***
16 февраля 2025 г., 18:08
Сенку прячет покрасневший нос в шарф. В родных краях до одури холодно. Снег падает на щеки, скребётся царапками и неприятно ныряет за шею, напоминая, что Асагири был прав: Сенку здесь не медовые отпуска на курорте, а проспект выживания. Птицы кружат росчерком чёрного посреди выбеленного света сугробов и Сенку выдыхает, заставляя воздух вскипеть паром у губ.
Сенку попадает по буквам не сразу. Печатает неразборчивое «вы где?» и щурится от слишком яркого солнца, бликами-зайцами скользящего на экран телефона. Он успевает прочесть «что это значит?» и «обернись», прежде чем вздрагивает от удивления.
Лилиан встречает Сенку под смех. Она восстает из сугробов золотистым и тёплым и тянет сразу же руки, чтобы покружить-поздороваться. Сенку успевает убрать телефон, но не спрятаться, когда всё же насильно тянут в телячьи объятия.
— Прекрати, женщина, ты задушишь меня, — бормочет он в её алую куртку.
— Сенку, как ты говоришь с матерью?
Бьякуя хмыкает, но без упрёка. Смеётся, не скрывая радости увидеть здесь сына, в родных, снежных краях с тех самых пор, как они вернулись сюда с Лилиан раньше на несколько месяцев.
Сенку пришлось повозиться. У него работа, новые друзья, что он успел завести в центре Америки и теперь те присылают сообщения в чат, чтоб убедиться, что Сенку не заблудился и помер в снегах. То, что Сенку здесь вырос их, видимо, не так уж волнует и убеждает. Кохаку даже ставит свечу и мемориальный портрет.
— У тебя телефон звенит каждые пять минут, — подмечает Лилиан уже отстранившись. Она заправляет прядь волос за ухо и Сенку пожимает плечами, чуть улыбаясь.
— Всё равно сейчас отвечать неудобно из-за варежек. Давайте поскорее вернёмся.
Бьякуя согласно кивает. Он треплет сына за волосы вместо объятий и покидает всей семьёй заснеженный холм. Сенку бросает взгляд на голые ветви елей, что тянутся ввысь.
С годами тут почти ничего не изменилось.
***
— Знакомься, Сенку, это Лилиан. Она твоя новая мама. Сенку не знакомы эти слова. Он знает: у других детей всегда есть мама и папа, но ему ни раз повторяли, что его родителей уже давно нет. Те просто ушли и причины не уточнялись для слишком ещё юного Сенку. Затем пришёл Бьякуя, а после него появляется-возникает рядом ещё эта женщина. То первый год их переезда в Америку. Здесь очень холодно. Сенку видел снег впервые за жизнь и впервые — такие дома, в которых костёр можно разводить прямо внутри. Он также никогда прежде не знал этой женщины, что теперь должен называть своей матерью. — Ну что, Сенку, я буду рада о тебе позаботиться, — она улыбается. Сенку та не кажется злой, но и не интересует так сильно. Он опускает взгляд, не зная, что делать или сказать. — Привет, — наконец произносит он тихо и Лилиан мягко хохочет. Бьякуя рядом пожимает плечами. — Ему только десять. Сенку умный мальчик, но ему нужно время. Лилиан, понимающе кивнув, поднимается. Она отходит куда-то под руку с Бьякуей и Сенку уже не слышит, что они обсуждают. Он смотрит, как снежинки падают за окном и если всмотреться — в каждой можно увидеть узор. Сенку не уверен, что Америка ему нравится. Новая школа совсем небольшая. Тут не так много детей, но все говорят на другом языке. Сенку непривычно и сложно: он понимает лишь половину. Когда Лилиан следует рядом и постоянно что-то бормочет, чуть улыбаясь, Сенку почти что не слышит. Если подумать, она, наверное, пытается его поддержать, но Сенку хочется поскорее вернуться домой. — У Сенку, — Лилиан нервно перебирает ладонями, складывает пальцы в замок и разводит, хрустя тихо костяшками, — он… особенный ребёнок. И будет лучше, если его направят в класс с не слишком углублённым знанием английского. Я слышала, что у вас уже учатся несколько детей из других стран по программе обмена… В кабинете слишком много всего. Сенку не знает за что зацепиться глазами и медленно моргает, подражая игуане, что пялится на него с полупустого террариума. Он переводит взгляд в угол. Там тихо угукают часы в форме совы и Сенку не может сдержать удивлённо вдоха. Остальные звуки похожи на фоновый шум — помехи, не различимые радиоприёмником сознания Сенку. За спиной скрипит тихо дверь и он оборачивается, но никто не замечает. Сенку выглядывает из кабинета. Снаружи теперь детей больше и все куда-то спешат. Он в последний раз видел такое лишь в собственной школе до того, как Бьякуя решил переехать. Но все здешние дети рисуются чем-то другим. Для Сенку они бессмысленный шум, как всё остальное. Моргнуть — всё пропадёт, рассеясь пейзажом из снега, что за окном. В Сенку кто-то врезается. Он падает, не осознавая, что произошло и случилось. Голоса каких-то детей расходятся рябью в плотном, тканевом вакууме. Сенку будто в воде, неспособный вынырнуть или ответить. Он не может подняться, не разбирая как выглядят лица других. — Эй, ты в порядке? Сенку кто-то берёт. Вытягивает и расправляет, как мокрую вещь после стирки. Он поднимает глаза и видит другие — чёрные, как сама ночь или пятна, если смешать все оттенки цветов. У него белые волосы и призрачно-бледная кожа, и Сенку не может понять ни слова, что ему говорят. — Сенку! Боже ж ты мой, зачем ты вышел? — Лилиан выхватывает его из чужих рук. Раздаётся голос директора, крики детей, топот и трезвон звонка на урок. Сенку слышит так много-много-много, что от этого болит голова. Затем Сенку различает сквозь какофонию голос. — О, так вы японцы? Он фокусирует перед собой взгляд. Среди цветастых стен школы чёрным и белым медленно формируется образ. Чуть размытый, перечёркнутый иксом посередине лица, который обращается к Сенку с ухмылкой. — Меня зовут Ксено Уингфилд и я немного владею японским. Будем знакомы.***
— Привет, ты тут новенький? В новом классе пахнет незнакомо и странно. Сенку здесь душно, он уже знает заранее учебник по математике, потому не понимает, что ему делать. Задания на доске звучат будто скука. Но голос мальчишки возле него отвлекает. Сенку не сразу осознаёт, что ему улыбаются. И он не может понять, почему этот парень говорит во время урока и тянет руку к нему. — Меня зовут Тайджу. А тебя как? — Оки, вы там снова болтаете на уроке? Мальчишка тут же подскакивает. Он комично извиняется на знакомый, японский манер, пока Сенку изучает образ и слушает голос. Он может понимать, что тот говорит. Когда Тайджу садится обратно, Сенку возвращает внимание в тетрадь. Ксено даёт указку записывать, поэтому он послушно выводит цифры со скучающей миной. — Сенку, — произносит он едва различимо. Опустив взгляд, Тайджу замечает, как к нему тянут руку под партой. Сенку не уверен, но кажется тот выглядит счастливо.***
Сенку думает, что Ксено странный. Он не привык делить людей на что-то конкретное. Обычно — на «интересно» и «скучно». Но Ксено не подходит не под один из этих концептов. Он всегда ходит в халате и Сенку находит это забавным. Хочется также, но школьная форма считает иначе. А ещё Ксено часто говорит «элегантно», что Сенку заставляет иногда улыбаться, в уме считая, сколько раз тот скажет за урок это снова. — Как тебе в новом классе, Сенку? Они остаются после занятий. Сенку решает, что провинился, но Ксено не звучит злым. Сенку в принципе не знает, каким ощущается Ксено, даже когда злится на других и улыбается. Всё это кажется хрустальным-фальшивым. — Не знаю, — Сенку отводит взгляд в сторону. Ксено понимающе чему-то кивает. Затем он отходит. Сенку считает, что на этом закончено и больше Ксено интересно не будет. Так бывало всегда. Но на стол кладут тесты. Они сложнее тех, что Сенку проходит на уроках обычно. Здесь много функций, уравнений и интегралов, о которых Сенку читал пока только в книгах. Ему говорили, что это изучается в школе, но почему-то сейчас Сенку учился лишь делить столбиком. Когда он берёт ручку, то почти не отрываясь начинает писать. Сенку возвращает тест Ксено, уже заранее зная, что каждый ответ правилен до идеала. До ушей доносится лёгкий смешок. Ксено звучит впечатлённо. — Вот значит как. Он смотрит Сенку в глаза, а Сенку — насквозь. — Элегантно. Уголки губ Сенку приподнимаются. Ему нравится, как это звучит.***
Проходит два года и Сенку привыкает к белому холоду. Снег кажется чем-то обыденным — он то, что появляется часто и исчезает недолго и редко. Сенку даже почти освоился с санками. Близится Рождество. Для него это не первое. У Сенку ещё не закончена школа, и они вместе с классом идут кататься на лыжах. Сенку в принципе ни праздничное веселье от песенок, что поют вместе, ни лыжи не интересуют. Последнее кажется отчасти бессмысленным, что рационально не даётся ему. — Эй, Сенку, давай вместе наперегонки? — предлагает вдруг Тайджу, тыча локтём. Сенку уводит взгляд в сторону, недовольно дёрнувшись телом. — Ты и так выиграешь почти любого, дубина. Это тупо. — А. Сенку, ты злой. Ему это говорят часто. Почти всегда, когда Сенку открывает свой рот. — А ты на все десять миллиардов тупой. — Обидно вообще-то… — Хей, — Ксено вдруг появляется рядом, привлекая внимание. — Сенку. Не хочешь покататься рядом со мной в этот раз? Сенку и Тайджу пересекаются взглядами. Совместные занятия Сенку и Ксено после уроков теперь тоже то, что происходит всегда. Те позволили чаще им проводить время вместе и Сенку почему-то это не казалось бессмысленным-вынужденным как остальное. Мысль поговорить с Ксено вселяет интереса побольше, чем глупые гонки. Ксено как учитель не носит лыжи. Он должен следить, чтобы все дети не покидали трассы и не падали в снег, пока ступает по тому только в ботинках. Сенку катится рядом с ним неохотно, ловя взглядом пролетающих птиц. — Куда они летят? — интересует Сенку. Ксено прыскает, словно услышав невообразимую чушь. — К себе домой, очевидно. — Разве у птиц бывают дома? Ответ Сенку смешит Ксено сильнее, заставив посмотреть на мальчишку. В его глазах читается любопытство и нечто сакрально-ехидное. — Конечно, — он пожимает плечами, — то, где они живут и есть их дом. Прямо как у тебя. Их гнёзда, их край — всё это их дом. Но Сенку не понимает. Наверное, потому что не знает, что значит «как у тебя». У Сенку был дом. Тот, что в Японии, но теперь у него дом прямо здесь. Почему одно считается домом, а другое уже должно? Считается ли домом тогда то, куда птицы улетают на зиму и возвращаются летом? Или всё-таки то, куда они возвращаются? Всё это звучит бессмысленно и слишком сложно. — А где ваш дом, мистер Ксено? На лице Ксено мелькает нечто подобное редкому удивлению. Он опускает глаза на лицо, что с интересом его изучает и ожидает ответа. Сенку кажется таким простым и одновременно очаровательным в этом. Ксено никогда не может понять, что у этого мальчишки творится в его голове. Но именно незнание манит. Оно — почва для того, чтобы изучать, становиться умнее и достигать эволюции. Оно — это Сенку сейчас. Ксено это влечёт. — Мой дом, — он говорит чуть задумчиво, делая вид, что размышляет. Затем Ксено вытягивает перед собой руки и трёт, выдыхая на них с лёгким укором. — Ну, очевидно. Как хороший учитель я должен сказать, что вы все — и есть мой дом. Этот ответ вносит лишь больше неясности. Они все — то есть каждый ученик, школа, директор и вот всё, — должно быть домом для Ксено? Неужели Ксено даже спать и есть по такой логике должен прямо там, в школе? Так скорее ощущается ад и дискомфорт. — А как не хороший учитель? — продолжает с вопросами Сенку, но почему-то Ксено ему лишь ухмыляется. Он подмигивает, чтобы затем отвести молча взгляд. Сенку охает, на пару секунд замирая на месте. Урок близился вскоре к концу. Сенку успевает пройти с Ксено всего один круг, когда пора возвращаться. Пока Ксено ждёт остальных, Сенку рядом наблюдает за каждым движением. Он не может не задаться вопросами, почему Ксено предложил сегодня прогуляться им вместе. Но на удивление он не то чтобы против такого итога. Приятно провести урок именно так. — Мистер Ксено, — зовёт тихо Сенку. — Мм. Что такое, Сенку? — Я тоже ваш дом? Ксено замирает, не сразу осознавая по взгляду, о чём идёт речь. Лишь через мгновение он отводит глаза, словно словив понимание. Ксено чуть заторможенно охает, а когда вновь смотрит на Сенку, то улыбается. — Ох. Сенку, — он отвечает и голос по-странному дрогает. Сенку не в силах понять, почему так и почему улыбка Ксено выглядит странно. — Ну, конечно. Ты тоже моя семья. Сенку моргает, выдержав паузу. — Тогда можно ваши руки. Ксено не понимает, чуть склонив голову, но подчиняется. Вытянув из карманов ладони, он ёжится от подступившего холода. Сенку касается их осторожно, как призрачно-хрупкого. Через белизну кожи можно разглядеть вены, а кончики пальцев слабо синеют. Это красиво. Сенку любуется пару секунд, будто желая запомнить, как это выглядит. Он берёт его ладони своими ладонями и выдыхает. Тёплое дыхание касается пальцев. Оно щекотит кожу и заставляет Ксено замереть в странном забвении. Тот забывает, что должен дышать. Губы Сенку целуют костяшки. Чуть неумело, но пытаясь согреть каждый палец отдельно, а затем касаются тыльной кожи ладони. Ксено выдыхает неровно, чувствуя как пересыхает во рту. — Сенку, — окликает он осторожно со сложным лицом, — что ты делаешь? — Я видел, как Бьякуя делал так с Лилиан. У Ксено до иррационально-необъяснимого дрогает сердце. Сенку ещё несколько раз касается губами каждой фаланги и отстраняется, когда остальные дети уже приближаются к ним. Ксено ничего не говорит больше, пряча руки обратно в карманах.***
Тайджу рассказывает, что пригласил Юдзуриху на Рождество погулять вместе. Сенку немного сбит с толку. Он до сих пор не может привыкнуть, что в Америке не ходят по храмам. Здесь веселятся в семейном кругу обязательно и крутят по телевизору одни мультики каждый из праздников. Ещё запускают хлопушки, пока поют совместные песни и покупают омелу. Из всего этого Сенку нравится только печенье, которое с каждым годом у Лилиан выходит всё лучше и лучше. — Получается ты пойдёшь на свидание прямо на Рождество? — уточняет он, видя, как краснеет от нервов чужое лицо. Тайджу начинает активно жестикулировать. — Это не свидание! Мы просто погуляем! Как друзья! Это нормально! В конце концов Рождество празднуют с близкими людьми, дарят подарки там, проводят время вместе... Так что я могу это сделать с Юдзурихой! Сенку из этого потока мыслей и заключений понимает не много. Он ухмыляется и дразнит Тайджу чуть дольше обычного, но отстаёт, когда тому уже пора уходить. — Удачи со свиданием. — Эй, ну, прекрати! Сенку же остаётся. Следуя обратно — туда, где кабинет Ксено, Сенку задумывается над тем, что тогда сказал друг. Ксено ждёт уже в классе. Он сидит за столом и улыбается, кивая с намёком, чтобы Сенку присаживался уже как обычно. — Мистер Ксено, — зовёт Сенку, заняв своё место. — Я хочу отпраздновать Рождество с вами. — Чё? Ксено моргает, выронив из рук учебную книгу.***
Лилиан приглашает Ксено к ним на Рождество. Сенку весь вечер как на иголках, обклеенный по ощущениям ими прямо с праздничной ёлки и не в силах сосредоточиться на задачах, как делал обычно. У Сенку не выходит сегодня ничто, он раздражённо хмурится на потолок в комнате и переводит взгляд на часы, что идут непозволительно медленно. Затем Сенку вспоминает другое: в следующем году Ксено уже не будет учителем у него. Сенку много думал об этом на фоне, размышляя о том, что не имеет желания встречаться с другими учителями. Бьякуя говорил, что это то, как работают обычные школы. Сенку должен поступить в среднестатистическую среднюю и покончить окончательно с Ксено, открыв двери в новую жизнь. Но подобный итог звучит скорей наказанием. Ксено объяснял тоже, что это нормально, когда Сенку был в последний раз на занятиях с ним после уроков. Они говорили о будущем и Ксено много болтал о раздражающих взрослых, а Сенку лишь слушал, поедая конфеты, что Ксено для него приносил. Теперь это то, с чём придётся прощаться и Сенку не готов такое принять. Ксено объявляется в точное время. Лилиан встречает его с печеньем и молоком, а затем заводит за стол. В семейной жизни с Бьякуей она научилась готовить намного лучше, чем было вначале. Хотя для Сенку в этот праздник даже еда не сильно имеет значения, весь вечер он смотрит только на Ксено. Тот умеет играть на пианино. Для Сенку это становится очередным фактом — почти бесполезным, но который запомнится. Ксено идеально исполняет партию нескольких рождественских песен и Бьякуя с Лилиан те напевают. Сенку молчит — не умеет, поэтому лишь наблюдает, усевшись сверху на пианино. Ксено бросает на него взгляды-ухмылки между припевами и остальное становится бессмысленным фоном. Слушать Ксено, чем петь, Сенку нравится больше. — Сенку, что-то не так? Он отвлекается от собственных мыслей и уходящего Ксено, который вышел поговорить с Бьякуей. Сенку понимает, что ему нельзя с ними, даже если так сильно хочется. Это почти обижает. Он отпивает налитый сок в стакане вместо шампанского в бокалах других. — Я, — Сенку не знает, что должен сказать. Должен ли? Лилиан рядом терпеливо ждёт и Сенку становится немного неловко. Он не хочет смотреть ей в глаза. — Я не давлю. Ты не должен говорить, если не хочешь, — напоминает осторожно она. Сенку знает это и так и знает, что его волнует другое. Он крутит опустевший стакан. Сенку наконец говорит, прежде чем осознаёт это: — Я не хочу, чтобы Ксено уходил. Собственный голос звучит очень странно. Он не понимает, что с ним, но когда пытается сказать что-то ещё, не выходит. В горло давит неприятным снежным комком, который Сенку не способен проглотить даже с соком. Стеклянный стакан падает на пол, разлетаясь застывшими сосульками льда. Сенку вдруг до мурашек; до безумия холодно. Он слышит приглушённый звук всхлипа. После наступает тепло, когда руки Лилиан притягивают к себе, обнимая. Сенку утыкается в тёплую грудь и лишь по боли в глазах и размытой картинке мира, что рушится-расплывается понимает, что плачет. За окном начинается вихрь.***
В четырнадцать Сенку поступает в среднюю школу.***
К Америке сложно привыкнуть. Со временем у Сенку удаётся и это. Он впервые идёт на ночёвку с Тайджу и его девушкой. Пока не официально, но Сенку нравится Юдзуриха, пускай он знает ту совершенно не много. Дома у Тайджу она делает парные плюши игрушек и даже дарит одну Сенку — тоже в виде него. — Теперь нас трое! — Тайджу почти кричит от эмоций и повезёт, если его мать не зайдёт к ним, чтобы успокоить его. — Это так круто! Юдзуриха, ты очень талантлива. — Да не стоит… Сенку смотрит на их две игрушки и на свою — отдельно в руках. Он не говорит ничего. Вечером Сенку не может уснуть. Тайджу теряется в сне практически сразу. Сенку делит с ним вместе футон, пока кровать отдана даме и вынужден терпеть чужой храп прямо у уха. Но даже это волнует не так. Сенку вертит игрушку в руках и не может избавиться от размышлений и мыслей, что не дают спать. Он тихо встаёт, чтобы выйти из спальни. В доме Тайджу темно, нужно быть осторожным, чтобы не разбудить взрослых. Сенку находит выключатель в ванной на ощупь и ополаскивает водою лицо, чтобы немного собрать мысли в кучу. В зеркале он видит себя, чуть уставшего и с первыми прыщами от пубертата. Он видит также Юдзуриху, что стоит на пороге и чуть полусонно смотрит в ответ. — Прости, — Сенку оборачивается, неуверенно приподняв уголки, — я тебя разбудил? Юдзуриха с нежной улыбкой качает в ответ головой. Она вся такая — добрая, нежная и подходит медленно ближе. После касается волос Сенку, видя его непонимание. — Всегда хотела узнать, каковы те на ощупь. — И как? — Как и думала. Сенку прыскает, не сдержав тихий смех. Они располагаются на кухне. Юдзуриха сразу находит, где стоит чай и сахар. Сенку думает, что она будет хорошей женой. Тайджу не подозревает, как ему повезло. — Тут есть конфеты, — Юдзуриха открывает один из выдвижных ящиков. — Будешь? Сенку моргает. Он, махнув головой, опускает взгляд на чашку с чаем из ягод. — Не хочу пока сладкого. Чаинки расходятся рябью по горячей воде. Сенку кажется, что в любой момент стекло треснет снова и весь кипяток выльется на пол. — Кто она? — осторожно произносит Юдзуриха, когда садится наконец-то напротив. Их взгляды встречаются. Сенку хочется отвернуться, но как-то неловко, а Юдзуриха продолжает глядеть, будто изучая-различая насквозь. Сенку ковыряет пальцем ножку стола. — Не она. — Ох. Сенку вынужден видеть, как меняется выражение лица. Это не осуждение и даже не отторжение. Юдзуриха скорее пытается понять Сенку, хотя знает, что не способна. Она вдыхает медленно и глубоко, чтобы взять себя в руки. Затем улыбается. — Тогда ему повезло. Сенку давится воздухом от удивления. Он опускает взгляд, чувствуя чужой на себе. Лицо будто в огне. — Я не думаю, — наконец говорит Сенку. Он берёт в руки чай, пробуя. На удивление вкусно. — Наши пути разошлись. — Вот как. Сенку кивает. Он делает глоток снова и бросает взгляд на окно. Снаружи сложно что-то выглядеть в темноте, но можно услышать как поёт вьюга. Юдзуриха слушает тоже и опирается с улыбкой на руку. Сенку впервые, если подумать, с кем-то общается так — легко и свободно. — Тогда это ваша проверка. — Проверка? — Сенку переводит взгляд на неё. Юдзуриха пожимает плечами. — Да, проверка на чувства. От самой судьбы. Вот если вы разлюбите друг друга за пару лет, значит у вас всё было не так уж серьёзно. — А если нет? Юдзуриха переводит на него взгляд. Её щеки слабо краснеют в приглушённом свете кухонной лампы. — Ну, — она берёт чашку в обе ладони и пригубляет, чтобы спрятать лицо. — Тогда у вас также. Сенку понимает не сразу. Он молчит несколько секунд, а затем охает. Взгляд проясняется. — Также, — она кивает, — как у тебя и… Сенку не продолжает. Он видит, как Юдзуриха смотрит в окно и повторяет за ней. Дома тихо. Сенку слышит, как часы отбивают третий час ночи, когда чай немного уже остывает. Где-то вдалеке можно различить, как храпит Тайджу. Сенку делает последний глоток и смотрит на потолок. Сенку думает, что ему нравится его Америка.***
В пятнадцать и шестнадцать он думает также.***
Сенку встречается с Ксено снова. Он видит ели — уходящие в непостижимую глазу ввысь, когда возвращается после школы и улице вечер. Сенку может разглядеть первые звёзды и окидывает пустой снежный пейзаж, когда среди деревьев замечает знакомые волосы. Ксено возникает, словно был там всегда. Разрастается из икса на лице и слабо улыбается, глядя также на небо. Сенку не верит, что Ксено реален. Он подходит ближе, чтоб убедиться. Секунды замирают и тянутся, как пластелин. Сенку забывает дышать. Ксено оборачивается. Он почти не изменился за пару лет и лишь слабо оброс морщинами возраста. Ксено ухмыляется, сразу узнав по одному взгляду. — Давненько не виделись, — его голос звучит также насмешливо-мягко. — А ты вырос, Сенку.***
Когда Сенку было пять лет, Бьякуя впервые сделал какао. Оно вышло не таким идеальным. Это было одновременно горьковато и приторно, но Сенку не знал ещё с чем можно сравнить. У него не было выбора. В десять лет то сделала Лилиан. Вышло вкуснее. Он наблюдал, как она грела молоко, добавляя понемногу шоколад и какао. Когда Сенку попробовал, то ответил, что у Бьякуи было менее вкусно. Лилиан рассмеялась, а Бьякуя обижался на фоне. Это был второй раз, когда Сенку пил какао и почему-то он не делал этого больше.***
Прогулка с Ксено проходит в странном молчании. Сенку не знает, что должен сказать после нескольких лет. Обычно люди представляют подобное с улыбкой-весельем, но Сенку не уверен, что Ксено захочет его обнимать. Сенку не уверен, что сам хочет обнять Ксено после всего. — Ты стал ещё более молчаливый, — Ксено шутливо хихикает. Это в нём не изменилось, но подобное Сенку и нравилось. — Я никогда не был молчаливый. — Со мной ты в основном обсуждал только науку или учёбу. — Это проблема? — Тебе очень нравилась наука и учёба. — Мне нравился ты. Ксено прекращает идти. Снег падает на его волосы, сливаясь воедино и это забавно. Он почти весь соединяется с белым-рождественским. Наверное, потому что последние воспоминания Сенку о Ксено, как тот уходил — ночью, пока на улице ещё продолжали падать снежинки. Сколько снегу пришлось пройти снова, чтобы Ксено вернулся к нему? Тот продолжает глядеть в ответ с шоком, когда застали врасплох. Затем отводит глаза и смеётся, словно словив понимание. — Ох, ну, мне это льстит? Видимо, я был хорошим учителем. Или даже лучшим в твоей японо-американской полосе жизни, Сенку. — Не учитель, — он прерывает, не дав Ксено договорить. Тот замолкает на полуслове и теперь смотрит на Сенку с тенью непонимания и раздражения. — Чего ты хочешь, — интересуется Ксено, терпеливо вздыхая — отстреляться с этим разговором и просто забыть, — глупый аутистичный мальчишка? Ты порой такая головная боль и невероятная сложность. — Я хочу какао. Ксено моргает. Он растерянно щурится. — Какао? — Да. Ты умеешь то готовить?***
Сенку впервые внутри дома Ксено. Он не задавался вопросами прежде, где может жить такой человек и как бы Ксено украшал своё место. Поэтому Сенку здесь всё кажется правильным. Когда он видит кухню, то улыбается — да, так и должно это выглядеть. Элегантно. Но Ксено на кухне смотрится нелепо и некомфортно. Скорее для него, чем для Сенку, который внимательно следит за тем, как Ксено пытается вспомнить, где здесь должна быть посуда. — Может, снимешь наконец куртку? — раздражённо бросает он сквозь шум от тарелок. Сенку с ухмылкой отходит, чтобы раздеться. Он возвращается, когда Ксено почти нашёл нужное. Какао лежит на столе с молоком и Сенку не уверен, какой год окончания годности всё это переживает. — Сотейник, — он произносит, чем ставит Ксено в тупик. — Без японского в моём доме. — Это та штука, что за круглым контейнером. Ксено охает и достаёт. Посуда знакома, но её наличие кажется удивительным в доме. Ксено не особо подозревал, что у него подобное есть. — Когда в последний раз ты готовил что-то себе? — интересуется Сенку. — Тебя не касается. — Как грубо, учитель. — Сам говорил, я тебе уже не учитель. Ксено вынимает из штанов телефон, чтобы загуглить рецепт. Он делает какао впервые и не уверен, что подобное можно будет пить человеку. Это кажется бессмысленной тратой времени, продуктов и сил. Но почему-то Ксено всё равно делает это для Сенку. На кухне тепло. Сенку стоит у окна и следит за каждым движением Ксено, бросая иногда взгляд куда-то ещё, чтобы сдержаться в руках. — Подай мне корицу, — просит Ксено и тянет руку, не отвлекаясь. Сенку находит пакетик возле обёрток от шоколада. Он услужливо открывает, прежде чем протянуть Ксено и тот добавляет корицу в готовую смесь. Сенку цепляется взглядом за руку, что тянет пачку обратно. Он не сдерживается и, забрав корицу из пальцев, касается тех. Ксено дрогает телом, выныривая из собственных мыслей. Сенку следует ближе, и пальцы касаются ладони Ксено как в детстве — осторожно накрывают и тянут к лицу. Спустя года ладонь ощущается лишь чуточку меньше, чем та, что у Ксено и Сенку утыкается носом, целуя костяшки. Ксено не движется. Он выдыхает рвано и резко, когда Сенку становится со спины ближе и почти обнимает собственным телом, несмотря на разницу в росте. — Что ты делаешь? — Ксено наконец упрекает, делая слабую попытку выдернуть руку, но не выходит. Губы Сенку целуют затылок и Ксено давится стоном. Пряный корицы и горького шоколада пропитывает Ксено насквозь. Сенку проводит носом по волосам и целует за ухом. Тело в руках напрягается, когда Ксено уже не следит за какао, удерживая неуверенной хваткой лопатку. Сенку разворачивает его. Он выключает плиту и вторгается в губы Ксено своими, целуя. Впервые, по-настоящему.***
Сенку пригубляет остывшую чашку какао. Вкус немного резкий и отдаёт в нос. Ксено явно переборщил со всем, с чем было можно. Элегантно превзошёл ожидания. — Ну как? — любопытствует тот. — Неплохо. — Врёшь. — Почти элексир из майнкрафта. — То есть как яд? — С твоих рук я испил бы даже отраву. Ксено ему ухмыляется. Он лежит только проснувшийся в простынях и засосах на плечах и на шее. Сенку нравится это; ему нравится, как выглядит Ксено, когда помечен и рядом. Если бы мог, Сенку просыпался бы так каждое утро и делал это с Ксено каждую ночь. Он сдерживается, чтобы не вернуться в кровать, сидя на краю в одних боксёрах и брюках. Солнце морщит глаза. Оно целует кожу Ксено лучами и Сенку почти ревностно от того, что он не может оставить Ксено себе. Навсегда. Как игрушку, чтобы носить вечно рядом, у тела, и спать только вместе. Только у игрушек нет чувств, а Ксено — те есть. Ксено не плюшевый. Ксено его и живой. — Ты можешь поспать ещё, — Сенку тянет ладонь, касается чуть спутанных волос Ксено от сна и ловит усмешку, — сейчас рано. — Какая сентиментальность. — Я был немного сдержан вчера. Лицо Ксено хмуро краснеет. Он демонстративно отстраняется от руки Сенку и это тоже вызывает улыбку. Сенку думает — с Ксено всегда либо приторно сладко, либо горько и пряно. Тот укрывается с головою одеялом и ложится спиной, прикрывая глаза. Сенку смиренно пожимает плечами и поднимается, взяв в руки чашку с недопитым какао. — Если в сотейнике останется после всего хоть одна недопитая капля, я тебя утоплю в нём. Сенку прыскает, закатив игриво глаза. Он правда, невероятно скучал.***
— Ты переезжаешь?! Тайджу драматично падает на пол, взвыв как ребёнок. Юдзуриха рядом неловко смеётся над этим, пытаясь его успокоить, поглаживая по голове. Им семнадцать, но в принципе ничего не изменилось. Сенку согласен с Тайджу отчасти — ему тоже хочется рвать-метать и обиженно ныть, но внутри. Снаружи Сенку остаётся таким же, как и всегда, способный лишь слабо нахмуриться, ковыряясь в ухе мизинцем. — Прекрати кричать, а то соседи подумают, что тебя тут пытаю, дебил, — раздражается он. О переезде Бьякуя и Лилиан сообщили Сенку недавно. Это не был вопрос, который решался с ним или без. Сенку всегда рассматривал их идеи пассивно, когда речь заходила о том, куда он поступил после учёбы. Как-то так вышло, что на очередь пришёл другой штат. — Я могу вам писать, — говорит Сенку, как само собой разумеющееся. Тайджу рядом бурчит, что это не тоже самое, что видеться вместе. — А что насчёт дома? — уточняет Юдзуриха, прижимая ноющего парня к груди. Сенку пожимает плечами. — Мы не будем его продавать. Основное время Бьякуя будет жить здесь, когда не будет на МКС. Лилиан проще в новом доме, ведь там работа звезды, все дела, — поясняет он, видя, как Юдзуриха чуть склоняет голову в бок, улыбаясь так нежно-печально. — Так что… я ещё буду переодически приезжать. — А что насчёт Ксено? Сенку переводит взгляд в сторону. Скоро весна. Для Сенку то — конец школы и билет к поступлению. Письма в учебные заведения написаны и варианты того, что его не примут хоть куда-то отметаются сразу. Скорее это Сенку будет выбирать, куда он пойдёт. Будущее рисуется перспективной черточкой горизонта. Сенку бросает взгляд вглубь — туда, за окном, где облака мазками белых цветов по небу плывут в никуда. Он думает только о Ксено. Получив, потерять — и всё по новой, как бесконечный, зацикленный круг. Жизнь устроена сложно и она набор перемен, к которым сложно привыкнуть, особенно Сенку. Может, это правда проверка, но не хочется проходить подобное снова. Сенку не отвечает, опуская взгляд на тени стола, что падают на ноги. Он хочет забыть навсегда, что значит скучать.***
Сенку не помнит, как возвращается к Ксено. Не помнит, какой сейчас час и как давно он покинул жилище друзей, поэтому когда сонный Ксено ему удивляется, потирая хмуро лицо, Сенку молчит. Он молчит, когда Ксено раздражённо ругается — так по-родному, что хочется выть, если представить, что это скоро исчезнет. Сенку не слушает. Голос сквозит-елозит помехами. Он смешивается с прочими звуками и шумом снегов в какофонию радио, давя на голову. Сенку хочется закрыть глаза и вернуться обратно. Когда был ребёнком и сидел после уроков на занятиях с Ксено, а остальное не имело значения. Но как раньше не будет уже никогда. — Сенку. Голос достигает его через мысли. Сенку моргает. Он фокусирует взгляд, и происходящее кажется до насмешки знакомым. Это то, что уже было однажды. Сенку выдыхает, падая лицом на плечо Ксено. Тот не отстраняется, хотя явно застигнут врасплох. Сенку бы улыбнуться такому в иной ситуации, но не сейчас. Сейчас хочется взять и потащить Ксено с собой, даже если нельзя и даже если насильно. — Я ненавижу тебя, — шепчет он, слыша усмешку в голосе Ксено. — Ого? Что-то новое. В постели, трахая меня до беспамятства, ты звучал более честно. Сенку мычит как обиженный мальчишка. Ребёнок. Рука Ксено касается его волос, чтобы успокоить-погладить. — Когда ты вернёшься, я приготовлю тебе что-нибудь сладкое. Сенку пытается, но не может сдержать слабой улыбки. — Честно? — Ой, ну давай без этого. — Поклянись моим плюшевым мини-я. — Если ты его не заберёшь, когда будешь уезжать, твой плюшевый мини-ты отправится в свой мини-ад через не-мини-мусорку. — Я люблю тебя. Ксено ловит взглядом глаза. Сенку отстраняется и их взгляды встречаются. В эту ночь звёзды красивы, но для Сенку то не играет значения. Ксено делает шаг и целует его.***
В восемнадцать Сенку переезжает.***
Он пишет сообщения Ксено о том, как скучает, получая в ответ «я тебя заблокирую». Сенку знает, что Ксено не любит, когда донимают его на уроках, тем более глупыми играми. Но Сенку нравится представлять, как Ксено в тот момент выглядит — где-то там, на другой стороне, такой злобный, уставший и до невозможности гордый. Сенку наконец отвлекается. Здание выглядит довольно престижно. Людей тут так много, что Сенку теряется, не уверенный, куда ему надо, когда впервые ступает. Он может различить голоса, по которым старается сыскать ориентир, но шум режет как без ножа уши. Что ж, это тоже то, что Сенку вынужден проходить. — Вот бы сейчас колы… Сенку переводит внимание. Он видит дверь — знакомую, ту, что ему нужно по расписанию. Она возникает сама, как утешительный приз средь нечего и вырисовывает рядом с собой пару из блондинки и парня с чёрно-белой причёской и на искос. Сенку интересно, настоящие то волосы или всё-таки нет. Он ещё раз сверяется с номером и следует с лёгким сомнением прямо — вперёд в новую дверь; в новую жизнь.***
Они добираются только под вечер, когда гирлянды снежинок красят дома. Сенку хочется поскорее в тепло и он не ожидал, что так сильно отвык от зимы. В воздухе веет приближением праздника. Сенку закрывает на мгновение глаза, внимая голос родителей, что отдаляется. Он открывает те снова глядит перед собой — в снежное буйство. Сквозь хороводы снегов Сенку различает знакомый и ничуть не изменившийся за два года образ. Он рисуется выбеленными цветами снежинок. Он тёплый, каким снег не бывает. Он взрывается и щемит внутри — мириадами огней-фейерверков скучания. В нос ударяет запах сладких конфет и Сенку хочет выть. Теперь по-хорошему. Теперь всё так как должно быть. — Привет, Сенку. Он улыбается. — Ксено. Я дома.
