after

Сколько раз за эту ночь они уже успели протрахаться? Танос пытался считать — на четвёртом разе ещё держался, но потом цифры растворились вместе с реальностью. В какой-то момент он словно вышел из своего тела, став лишь дрожащим сгустком удовольствия, плывущим в потоке нескончаемой похоти. Минсу же, казалось, и вовсе не знал усталости — его жажда была безгранична, а время потеряло всякий смысл.  И вот, Субон снова падает в бессилии, его дыхание сбито, а тело горит в сладкой истоме. Живот в собственном семени, мокрые волосы липнут к вспотевшему лбу и щекам. Даже вдох даётся с трудом — будто воздух слишком густой, насыщенный жаром. Он прикрывает глаза, ожидая следующего шага Минсу. Может, снова закинет его ногу себе на плечо? Или, не теряя времени, развернёт и заставит встать раком? Но ничего не происходит. Ни горячих, требовательных ладоней. Ни резкого рывка, заставляющего сердце ухнуть вниз. Ни хриплого шёпота у самого уха, от которого по спине пробегают мурашки. Только шорох ткани — глухой, почти неразличимый сквозь шум собственного дыхания. И тишина. Напряжённая, тягучая, давящая на грудь. А потом — чужое дыхание. Совсем рядом. Субон с усилием разлепляет веки, словно выбираясь из вязкого сна. Минсу. Но не сверху, не сзади, не в привычной доминирующей позе. Он просто лёг рядом, повернувшись к нему лицом. Глаза в полумраке кажутся тёмными, глубже ночи, и в них больше нет того голодного огня, что вспыхивал минуту назад — только что-то другое, непонятное, тягучее, почти мягкое. Игрок моргает, сбитый с толку. Что, всё? Или Минсу вдруг задумал что-то новое? Может, ему в голову пришла очередная безумная идея, какой-то новый способ поставить его с ног на голову? Но тот не двигается, просто смотрит, дышит медленно и ровно. — Давай ещё раз? — голос Минсу срывается на хрип, едва различимый в тишине, но всё равно отчётливо слышимый, как нежный, слабый зов. — Иди, блять, нахуй… — лениво бурчит Субон, пытаясь собрать остатки сил, чтобы хотя бы сдвинуться с места. Каждое движение даётся с трудом, а его голос — это смесь усталости и раздражения, как если бы он выкурил целую пачку сигарет за вечер, его грудь тяжело поднимается, а веки будто смыкаются от напряжения. Всё внутри словно отказывается подчиняться. Минсу тихо смеётся, но не отстраняется. Напротив, его движения становятся мягче, будто подчинённые невидимой волне, и он плавно, почти осторожно подбирается ближе. Тёплая ладонь скользит по боку, зарывается пальцами в ткань футболки, и, кажется, он на секунду забывает обо всём остальном. Его рука обвивает тело Субона, притягивая к себе, заставляя не сопротивляться, а наоборот — поддаться. — Шучу, — выдыхает он у самого уха, и в голосе больше мягкости, чем насмешки, больше привязанности, чем лёгкой издёвки.  Он молчит, слушая, как дыхание Минсу ровно выравнивается рядом. Но что-то не даёт ему просто закрыть глаза и провалиться в сон. Ощущение зыбкости, неправильности момента. Слишком спокойно. Слишком тепло. — Кто ты? — осмеливается спросить он, голос ещё охрипший после всего, что было. — И где мы вообще? Явно же не в игре. Он чуть поворачивает голову, взглядом встречая резко понежневшего Минсу. В полутьме его лицо кажется незнакомым, чужим, и от этого только сильнее давит тревога. — Ты прав, — Минсу улыбается, лениво потягиваясь, как будто вся эта ситуация не стоит его беспокойства. — Это не арена. Но мы всё ещё на острове. Просто в другой его части. Там, куда игрокам запрещён вход. Рэпер замирает, чувствуя, как холодеет изнутри. Будто кто-то невидимой рукой сжал его грудь, не давая вдохнуть до конца. — Что? — вырывается у него, почти беззвучно. Минсу без спешки соскальзывает с кровати, обнажённые ступни мягко касаются холодного пола. Он идёт к брошенным на полу штанам, не торопясь приседает на корточки и запускает руку в карман. Находит пачку сигарет Marlboro Crips Mint, извлекает одну, привычным движением перекатывает её между пальцев, но прежде чем закурить, продолжает рыскать в поисках зажигалки. — Чёрт, — бормочет он себе под нос, хлопая себя по карманам. — Я же точно… Наконец, пальцы Минсу нащупывают холодный металл. Он вытягивает зажигалку, щёлкает кремнем, и пламя, появившееся на мгновение, быстро скрывается за его ладонью. Он прикуривает, затягиваясь глубоко, задерживая дым в лёгких, наслаждаясь моментом, а затем выдыхает с явным удовольствием, прикрывая глаза, словно пытаясь избавиться от всего лишнего вокруг. Дым медленно расплывается в воздухе, окутывая их обоих, словно создавая невидимую границу между ними. — Хочешь? — его голос небрежен, но в нём есть холодная уверенность, как будто он уже знает ответ, даже не ожидая его. Минсу протягивает пачку с таким же безразличием, будто это не имеет значения, будет ли Субон отвечать или нет. Субон, стоя в стороне, только мотает головой. Он слишком напряжён, всё его тело сжато, как пружина, готовая вот-вот лопнуть, чтобы подумать о чём-то таком простом, как сигарета. Он ощущает, как его нервная система работает на пределе, как мысли путаются, не находя выхода. Он остаётся в своей оболочке, холодной и строгой, не в силах даже расслабиться на мгновение, чтобы ответить на такое банальное предложение. Минсу усмехается, пожимает плечами и плавным движением убирает пачку обратно в карман. Затем медленно, без спешки, встаёт, разгибаясь так, будто только что потянулся после крепкого сна. Он стряхивает с колена несуществующую пыль, делает неторопливый вдох и лениво проводит языком по клыку. — Так вот, о чём мы там говорили? Ах да… кто я, — его голос мягкий, тягучий, словно бархат, но в нём скользит что-то хищное, едва уловимое. Нотка насмешки прячется в каждом слове, растягивая их, словно он смакует сам факт разговора. Минсу делает шаг вперёд — неторопливый, почти ленивый, но от него становится ещё тяжелее дышать. Пространство между ними сжимается, и вместе с этим усиливается тревожное ощущение, будто хищник только играет со своей добычей. — Игрок? — Минсу чуть склоняет голову набок, прищуриваясь, будто разглядывает Субона с нового ракурса, почти изучая его. — Организатор? Пауза. Она едва заметна, но тяжела, как будто воздух сам сжался, вбирая в себя напряжение. Минсу не спешит продолжать, его взгляд, словно цепкая рука, остаётся прикованным к Субону, ожидая реакции. — Или, может… просто тот, кто оказался в нужном месте в нужное время? — его голос опускается, становясь заметно тише, почти интимным, в нём звучит загадочная уверенность, как будто каждое слово тщательно выверено. Он делает шаг вперёд, взгляд прожигает насквозь, и в нём — не просто любопытство, а холодная, играющая насмешка, как будто он уже знает ответ, но ждёт, что Субон сам раскроет свою тайну. Словно между ними разгорается невидимая игра, и Минсу испытывает удовольствие от того, как его собеседник начинает напряжённо следить за каждым словом, каждым движением. — Ну же, — выдыхает Минсу, перехватывая его взгляд, губы чуть искривляются в тонкой ухмылке. — Догадайся. Мне даже любопытно, что ты обо мне думаешь. Тишина тянется, густая и напряжённая, словно сама атмосфера в комнате насыщена ожиданием. Вокруг них царит едва уловимое напряжение, и в воздухе, помимо табачного запаха, витает что-то более резкое, почти пряное, пронзительное, что заставляет ещё сильнее ощущать близость. Тёмный взгляд Минсу цепляется за Субона, как будто он пытается читать его мысли, анализируя каждое его движение, каждое дыхание. Субон прищуривается, его пальцы на мгновение сжимаются в кулак, как если бы он хотел ударить, но тут же разжимает их, откидываясь на спинку стула, пытаясь скрыть растущее раздражение. Его дыхание тяжёлое, как будто он пытается подавить собственные чувства, а глаза становятся ещё более хмурыми, когда он отвечает: — Ты заебал загадками разговаривать, — голос звучит низко, с явным налётом раздражения. — Я тебе че, блять, ясновидящий? Его слова отдаются эхом в комнате, прерывая ту тягучую тишину, что висела между ними. Он злится, но в глубине глаз всё ещё прячется что-то неопределённое, не позволяя полностью скрыть его внутреннюю борьбу. И прежде чем Минсу успевает что-то ответить, Субон протягивает руку и легким, но точным движением вписывает ему щелбан прямо в лоб. — Ай, — Минсу моргает, театрально откидывая голову назад, будто это и впрямь задело его. Он на мгновение замирает, словно обдумывает произошедшее, а затем ухмыляется шире. — Вот это было неожиданно. Он касается пальцами того места, куда пришёлся удар, словно проверяя, не осталось ли следа. Затем медленно опускает руку, продолжая улыбаться — не злобно, не обиженно, а так, будто всё это его искренне забавляет. Субон только хмурится, глядя исподлобья, тяжело дышит, будто сдерживает что-то внутри. — Просто говори уже, кто ты нахрен такой, — голос Субона пронзающий, но хриплый, будто последние силы уходят на борьбу с болью и усталостью. — Я? — Минсу делает паузу, слегка наклоняя голову в сторону, как будто размышляя, что ответить. — Ну что ж, раз ты так нетерпелив… Он снова затягивается, тянет момент, как будто наслаждается этим временем молчания, а затем, плавно выдыхая дым в сторону, произносит с ленивым, почти игривым удовольствием: — Я — спонсор этой игры. Один из тех, кто делает ставки, пока такие, как ты, дерутся за жизнь. В его голосе нет ни капли сожаления. Ни капли стыда. Там только холодная усмешка, будто это самая обычная и скучная реальность — почти как старый, надоевший анекдот. — Ты знаешь, как это выглядит со стороны? — продолжает он, едва заметно выпрямляя спину, но взгляд остаётся прикованным к Субону, как если бы это был единственный объект его внимания в этом мире. — Арена. Игроки. Паника, страх, кровь. А мы наблюдаем. Смотрим, как вы выживаете. Одни делают ставки, азарт, предвкушение. Другие просто развлекаются, как на шоу. Вся эта жизнь, вся эта борьба — для нас просто развлечение. Минсу лениво стряхивает пепел с сигареты, взгляд остаётся холодным и отстранённым, а его движения плавны и размеренны, как будто время для него не существует. — Кто-то кричит, кто-то умоляет, кто-то предаёт. И всё это — ради выживания. Ради шанса вырваться, — говорит он, голос мягкий, но с невидимой тяжестью в каждой фразе. Он усмехается, уголки губ едва заметно поднимаются в жестокой иронии. — Вот только шанс получают не все. И ты это знаешь лучше, чем кто-либо. Субон молчит, его молчание тягуче, словно он сам не может произнести ни слова, не зная, с чего начать. В висках глухо стучит, словно молоток в груди, а дыхание сбивается, как если бы воздух стал слишком густым для лёгких. Тяжесть внутри растёт, сдавливая грудную клетку, заставляя его чувствовать себя пойманным в ловушке, как зверь, пытающийся выбраться, но не находящий выхода. Пальцы сжимаются в кулак сами собой — до побелевших костяшек, до лёгкой дрожи, как будто даже его тело отказывается оставаться спокойным. Жар поднимается к лицу, но Субон не может понять, от чего это — от злости, от гнева, или от чего-то другого, что глубже и пуще… Осознания. Осознания того, что всё это, черт возьми, правда. Минсу слегка наклоняет голову, его глаза неотрывно следят за рэпером, в его взгляде читается не только насмешка, но и какое-то странное удовлетворение, словно он наслаждается тем, как его слова медленно, неумолимо разрушают защиту другого. Он растягивает паузу, словно специально, будто давая Субону время почувствовать всю тяжесть, всю безысходность, которую его слова несут. — Ты был готов на всё, — говорит Минсу, его голос теперь более тёплый, но не от тепла, а скорее от понимания, от этого тонкого, почти незаметного чувства, что он в этой игре — как рыба в воде. — Но ты уже знаешь, что в конце концов не все выбираются живыми. И это не твоя вина. Это просто правила. Он делает паузу, их взгляды встречаются, и в этот момент что-то тяжёлое и напряжённое висит в воздухе, как предвестие грозы, что вот-вот разразится. — Погоди… То есть, тебя не обманули, дом ты не потерял, и тебе есть куда возвращаться? — Субон, несмотря на всё, что происходит, не может скрыть нотки недоумения в голосе, будто пытаясь найти хоть малую искорку здравого смысла в происходящем. Минсу усмехается, его взгляд становится ещё более проницательным, почти изучающим, как если бы он в этот момент видел Субона насквозь, зная все его слабости и трещины в этой душевной оболочке. — Ты чё, ещё под веществами? — отвечает он, его голос будто плавится от иронии, но в нём слышится и что-то ещё — усталость, скука, словно эти разговоры давно стали обыденностью, чем-то привычным, почти ритуальным. — Вроде нет, — Субон моргает, словно проверяя сам себя, но в висках всё ещё гулко отдаётся остаточное эхо боли и чего-то непонятного, липкого, тянущегося откуда-то из глубины сознания. Минсу хмыкает, стряхивает пепел, делает короткую затяжку, выдыхает медленно, через полуулыбку, наблюдая за ним с едва заметным интересом. — Минсу. — Чего? — отвечает он, не сразу, будто лениво раскручивая это слово во рту, словно пробуя его вкус. Субон молчит, собирая в голове мысли, пытаясь сложить воедино всё, что только что услышал. Разговор звучит просто, но в его основе — что-то чертовски неправильное, что-то, что вызывает дрожь где-то под кожей. — Ты… Ты всё это время просто смотрел? Делал ставки, развлекался? — голос его чуть срывается на последнем слове, но он не двигается, лишь смотрит прямо, пристально, выжидающе. Минсу замирает на секунду, уголки его губ чуть поднимаются, но в глазах читается нечто другое — не просто насмешка, а скорее лёгкое, почти дружелюбное разочарование. — Не всё это время, — отвечает он наконец, чуть подаваясь вперёд, так, что дым от его сигареты мягко стелется между ними, преграждая невидимую черту. — В какой-то момент стало скучно. Так что я решил сменить роль. — И теперь ты… Субон не успевает закончить фразу, но он и так уже догадывается, что услышит в ответ. — Теперь я здесь. С тобой. — Минсу улыбается шире, его голос лёгкий, почти игривый, но за этой непринуждённостью скрывается что-то куда более тёмное. Что-то, от чего холодок пробегает по спине. — Как тебе такой поворот, Субон? Субон молчит. Тяжесть в груди только усиливается, словно что-то невидимое сдавливает рёбра, не давая вдохнуть полной грудью. Всё внутри протестует против сказанных слов, но он не может их опровергнуть. Всё слишком логично. Слишком просто. — Зачем? — наконец выдавливает он, взгляд всё ещё цепляется за Минсу, будто пытаясь разглядеть в нём хоть намёк на что-то человеческое. Минсу чуть склоняет голову набок, словно ему самому любопытно, каким будет следующий вопрос. — Зачем я тебе? — голос звучит глухо, сдавленно, но в нём нет ни мольбы, ни страха — только усталость, смешанная с упрямым непониманием. Минсу не отвечает сразу. Он чуть подаётся вперёд, лениво выдыхая дым, позволяя ему стелиться между ними, размывая границы, создавая ощущение, будто этот разговор происходит где-то вне реальности. Уголки его губ приподняты в лёгкой, почти задумчивой улыбке, но в глазах скользит нечто гораздо глубже, чем обычная насмешка. — Ты интересный, — наконец произносит он, и тон его слишком спокойный, слишком лёгкий для слов, которые следуют дальше. — Люди вроде тебя… Они всегда самые любопытные. Упрямые. Слишком гордые, чтобы просто подчиниться, но слишком разумные, чтобы умереть просто так. Он делает короткую паузу, наблюдая за Субоном, словно художник, оценивающий свою незаконченную картину — не спеша, смакуя момент, словно вглядываясь в детали, которые только ему одному видны. Его взгляд скользит по лицу собеседника: напряжённая челюсть, побелевшие костяшки сжатых кулаков, тень гнева в глазах. Прекрасно. — И к тому же, ты симпатичный, — внезапно добавляет Минсу, уголки его губ дёргаются в чуть насмешливой, почти ленивой улыбке. Прежде чем Субон успевает хоть как-то отреагировать, Минсу бесцеремонно плюхается рядом, словно этот разговор — пустая болтовня, не стоящая особого внимания. Закидывает руку ему на плечо, притягивая чуть ближе, как старого друга, которому давно уже не нужно спрашивать разрешения. Он ложится щекой на предплечье Таноса, выдыхая дым медленно, лениво, будто у него впереди целая вечность. Субон не двигается, но ощущает на себе каждую деталь этого прикосновения: тепло, едва ощутимый вес, запах табака, впитавшийся в ткань одежды. Всё это раздражает, давит, но Минсу ведёт себя так, будто они действительно просто сидят здесь по доброй воле, будто за пределами этой комнаты нет крови, нет игры, нет смертельных ставок. Рука поднимается, ложась на талию випа, пальцы лениво перебирают ткань рубашки, уже похожую на половую тряпку — мятая, пропитанная табачным дымом и чем-то ещё, более тонким, едва уловимым, но цепляющим за обоняние. Рваные складки, потертости — словно отражение самого Минсу: снаружи всё ещё держащий форму, но если присмотреться, потрогать ближе… уже давно изношенный. Он не отстраняется. Только чуть приподнимает бровь, уголки его губ дёргаются в тени ухмылки. — О, вот это уже что-то новенькое, — тянет он, не торопясь перехватывать чужую руку, будто позволяя исследовать дальше. — Я думал, ты начнёшь с кулаков, а не с ласки. Рэпер не отвечает. Просто сжимает ткань крепче, как будто хочет убедиться, что это действительно происходит, что тепло под пальцами — настоящее, что этот человек, играющий с ним, сам сделан из плоти и крови, а не из одной только холодной насмешки.  Минсу бросает мимолётный взгляд на чужое лицо, его глаза скользят по чертам, выискивая в них хоть малейшее проявление слабости. Затем, не спеша, подносит сигарету к губам.