыбке. — Я люблю тебя, — сказал Чатра, просто, улыбнувшись в ответ, как дурак какой-то. Он не понимал, как это могло вырваться, наверное, алкоголь ударил в голову. А Кхем засиял: — Я знал, что это сработает! И накинулся на своего главного фаната с объятиями.